Шрамы, которые напоминают

Шагая твердым уверенным шагом к вершине мира — первому месту в топе профессиональных героев — Бакуго много чего заработал: сталкерш-поклонниц, репутацию мудака, определенный багаж седзе-манги о себе во много каких пикантных ролях и — себе на пенсию. Или даже им с Деку — несмотря на гигантские изменения, которые новый Символ мира активно проводил в отношении омег в героике, пока что зарплата альфы все еще оставалась выше (Комиссия героев — хуесосы, но муж согласен, что надо выдоить ради семьи сколько возможно, пока почва под новый мир еще зыбка). Бакуго наработал ещё много всего разного, потому что он — очень-очень трудолюбивый сукин сын: профессиональный стаж, нежелание всех страховых Японии работать с их агентством, шрамы поверх шрамов, тугоухость и… врагов. Враги в юности казались ему прекрасным вызовом. По таким головам вверх к мечте он был согласен шагать и он шагал строевым маршем. Он любил врагов — они делали его сильнее, были жалкими в бою, но полезными деревяшками, чтобы разжигать огонь ужаса у злодейской части Японии. Бакуго сжигал их по всем фронтам и во всех смыслах. А если с кем-то не удавалось расправиться в одиночку, его всегда страховал муж. Его муж был еще более сильным и смертоносным ублюдком, чем он сам, но с такой святой моралью, что враги молились на него. Половина из них точно передергивали в Тартаре на то, как «Новый Всемогущий» оставлял их без сознания своими бедрами. Бакуго лично тренировал его сжимать чужие шеи как арбуз. Каким бы сильным и смертоносным не был его омега, Первый герой Японии и десятый — на континенте, он же был и слабостью Бакуго. Просто и очевидно. Так что в какой-то момент напарник и муж Первого начал копить еще и их. Ну, этих самых. Кошмары. Бакуго никогда точно не знал, как пройдет его ночь, хотя научился с этим бороться на групповых терапиях для героев-ветеранов. Но от точно знал атмосферу того самого коронного ночного кошмара: жаркую черную коробку без выхода и щелей, где не работает причуда. Кацуки посмотрел на свою ладонь, из которой не выходили искры. Семь пальцев. Ну, точно — Он спит.

***

Как уже было сказано, у Бакуго был муж: омега, Истинный, герой номер один, напарник, десятый про-герой на континенте, Мистер-горячие-бедра-твиттера и далее далее далее. Но вот чего сказано не было. У них был ребенок. Самый чудесный, самый умный, самый пугающий своей младенческой беспомощностью и вместе с тем самый охраняемый в мире ребенок Японии. Ребенок двух новых Символов мира, «диархии» двух Истинных первых в рейтинге про-героев Японии. У Бакуго было целых две причины его ночных кошмаров.

***

Война была окончена, и они ее выиграли, толком не закончив даже один учебный год. Им было 17, а они все уже имели льготы ветеранов-героев. Ужасающая реальность безжалостности войны. Бакуго выжил, и Деку — тоже. Беспощадно истерзанные тела каким-то чудом всё выдержали: сердца еще бились, руки еще работали и тела всё еще несли вперед раньше, чем разум успевал об этом подумать. Деку удалось сохранить свою причуду. После двух дней комы они очнулись, и Деку безрадостно сообщил, что теперь эта причуда — полностью и только его. Души бывших держателей Один-за-всех больше не откликались ему. Они попрощались с ним в финальном ударе финальной схватки, и, признаться, Деку тогда думал, что они уходят вместе с причудой. Но та осталась в теле беспричудного подростка как неприкаянный бездомный пес — в пустой никем не занятой будке. Все семь, склеенные с помощью «Один за всех», отозвались на зов их последнего владельца. Её больше нельзя было передать. Деку отказал Комиссии в попытке начать национальный проект «Нового держателя «Один-за-всех», и поддержка геройского сообщества защитила его выбор от клейма госизменника. Её нельзя было копировать, передать, отобрать и часть чужих причуд даже не могли ее стереть. Учеба продолжилась. На третьем курсе оба болвана признались друг другу в любви, хотя целый год до этого знали и ничего не делали с тем, что они — два Истинных. Год бесполезного самоедства, потраченный впустую ими, трусами. Затем начался… ещё один учебный год. Четвертый курс заменял то время, что было упущено из-за войны. Так было решено открыть первую и, стоит надеяться, последнюю в истории Юэй параллель четвертого курса классов геройства, поддержки, менеджмента и общего образования. — Задержитесь, Бакуго, Мидория, — их учебный год начался под улюлюканье Денки о том, как «золотые ученики первые даже в получении наказаний». «Геройская работа в официальном дуэте. Регламентированный Комиссией по делам героев протокол и шаблон Договора…» — лучше бы наказали.

