Пленница

      Дрожащими руками Иори складывала прочитанное письмо, содержание которого теперь постоянно вертелось в голове девушки. Моя дорогая сестра, Я давно тебе не писала, поэтому прости меня за это. Ты знаешь, что мне никогда не нравилась твоя работа. И это только потому, что я беспокоюсь о тебе. Слышала, вчера у вас снова была разведка. Я беспокоилась, но, уверена, с тобой всё в порядке. Ты, в конце концов, давно занимаешься этим и всегда возвращалась живой и почти невредимой. Надеюсь, в этот раз у тебя нет серьёзных травм. Я скучаю по тебе, потому что ты уже очень давно не была дома. Несмотря на то, что поселение наше не так уж и велико, я очень редко тебя вижу. Надеюсь, совсем скоро ты посетишь нас меня. Теперь я хочу написать тебе кое о чём важном, что произошло в моей и твоей жизни. Пишу не потому, что боюсь, что не хватит смелости сказать вживую, а потому, что понятия не имею, когда ты вернёшься. Я посчитала себя должной рассказать тебе об этом как можно скорее. Вчера, когда солнце ещё не зашло за горизонт, а я ещё не вернулась с ларька, матушка скончалась. Вернувшись, я подумала, что она уснула, но больно она была бледная и выглядела как-то не так. Я подошла ближе, а там уж и заметила, что матушка не дышит. Погребальная процесстя уже прошла. Прости, что это происходило без твоего присутствия. Я не могла с тобой связаться тогда, и никто не знал, где ты. Поэтому теперь у меня осталась только ты, а у тебя — только я. Надеюсь, ты скоро вернёшься и мы вместе почтим память нашей покойной матери. С любовью, твоя сестрёнка       Иори не хотела читать это письмо, потому что она было адресовано не ей. Но смерть товарищей и куноичи, которой оно адресовалось, вынудили сделать это. И ей было грустно из-за того, что выжила только она, убегая, потому что попросту испугалась, ей было грустно из-за того, что погибла мать девушки и её сестры, дела, которые её даже и не касались.       Она не знала, когда это началось: когда погибли её родители или после того, как попала во вражеский клан. Иори жалела всех и каждого, не обращая внимания на то, враг ли он или товарищ. Она ругала себя за это, но измениться никак не могла.       Сложенное письмо она положила в карман, дожидаясь возвращения врача.       Она легонько била ногой о ногу, накручивая прядь смольных волос на палец. «Скорее бы уйти отсюда», — эта мысль преследует Иори уже около полутора часов. Действительно, зачем ей здесь находиться, если она всего лишь не сможет пользоваться левой рукой какое-то время. Мысль о том, что это делают потому, что она старшая дочь влиятельной семьи такого чудесного клана, Иори удручала. Да, ей это совсем не нравилось, но каждый человек стремится к собственному благополучию. Значит, она могла вытерпеть и это.       Врач, которая обладала примерно такими же, как и Иори, способностями лечения, проговорила меры профилактики, когда пройдёт достаточное количестао времени, и говорила что-то ещё, но Иори её не слушала. Несомненно, её знаний хватит на такую простую ситуацию, обыденную даже, основа основ.       Когда её уже отпустили со словами о скорейшем выздоровлении, было далеко не утро, около двух часов дня. Не то чтобы Иори сильно беспокоилась о каждой потраченной минуте, но этот случай был исключением. Бесполезнее этой траты было только время, которое она тратила на чаепития с подругой, если их отношения действительно можно назвать дружескими.       Тёплый и солнечный день, по мнению Иори, обязательно должен был быть неудачным. И не только потому, что с самого утра она бесцельно сидела на койке, но и потому, что ей почему-то так казалось.       Иори шла по каменной тропинке, из которой редко проглядывала какая-нибудь мелкая травка. И эта самая дорога могла вести только в три места: её дом, торговая улица и второе здание госпиталя.       