Бешеный

— Как ты, остыл? — спросил Сенька. Макс хмуро выглянул из полотенца, поморгал красными глазами и спросил: — Чё там было-то? — В шампуне? Перец. Макс мрачно кивнул, потом мотнул головой в сторону сеней: — Ты это, заходи, я щас. Когда он вернулся, Сенька уже восседал на хлипком табурете, деловито размешивая сахар в чае. Макс тяжело опустился на стул, пододвинул к себе чашку. — Вот видишь, заодно и приоделся, — заметил Сенька, одобрительно кивая на Максов новый прикид. — Угу, в следующий раз он мне дом подожжет — заодно и ремонт отгрохаю, — проворчал Макс, наливая в чашку подозрительно прозрачный кипяток. — Бля, он что, чайник почистил, что ли? — Давно пора, — пожал плечами Сенька. — Слушай, я чего пришел-то… — Предупредить насчет шампуня, — мрачно подсказал Макс. — Долго шел. — Со всех ног летел, честное слово. Макс фыркнул в чашку. — У каждого своя предельная скорость, — философски заметил Сенька. — Так вот, чего я пришел… Мишане можно возвращаться или как? — А как — или как? — уточнил Макс. — Ну, политическое убежище я ему предоставлю, если что, — пояснил Сенька. — Пока ты не остынешь и не передумаешь его убивать. — Это он тебе наплел? — подозрительно спросил Макс. — Вот ссыкло! — Он не наплел, — строго возразил Сенька. — Ты сам рассказывал, что ему за шмотки влетело. — Ну, влетело, — кивнул Макс, старательно разглядывая поцарапанную столешницу. — Так это, пока мои на морях, хата свободная, пускай на тещиной лежанке ночует, — предложил Сенька. — Мы с ним телек смотреть будем, за цыплятами ухаживать… — Да ну! — запротестовал Макс. — С какого хуя ты будешь с ним валандаться? — Валандаться — не буду, — пожал плечами Сенька. — Ты же сам говорил, лучше пусть у меня побудет. — Не хочет возвращаться, да? — Макс вздохнул, отодвинул чашку. — Я уже не знаю, как перед ним извиняться. Блин… — О, — радостно сказал Сенька, — хочешь притчу? — Из «Одноклассников»? — Из «Одноклассников». — Не хочу. — Так вот, притча, — объявил Сенька, важно подняв палец. — Был один вспыльчивый шкет, который махал кулаками направо-налево. Ну, примерно как ты. Макс возмущенно дернулся, но Сенька жестом велел ему не перебивать и продолжал: — И вот батя выдал этому шкету кило гвоздей и молоток и велел каждый раз, как он не сдержится, вбивать по гвоздю в доску. Ну, шкету куда деваться? Ремня по заднице не хочется, вот он и вбивал. В день выходило по сто гвоздей, во! — И не заебался вбивать? — скептически спросил Макс. — Заебался! — с энтузиазмом кивнул Сенька. — И знаешь, чё решил? — Чё? — Сдерживаться, вот чё! Макс фыркнул. — Да-а, — уверенно продолжал Сенька. — И стало в день по пятьдесят гвоздей, потом по десять, а потом раз — и ни одного! Шкет озадачился, к бате подходит, мол, чё делать-то? А батя ему и говорит, раз так, то каждый раз, как сдержишься, вытаскивай по гвоздю. И вот он стал вытаскивать по гвоздю в день каждый раз, когда сдерживал свой гнев… — Это же миллион лет прошло, он там не сдох в процессе? — Это притча, не порти мне эффект. И стал он вытаскивать по гвоздю в день, и в результате в доске гвоздей не осталось, а остались одни дырки. Мораль? — Нехуй маяться хуйнёй? Сенька скорбно покачал головой: — Мораль, Макс, в том, что гвозди можно вынуть, а дырки останутся. — И чё? — И то. Суть не в том, чтобы повытаскивать как можно больше гвоздей. Суть в том, чтобы забивать как можно меньше, понимаешь? — Не-а. Сенька вздохнул, трагически закатив глаза. — Ну, смотри: каждый раз, когда ты не сдерживаешься, ты ранишь человеку душу, так? — Ну? — И от твоих извинений шрамы никуда не денутся, во. — Блядь. А перец в шампуне — это не гвоздь, да? Или я у нас говно бездушное по умолчанию? — Шампунь — мой косяк, — великодушно сказал Сенька. — Надо было тебя сразу перехватывать, как машину увидел. Я просто не думал, что ты средь бела дня в душ поскачешь. Макс насупился, сжевал несколько мармеладок, потом ни к селу ни к городу сказал: — Он целый день не жрамши. — Да всё нормально, я его тещиными варениками накормил, — махнул рукой Сенька. — Целый морозильник их, хоть с утра до вечера жри, не кончаются. — Да? Ну… Ладно тогда. Спасибо. — Макс задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Можешь ему сказать, чтобы возвращался? И это… Хуй с ним, с шампунем. Сенька удовлетворенно улыбнулся, потом повернулся к раскрытому окну: — Слыхал, Мишань? Горизонт чист. Из-за подоконника показалась рыжая макушка.