***

В начале их одолевали сомнения. Молодость, построенная на соперничество за звезду на вершине, подходила к концу вместе с концом учебы. Пора было опеределять своё будущее. Они бы не были первой боевой единицей в паре, прими они это решение, и просто разделили бы любое место в топе как дуэт. Если бы им так нужно было именно первое, они бы его получили, выбив дверь с ноги в дебютный год. Они бы даже не были первой парой из альфы и омеги. Были те же «Морские котики», если уж вспоминать. Ну, ладно, пример был хуйней, потому что «Котики» были женатой парой с ребенком и проиграли чуваку с усиливающей причудой, и потом их посмертно долгие недели полоскали желтушные газеты с заголовками «Сирота на могиле дуэта: почему семейным узам нет места на поле битвы». Тогда о детях никто не думал. Они думали о себе и друг о друге и приняли решение, которое казалось им верным. Вместе работать. Вместе, если что, умирать.

***

А ещё спустя три года, уже работая рука об руку в своем агентстве с некоторыми бывшими одногруппниками, замужняя пара самых сильных героев объявили о беременности Изуку. «Вместе работать, вместе умирать» внезапно перестало звучать так хорошо. Не объявить о беременности было нельзя. Ну, начнем с примера Котаро Шимуры. Один засекреченный ребенок про-героя с «Один за всех» уже был в истории, и все знают, чем всё закончилось. Плюс, СМИ уже некоторое время что-то подозревали. Ублюдки из газетенок, фан-сайтов, твича, твиттера и реддита только успевали хавать запреты на приближение к агентству «Диархия», к Деку и к Бакуго — желтая пресса резвилась на поле догадок с особым цинизмом. «Почему Символ Мира больше не летает: кризис причуды или потеря формы?» — десятки сабреддитов были посвящены тому, как Изуку перестал использовать 100% мощности и прыжки на сверхзвуковых скоростях, перейдя на безопасные маневры и тактику. Безработные аналитики причуд с реддита и твиттера вели войны слов, изучая, в чем конкретно герой «Номер один» начал сдавать позиции. Одна ветка твиттера каким-то сталкером с ником @Kaccheku_Is_Dead была посвящена беременности Деку на тех доказательствах, что он (сталкер) своей причудой-тепловизором поймал странное «желтое пятно» в области брюшины и практически уверен, что это — беременность мужской омеги. В комментариях мнения разделились, потому что известный факт — беременность у мужской омеги всегда расположена на задней стенке. Её супер-сложно разглядеть, в отличие от женской. Спустя четыре дня и 13 тысяч комментариев ветка была удалена, как и аккаунт пользователя. Официальный пресс-релиз напоминал не столько радостное известие, сколько объявление войны. На трибуне перед сотнями камер Бакуго выглядел так, будто готов взорвать весь мир, если кто-то посмеет открыть рот. — У вас есть ровно пять минут, чтобы заглотить то, что мы скажем, и свалить в закат. Если я увижу хоть один объектив, направленный в сторону окон нашего дома после этого дня — я расценю это как нападение на действующего про-героя при исполнении, — ни одного грязного слова в двух предложениях — дополнительный жест щедрости от главы агентства «Диархия», и оставалось надеяться, что репортеры его оценят. Так они объявили о том, что герой Деку на четвертом месяце беременности. — Я временно оставляю патрули и боевые миссии, — спокойно произнес Деку. — Но безопасность страны в надежных руках. Каччан теперь работает за двоих. А это значит, что уровень преступности в Японии скоро упадет до нуля. Ребята, — зеленые глаза задержались на камере «The Daily Quirk» — просто ради самосохранения: бегите. О да, небрежность при арестах у второго «Номер один» была просто нахрен легендарной. Камеры повернулись к альфе. На Кацуки был гражданский костюм — черный, идеально сидящий, расстегнутый на верхнюю пуговицу. Он выглядел как плохо замаскировавшийся киллер. Изуку пытался быть милым, даже страдая от тяжелого токсикоза. — Я ценю вашу поддержку и подарки, которые приходят в агентство. Но, пожалуйста, не пытайтесь найти нас в больнице или у дома. Не заставляйте нас выбирать между вашей безопасностью и нашей приватностью. Поверьте, в этом выборе я полностью доверяю инстинктам своего мужа. Теперь мы ответим на пару вопросов.