Рассматривая поселение сейчас, когда можно неторопливо прогуляться, Иори думает, что, в принципе, оно ничем не отличается от поселения родного клана. И люди здесь с виду совершенно такие же: заняты рутиной и все их разговоры рано или поздно сводятся к войне. Но даже так ей всё ещё хочется вернуться домой. Ведь, как ни крути, здесь её почти ничего не держит.       Она шла ровно за своими бессмысленными размышлениями, которые в итоге привели её к злосчастной реке недалеко как от Учиха, так и от Сенджу. Иори присела совсем рядом, набирая холодную воду в ладошку. Резким движением плеснула её на лицо, на минуту прикрыв глаза. — Если связалась с Сенджу, скажи сразу. Тогда у меня будет возможность убить тебя и сказать, что ты первая на меня напала, — позади послышался мужской голос, который, впрочем, ещё не сформировался.       Девушка не спешила оборачиваться, потому что точно знала, кому принадлежат эти презрительные слова. Однако ответить всё равно необходимо. — Приветствую, Изуна-сан, — она слегка поклонилась. — Боюсь, Ваши предположения не имеют и малейшего шанса на существование. В действительности, конечно. А в Вашем воображении, уверена, такой слабый человек как я, по меньшей мере, один из самых злейших врагов. — Лучше бы ты так за языком следила, как пудришь мозги моему брату, — младший сын нахмурился, но тон его голоса не изменился. — Да если бы я действительно могла... я бы с Вами так не разговаривала, — осознав, что в таком темпе продолжать разговор не стоит, Иори ненадолго отвернулась. — Как бы то ни было, Ваши обвинения беспочвенны, поэтому, пожалуйста, прекратите подходить ко мне с этими разговорами.       Как бы то ни было, но с того момента, как она вошла в эту влиятельную семью, появились и некие плюсы, поэтому теперь можно было присмыкаться чуть менее старательно.       Посчитав, однако, присутствие в этом месте Изуны несколько неприятным обстоятельством, ровно также, как и этот разговор, Иори решила уйти. Ведь задерживаться ей всё равно было нельзя. Как не посмотри, а завтра очень, по мнению новых родителей, важный день, и их новой дочери ни в коем случае нельзя допустить и единой ошибки.

***

      Ночь обещала быть тихой и приятной: гостевые комнаты были, может, и не так роскошно обустроены, как хозяйские, но точно комфортными и, однако, богатыми. К каждому приставили по одной служанке, чтобы выполнять их мелкие поручения и прихоти. Тобирама тактично отказался, аргументировав тем, что это лишнее, так как в ближайшее время ему ничего не понадобится, и ему не хотелось ещё больше нагружать работой людей. Хината же, посчитав это прекрасной возможностью получить компенсацию за моральный ущерб от встреч с владельцем этого прекрасного дома, попросила ещё парочку служанок и много всего ещё. К примеру, различные масла для принятия ванны и разных вкусностей с чаем. И все, кто участвовал в этом событии, именуемом предсвадебными встречами, несомненно удивился или возмутился этим поведением, но промолчал.       И сейчас, когда между Хинатой и Тобирамой стоят лишь сёдзи. Девушка также бесшумно, как и прошла пару комнат по узкому коридору, открывает их, разрезая ночную тьму комнаты своим силуэтом, приближается к спящему парню. «Когда он спит... Ками, воистину прекрасный мужчина», — Сенджу подпирает руками подбородок, наблюдая и расплываясь в глупой улыбке.       Тобирама проснулся под взором ярких изумрудных глаз, глядящих на него с каким-то жутким желанием и обожанием. — Ой, у тебя такой чуткий сон. Как и подобает шиноби, — она не сдвинулась с места, когда объект её наблюдений медленно поднимался, ещё не до конца осознавая ситуацию. И когда он только собрался говорить, указательный палец Хинаты остановил его. — Тише, тише. Сомневаюсь, что тебе хочется быть втянутым в какой-нибудь весьма неприятный скандал или ссору. — Учитывая, что ты легко прошла незамеченной и даже какое-то время наблюдала за мной, я ещё не достиг мастерства. — Ты же сенсор, — ответа не последовало. — Что ж, мне льстит, что ты общаешься со мной неформально. Но, эй, скажи, — Хината теперь была так близко, что, казалось, в этой тишине Тобирама вполне мог услышать быстрый стук её сердца, — если я сбегу с церемонии, ты мне поможешь? — она улыбнулась, снова отдаляясь. — Нет. Боюсь, это кончится плохо как для тебя, так и для твоей семьи. Так что я не хочу быть соучастником. Лучше не делай этого, иначе пострадает весь клан.       На мгновение она поникла, что не ускользнуло от его внимания даже в такой темноте, но затем снова улыбнулась и поднялась на ноги. Не попрощавшись, бесшумно ступая по деревянному холодному полу, она вышла из комнаты. Завтра они поедут в относительном удобстве, и им не придётся пересекать заснеженные леса и мёрзнуть среди сугробов. Эта зима всё-таки холоднее всех предыдущих — это отметили уже все жители поселений.       Поездка оказалась тихой и лишь изредка тишина разбавлялась нелепыми комментариями молодой девушки по поводу всяких предметов природы за окном.       Перед уездом даймё сообщил, что через четыре дня пришлёт экипаж, чтобы доставить невесту к месту церемонии (пусть и вовсе не пышной, а, вернее, церемонией она зовётся только из-за вековых традиций). Всё непременно должно было бы произойти рано утром, потому что путь до резиденции далеко не самый короткий. Тогда же и должна случиться первая брачная ночь, после чего Хината могла бы официально считаться одной из многочисленных жён, а затем её встретил бы роскошный дом, где живут все жёны. И, конечно, такая перспектива Хинату не устраивала. В конце концов, помимо богатства и какого-никакого статуса, приходило слишком много забот и проблем.       Приехав уже около девяти утра, ни у кого не было времени на отдых. Тобираму загрузили очередными сверхважными делами как внутриклановыми, так и связанными с войной, которая временно прекратилась: обе основные стороны взяли перерыв, который, как и все другие, продлится не дольше месяца. Впрочем, разведка и прочее оставались важной частью быта шиноби. Стоит отметить, что даже Хинате нашли занятие: ухаживать за собой и своим здоровьем, чтобы впоследствии не оказаться "непригодной". Но она часто пропусксла все многочисленные процедуры, прогуливаясь (в основном она пряталась и смотрела издалека) рядом с младшим сыном главы. И кто-то точно назвал бы это одержимостью (возможно, кто-либо уже сделал это), но Хината так не считала. Ей не хотелось становиться такой, поэтому эта мысль — единственное, что удерживало от той самой одержимости, которая, впрочем никому в самом её прямом проявлении ее встречалась. Быть может, такое попросту не предаётся огласке.       Да и сам Тобирама уже, кажется, привык к этому — настолько долго она наблюдала за ним издалека. И порой, чего ему признавать не хочется, он даже слегка беспокоился, если Хината долго не появлялась рядом. Ну, странно это было, чтобы её слежка прерывалась более, чем на три дня. Он понимал, что это неправильно, но даже если отталкивал её, это, конечно, было бысполезно.       Но сейчас всё было вполне обычно. Куча дел из-за нехватки людей после тяжёлой битвы, которую не восполнит этот двухнедельный перерыв, решение дел внутриполитических, если так их можно было назвать. Конечно, за каждым делом следовало путешествие к кому-либо или куда-либо, что отнимало много времени. Поэтому и спал он почти всегда только пять часов, если не меньше, а в разгар войны и вовсе не смыкал глаз.       Каждый день он чувствовал себя уставшим, но ежедневные вопросы о самочувствии как в записках, так и при личном разговоре, уже стали необходимой обыденностью.       Одиин за другим пролетали дни в этой самой обыденности, где все чем-то заняты. И когда оставался всего день до торжественного события, в поселении стало более шумно, а атмосфера почему-то казалась гнетущей.