***

@bakugos_left_ear ДЕКУ СКАЗАЛ МУЖ. ОН СКАЗАЛ МОЕГО МУЖА. Я ВСЕ. Я ВЫШЛА В ОКНО. 🫠🫠🫠 #DekuHusband #killmeDeku @hero_trash_98 вы видели лицо бакуго когда и зуку это сказал??? он буквально был готов ВЗОРВАТЬ ТРИБУНУ ОТ ГОРДОСТИ И ЯРОСТИ ОДНОВРЕМЕННО. этот расстегнутый воротник… господи каччан в костюме это мой новый гендер #УшиБакугоКрасные 🥵🔥 @soft_deku_stan изуку такой бледненький на видео 🥺🥺🥺 токсикоз явно жесткий но как он приложил этот сраный дейли квирк СМЕРТЬ В ГЛАЗАХ просто. «ребята бегите» Я ОБОСРАЛАСЬ lmao #ДинамитНаПоводке #RIP_DailyQuirk @poppyfloppy а этот жест на талии? ОН ЕГО ТАК ПРИЖАЛ ЧТО Я СЛЫШАЛА ХРУСТ МОЕЙ ГЕТЕРОСЕКСУАЛЬНОСТИ 💀💥 @the_real_shoto_fan почему тодороки на заднем плане выглядит так будто он уже выбрал цвет детской коляски и это лед. @quid_pro_hero чел бакуго в костюме выглядит как оверлорд мафии который пришел забрать свою королеву из плена. ахахах кацуки там в душе орал ПЛЮС УЛЬТРА я уверена 😭💍 @villainer_jp бакуго в режиме «батя защищает гнездо» #ДинамитНаПоводке

***

Роды проходили в секретном месте. Параноидальность Бакуго дошла до того, что он сообщал разным подчиненным разные места и давал задачи разработать планы эвакуации для этих мест, пока самый близкий и очень маленький круг героев-про разрабатывали реальный план. После тяжелых родов в их семью пришел сын — Бакуго Цукатсу. Изуку не взял фамилию мужа после брака, но по правилам ребенку давали фамилию альфы, поэтому маленький человечек носил фамилию Кацуки. О дивный старый патриархат. Деку в целом был не против. Это был маленький крепкий младенец с тонкими белыми волосами и гетерохромными глазами: зеленым и красным. В остальном это был просто ещё один красный рыдающий сморщенный младенец, но для Изуку и Бакуго это был целый мир. Бакуго увидел ребенка первым — Деку потерял сознание одновременно с последней схваткой, даже не услышав первого писка своего малыша. Три часа спустя омега всё еще спал, поддерживаемый причудами специально нанятых доул, а младенца уже можно было увидеть через пуленепробиваемое стекло окна в отсек для новорожденных. Его было почти не видно, но Кацуки не отходил от стекла — ему было достаточно знать, что его душа теперь вынута наружу и находится за ним. Когда Изуку очнулся, им тотчас принесли малыша. Первый раз с окончания войны Бакуго почувствовал дрожь, слабость и беспомощность, идущие от самого сердца по всему телу. Ребенок был совершенно крошечный, беспомощный и хрупкий. Кацуки сломал десятки фигурок Всемогущего Золотой эпохи его мужа, просто беря те двумя пальцами. Из пяти фигурок из именного мерча Бакуго, которые ему подсовывали на подпись, одна вечно ломалась в руках — ужасная статистика по браку. Из пяти фоток для автографа у одной всегда был обуглен краешек или два (такие продавались на ибее дороже, кстати). Даже в сексе с Деку у них поощрялось не контролировать себя… Бакуго был абсолютно беспомощен перед боксом на колесиках с их ребенком, запеленутым в нейтральный голубой конвертик. Бокс вкатила одна из медсестер и, тактично пробормотав: «Мне понадобится забрать его на кормление и анализы через 20 минут» -, вышла из палаты. — Подашь мне его, Каччан? — нежно и тихо прошептал Изуку. — Он слишком мелкий, — выдохнул Бакуго, и его голос сорвался, превратившись в хрип. Пальцы мелко дрожали. Те самые пальцы, которые вколачивали злодеев в бетон, сейчас казались ему самому грубыми, грязными и смертельно опасными. — Он слишком мелкий, — выдохнул Бакуго, и его голос сорвался, превратившись в хрип. — Я его сломаю. Цукатсу в боксе шевельнул крошечным кулачком, размером не больше грецкого ореха, и издал тихий, едва слышный звук — что-то между вздохом и писком. Кацуки отшатнулся на шаг. — Каччан, ты сможешь. Ты убьешь за него, а не его, Каччан. А теперь, пожалуйста, возьми себя в руки и подойди с нашим сыном ко мне. Его муж даже сразу после родов оставался говнюком, который пытается доминировать. Кацуки поддел маленькое тельце ладонями, предварительно обтерев их о джинсы. Он сменил свой костюм, отдав чемодан Эйджиро и оставив того стеречь за дверью. Красноволосый придурок слишком уважал их личное пространство, так что точно не подслушивал за дверью и явно не слышал эту жалкую минуту слабости Бакуго. — Вот так… — прошептал Изуку, принимая сверток из дрожащих рук мужа. — Видишь? Ты справился. Бакуго не ответил. Он рухнул на колени прямо у края кровати, когда его руки освободились от столь тяжелой ноши. Трогать младенца было страшно и сокрушительно приятно. Он влюбился в это ощущение, как только его познал. — Я убью любого, Изуку, — прохрипел Кацуки в ткань простыни. — И нам нужен пентхаус понадежнее. И ему нужна няня. И… — Я знаю, Каччан, — Изуку мягко коснулся его колючих волос свободной рукой. — Мы справимся. Мы защитим его.

***

Они не защитили его.

***

Сон Бакуго, конечно, каждый и всегда, отныне только об этом.

***

Они жили в квартире-пентхаусе в районе Минато с видом на Токийский залив. Пуленепробиваемые стекла, укрепленные стены, двери, углы — это была крепость, о которой знали все, но никто ни разу не посмел штурмовать. Бакуго сдержал все обещания, данным самому себе. Они защищали ребенка всеми силами и каждым доступным способом. Нянькой Цукатсу был Киришима. Он казался ужасно хорош, гиперопекающ и был буквально пуленепробиваем. СМИ зубоскалили по этому поводу некоторое время, но в основном недоброжелатели могли умыться слезами своего нытья по поводу того, что к ребенку было буквально не подобраться. Никак, нигде, никогда. Малышу было четыре месяца, а его лицо никто не разу не смог заполучить. Журналисты шутили, что легче достать чертежи секретных разработок Министерства обороны, чем фотографию лица этого ребенка. Ещё они шутили, что возможно это потому, что ребенок похож на одного из старых друзей семьи чуть больше, чем — на Бакуго. У Киришимы даже был эпизод с девушкой в баре, которая клеилась к нему, а затем оказалось, что она репортерка из «IDOL-EXPOSED». Какой кринж.

***

За четыре месяца Деку вернулся в строй только для работы в офисе агентства и в планировании совместных миссий агентств. В основном это не создавало сложностей, потому что в «Диархии» был десяток опытных сукиных детей, которым Бакуго доверял, и которые хорошо справлялись: помимо Киришимы, в агентстве служили Урарака, Тодороки, Иида, Шоджи, Кода, Шинсо и Ашидо. В геройском агентстве, которые возглавлял дуэт Символов мира, многие герои специализировались на спасении. Землетрясение на островах Идзу прошло для Токио почти незаметно — лишь слегка качнулись люстры да тревожно запищали датчики на приборной панели. Три толчка вызвали локальные разрушения по всей цепи островов. Короткий приказ из Центральной комиссии — и «Диархия» опустела. Деку не имел допуска к миссии спасения без нужной медкомиссии, которую можно пройти через четыре месяца после родов, а Бакуго только вернулся из командировки — Профсоюз героев обязывал Комиссию предоставить 48-часовой выходной после миссий длительностью больше одной недели. Когда Бакуго и Изуку убедились, что с командировочными документами их работников все в норме, был вечер, и они были готовы выдвинуться домой и освободить от дежурства в пентхаусе Киришиму, чтобы тот тоже присоединился с миссии спасения. Тишину разорвал резкий, противный, дребезжащий звук. Beep-beep-beep-beep! Пейджер на поясе Бакуго противно дребезжал (такой же у Деку молчал мертвым грузом, по привычке оставленный на поясе — без аккредитации Изуку был что гражданский). Пейджеры действующих про-героев были аналогами вызовов через 911 — прямая трансляция критического инцидента в радиусе пары километров. Кацуки выхватил прибор. На узком сером экране, мигая, светилось: [SUBSTATION-04: EXPLOSION. FIRE CODE S. ALL UNITS NEARBY RESPOND IMMEDIATELY. NO DISPATCHER YET. GO.] — Подстанция «Четыре». Взрыв. Код «S». Старый добрый автоматический протокол. Пейджер не давал деталей, но требовательно верещал, чтобы вызов приняли в работу. Бакуго нажал одну из кнопок, реагируя. — Мы ближайшие, — Изуку уже был у окна, его пальцы привычно проверяли крепления на перчатках. — Каччан, это три минуты лету. — и выскочил в окно. Его муж был героем до мозга костей. И он был достаточно важной шишкой, чтобы не бояться залезть в миссию без аккредитации. Бакуго закатил глаза и направился к двери — он не был помпезным придурком и к тому же не умел летать. Обычная работенка. Туда-обратно, просто отгородят периметр до приезда аварийщиков, разгонят зевак и вытащат работяг, если кто застрял. Они не знали, что на подстанции не было случайной аварии.

***

Бакуго добрался до четвертой подстанции за три минусы, используя взрывы для перемещения по воздуху. Ладно, немножко летать он всё-таки умел. Суставы хрустели от усилий, которыми он выбрасывал взрывы позади себя, придавая импульс телу. Издалека он увидел знакомое зеленое свечение: его муж уже был там. «Черные хлысты» напоминали щупальца гигантского спрута — они оплели раскаленный остов главного трансформатора, не давая многотонным железным перекрытиям и оторванным металлическим проводам рухнуть и увлечь за собой в пожар то немногое, что еще не горело. Изуку работал с ювелирной точностью, раскладывая обломки асфальте по периметру. Бакуго оценил работу и окинул взглядом то, что предстояло сделать ему. — Чисто! — крикнул Деку, перекрывая рев огня и треск обрубков проводов. — Выведи тех, и мы тут закончим, Каччан! Пожарные будут через минуту! Пожарная машина и правда выла где-то за углом сиреной. Изуку сложил на землю еще две балки, даже не смотря на них. Кацуки вывел из условно-опасной зоны двух черных от копоти рабочих, в своей манере пытаясь добиться, что у них произошло. — Эй ты, с черными соплями, как это началось?! — прикрикнул он на молодого парня в оранжевой каске, черного от дыма и в слезах. — Мы работали… внизу там… услышали такой звук… и просто упало. — Просто упало?! Как нахрен?! А ну давай иди отсюда! Просто упало. Но электрические подстанции просто не падают, особенно в безветренный день и несколько часов спустя землетрясение. Бакуго стоял посреди дымящихся обломков подстанции, когда его пейджер снова дал о себе знать. Телефон Деку тоже издал переливчатую мелодию, как и его пейджер. Бип-бип-бип-бип. Это не был общий канал диспетчера спасения. Это был личный вызов с меткой «RED-SHIELD». На узком экране мигали цифры: 000 — 52. Кацуки замер, его затошнило. Он знал этот код. Он сам его придумал для Киришимы на случай самого худшего сценария. 000 — «Периметр пробит». 52 — «Прости», игра слов «G-Ni — Gomen», которой все герои балуются первый год как знакомятся с пейджерами для работы. В девяностых в Японии это было целой культурой — кодировать всё подряд… Не в состоянии сдержаться, Бакуго с ревом выдал столб огня в воздух, чтобы хоть как-то хоть на миг выпустить ярость и страх из себя. Его… его сын… могли ли сигнализации сработать?! Может быть, герои из агентства Меткого стрелка успели?! Догадался ли Киришима нажать на кнопку?! Успел ли?! Мозг Кацуки перешел в режим абсолютной эффективности. Герой Бакуго был вторым помощником начальника генштаба по нейтрализации угроз национального уровня — реагировать хладнокровно было его ебаной работой. Какая ирония, если вспомнить школу. Он должен собраться. Он возьмет себя в руки и сделает свою ебаную работу, потому что угроза их сыну — угроза мать его национального масштаба. Ему нужен был его омега прямо сейчас. Мозговой штурм и паническая атака, оказывается, заняли меньше минуты жизни — Деку все еще говорил по телефону, сжимая в другой руке мигающий пейджер. Он получил такое же сообщение и так же как и Бакуго знал, что происходит. Их надурили. Но это было не самым худшим. Худшим было то, что прямо сейчас их маленький мальчик, судя по докладу от героя Гончей, был заложником в их же, мать его, доме.

***

На третьем году причиной окончательного сближения Деку и Бакуго послужил… инцидент, если можно так выразиться. По дороге в медблок для учеников-омег Изуку подкараулил второгодка-альфа. Сначала все выглядело как стремное и неуместное признание в любви, а затем… Когда точки над «и» были расставлены, Бакуго упорно продолжал называть это попыткой изнасилования. Деку был согласен на термин «домогательства». Хотя бы тот факт, что юный альфа сознательно поджидал омегу в крыле для «поднадзорного больничного из-за течки», там, где академия из-за душных правил приватности несовершеннолетних не повесила камеры наблюдения… Это было крипово и заслуживало называться «домогательством», все всяких сомнений. Или хотя бы «преследованием», но Бакуго не любил эвфемизмы и преуменьшения. И после окончания течки Изуку пара приложила все возможные усилия, чтобы прищучить альфу. Они планировали только «линчевательскую миссию», решив, что учителя будут в щепетильной ситуации и, вызови они Акиру — так звали альфу — на ковер, могут спугнуть и заставить «уйти в тень». Если второгодка демонстрировал признаки преследователя, он попадется. Спустя два месяца Акиру Тагараме исключили за попытку сексуального домогательства над омегой-первогодкой в течке с использованием феромонов подчинения, а затем арестовали и заключили на четыре года. Так юная звезда второго курса Юэй потухла и ушла со сцены. А Бакуго и Мидория получили тот-самый-строгий-и-гордый-одновременно взгляд Аизавы-сенсея, которому Незу вообще-то запретил любым способом хвалить поведение пары.

***

Месяц спустя рождения Цукатсу информаторы стали доносить о появлении новой молодой группировки «Злодеи нового порядка», которая проводит подпольную агитацию и набирает популярность в социальных сетях, где нет строгого надзора закона. Агитация шла под лозунгами, которые трудно было назвать «злодейскими» в привычном понимании. «Сила без контроля — зверство. «Порядок — свобода от страха» — в соцсетях массово дискредитировали от имени ЗНП нынешних топ-героев как «эмоционально нестабильных пережитков войны». Это был прицельный огонь по Бакуго, который ни он, ни кто-либо другой из его агентства и среди друзей не комментировал ни в СМИ, ни где-то, где можно было бы услышать чужим ушам. Информаторы также сообщали, что ЗНП начали вербовку среди отчисленных студентов и героев с отозванными лицензиями. Когда информатор из числа «завербованных» вернулся с именем главаря группировки, всё несколько прояснилось. Обиженный альфа из далекого прошлого вышел из тюрьмы и превратил личную вендетту в войну против героев, а неприязнь к Бакуго сделал социальной повесткой. Им стоило уделить этой угрозе больше внимания и не отмахиваться.

***

Пентхаус на верхнем этаже с видом на Токийский залив являл собой одиноко-стоящую башню из бетона и стекла — сдержанную и лаконичную неприступную крепость. Аренда в год стоила как годовое жалование среднестатистического героя, но Бакуго и Мидория не были среднестатистическими. Теперь их квартира на последнем этаже зияла черной дырой на месте одного из панорамных окон, а дым, валивший из пролома, привлекал толпу зевак с телефонами и репортеров с камерами со всей округи. Все эти люди стягивались как мухи на кровь. Даже через годы Бакуго будет помнить, как ненависть к этим стервятникам мешала сосредоточиться — нельзя было впадать в безумство, потому что каждый из этих придурков мог пострадать. Камеры только на миг поменяли свое направление — когда в нижний этаж здания буквально влетели национальные герои. На Деку так же не было геройского костюма, и никто не знал, какой болью отзывалось каждое натяжение черных хлыстов, на которых он мчался к своему сыну. Руки его давно подводили без специального снаряжения: в покое они часто дрожали и плохо держали палочки или карандаш — Изуку всегда стратегически держал руки прижатыми к трибуне или столу на конференциях и выступлениях. Мидорию удалось поймать лишь на миг — камеры «The Daily Quirk» успели зафиксировать ожесточенное сосредоточение на лице и злой взгляд, которым герой окинул оператора. В следующую секунду Деку махнул рукой, и густой лиловый туман затянул все на полметра вокруг толпы репортеров, а черные хлысты окольцевали толпу и, сжав людей между собой, оттянули назад. Бакуго смог увидеть внизу героя Гончую и устремился вниз. — Что известно? — Киришима связался по пейджеру, но известно, что электрика дома была выключена раньше. Видно троих, но пыль еще не рассеилась. Окна выбило по словам очевидцев чем-то типа огромного молотка. Статус Киришимы не известен. — Дальше мы сами. Собери всех и отбуксуйте каждого из этих ебланов под зданием! — кивнул Кацуки на толпу, пытаясь перекричать гомон зевак и беспорядочные звуки улицы: сигналили машины, реагируя на толпу и пробку, орали сирены машин спасателей, постоянно дребезжали пейджеры героев. Плана у них не было. Времени на него — тоже, судя по отчаянному злому взгляду его мужа. Омега справлялся с ревущим отчаянием внутри себя, и Бакуго — и возможно пара сотен статистов на милю вокруг — ощущали феромоны отчаяния, который омега источал, не скрывая. Это была еще одна дополнительная брешь. — Деку, мы заходим! Оба героя устремились к дыре на месте окна их гостиной. Где-то в черноте их ждал их сын.

***

Бакуго чувствовал, что захлебывается. Он знал, что увидит. Он видел эту картину десятки и сотни раз, снова и снова. Они ходили к сомнологу. К разным специалистам по психо-квиркам. Всё по пиздец каким грифом «секретно». Пара-сомнологи, колдуны, чистильщики мозгов, кпт-терапия — Бакуго испробовал всё, что можно было купить. Возможно, будь у него чуть послабее хребет, он бы даже начал пить или принимать. У него был сильный хребет. И сильный омега, который переживал трагедию вместе с ним бок о бок. Даже если бы было возможно стереть воспоминание, последствия ужаса были с ними навсегда.

***

Герои влетели в окно, не встречая сопротивления. — Двинься, и у младенца остановится сердце. Акира Мадараме, каким Деку помнил его в школе, не сохранил ни одной черты того самодовольного рослого юного альфы. Мужчина, сидевший на диване в их разбитой гостиной, выглядел старше, чем на фотографии со дня ареста в старших классах — единственной фотографии для ориентировки в полиции. Армейская стрижка на светлых волосах и водянистые голубые глаза — его внешность была обычной, абсолютно заурядной, как у рядового офисного клерка. Бакуго зарычал, но шагу не сделал, не сводя глаз с пальцев, которыми Акира поглаживал их ребенка. Младенец икал от слез, и Деку не раздумывая выпустил родительские феромоны. — Спасибо, Мидория-кун, что помог ему заткнуться, — безмятежно протянул альфа, вызывая яростный клокот в груди у омеги. — Кири.! — ублюдок, державший в заложниках ребенка, не гнушался никаким из способов показать, что он поимел героев Номер один: под ботинком его правой ноги ничком лежало окоченевшее тело Киришимы. Он был в своей «окаменевшей» форме, но недвижим был из-за другого: вены на его шее бешено пульсировали, а глаза были налиты кровью и… отчаянно цеплялись за фигуры прибывших героев. — Этот тоже долго не мог угомониться. Ну ладно. Ему нравится шокотерапия. — Отдай мне моего ребенка, Акира! — крикнул Изуку, сжимая кулаки, но не смея выпустить ни дым, ни хлысты. — Теперь я расскажу, что будет дальше. О… Ты зря ищешь лазейки, Бакуго, — Акира даже не поднял на него взгляд, продолжая большим пальцем поглаживать висок Цукатсу. — Текто в детстве очень любил играть в песчаные замки. В основном — ломать их. Начнете контратаковать, и он сложит всё здание. Акира умно не давал подробностей. Мидория пытался анализировать, но не был в состоянии сконцентрироваться как же хорошо, как его муж — омега был предательски зависим от состояния младенца на руках у врага. Его родительский долг обездвиживал тело и парализовал мозг. Причуда Акиры Мадараме им известна — он преобразует чужую агрессию в ток, которым может манипулировать. Так он мог отключить электрику в доме — он так же может использовать свою агрессию. Бакуго сейчас для него был энергетическим напитком — тот с трудом скрывал свою ярость в теле, но на лице всё было отчетливо. За спинкой дивана стоял второй. Его он тоже помнил — информаторы были хорошо осведомлены о составе группировки, потому что она была новой и работала как тюремная банда: ничего умного, ничего многосоставного, только глава и однообразные прихлебалы. Парень называл себя Текто, его причудой была манипуляция резонансами. Страшная и сильная вещь — на его примере «теория Судного дня» из-за сингулярности причуд была не просто теорией. Текто мог вызвать землетрясение, вызвав движение тектонических плит, мог сложить здание, поймав резонанс в конструкции. Поэтому он стоял за диваном, прислонившись к стене. Третьим был человек с черной маской вместо лица с двумя прорезями. Опознать его было невозможно. «Он обязан уметь какое-то дерьмо с исчезновением или временем или чем-то, что поможет им отступить в случае чего» — пытался рассуждать Бакуго. Оставалось надеяться, что Деку тоже придет к этому решению и будет следить востро за этим чмом. Отсюда никто из них не уйдет живым. — Поступим вот так. — Акира криво усмехнулся, и в его водянистых глазах мелькнуло торжество. — Твой муж слишком дорожит этим сопливым свертком. А еще — тобой, хотя ты и форменный ублюдок. Он так тебя защищает, а ты этого попросту не заслуживаешь. Выживу я или нет, мое дело сделано. Я разрушу твою никчемную жизнь так или иначе. Бакуго, сейчас ты возьмешь одну из своих по локоть в чужой крови рук и выжжешь своему мужу лицо или я сделаю то же самое с твоим ребенком. Кацуки стоял, не шевелясь, его ладони налились тяжелым, липким нитроглицерином, а в горле стоял ком из ярости. Как смел этот ублюдок ставить условия, в которых он должен был причинить боль своему омеге. Бакуго не мог бы разъяриться еще сильнее, чем уже был. Он знал, что сейчас скажет его безумный жертвенный напарник, поэтому лихорадочно думал. — Сделай это, Каччан, — взгляд его мужа был затуманен слезами, но полон яростной решительности. Не думал же он, что его в очередной раз все вылечат после такого?! Акира довольно хмыкнул. Но Бакуго не двигался. — Я помогу тебе решить, Бакуго, ладно? — протянул альфа. Ребенок уже некоторое время беспокойно ерзал на руках у злодея, пытаясь агуканьем привлечь внимание родителей. Его успокаивали феромоны омеги, и Акира меланхолично поглаживал его по головке, не опуская взгляд. Скорее, ему просто нравилось, что каждое прикосновение вызывало ярость у Бакуго. Прежде, чем Кацуки успел среагировать на слово «помогу», еще до того, как Акира закончил говорить, он пустил маленький разряд по руке, которой гладил голову Цукатсу в маленькой белой шапочке. Оба родителя беспомощно наблюдали действие, которое длилось сотую долю секунды: маленькие желтые искры скользнули вниз по предплечью Акиры, вдоль по кисти и вышли через его пальцы там, где он прикасался с ребенку. Раздалось шипение обожженной плоти. Младенец взвизгнул. — Ой, не думал, что так сильно… Договорить удивленный мудак не успел. Цукатсу в его руках внезапно загорелся ядовито-зеленым пламенем. Огонь моментально поджег тело ребенка и боди, в которое тот был одет. Он визжал от боли, а одежда продолжала гореть и трещать от жара. Запахло горелой кожей. — Как-кого?! — взвыл альфа, его ладони покрылись волдырями в мгновение ока, и хватка ослабла. Злодей в маске дернулся, занимая позицию за спиной Акиры и перед Текто — он явно собирался коснуться обоих для телепортации или для любой другой защиты, но Деку был заряжен, как пружина, и наконец-то мог атаковать. «Черный хлыст» выстрелил из его предплечий как пушечное ядро. Изуку сшиб с ног парня в маске и Текто одним сокрушительным ударом, не давая второму обрушить дом. Он обхватил их путами, на 45% мощности впечатывая их тела друг в друга, отключая их сознание. Акира, ошалевший от боли и огня, разжал пальцы. Цукатсу начал падать. Бакуго сорвался тотчас с места, как Акира потерял контроль. Его ребенок падал, зато наконец-то был вне рук ублюдка Тадараме. Бакуго успел одной рукой поднырнуть и бережно подхватить головку сына у самого ковра, а второй, не раздумывая, вцепился в обожженное лицо Акиры. — Сдохни, мразь! — Кацуки выпустил мощнейшую светошумовую гранату прямо в глаза ублюдку. Ослепший Акира, теряя остатки рассудка, выпустил дикий электрический заряд во все стороны. Дуги тока заполнили комнату. Бакуго мгновенно рухнул на ковер, накрывая своим телом Цукатсу и Киришиму, выступая живым громоотводом. Удар тока прошил его спину, выжигая мышцы и костюм, но он не разжал объятий. Жар ребенка прижигал костюм — огнеупорный, к слову — к торсу и опалял голые участки груди. Боль сводила с ума, но Кацуки не сдвинется с места, даже если это будет последним, что он вообще сделает в жизни. Ток и зеленое пламя подожгли гостиную. То, что не было разбомблено Киришимой и злоедями в пылу их драки, горело ярко и жарко. Изуку, не теряя ни секунды, обмотал хлыстами Акиру, Бакуго с ребенком и Киришиму. Прижав ребенка к груди, несмотря на языки зеленого пламени, Деку выбил остатки панорамного окна своим телом, вылетая в ночную тьму Токио. За их спинами пентхаус полыхал зеленым пожаром, который не имело смысла тушить. Он устремился вниз. Им нужна была помощь теперь, когда у них в руках и злодеи и раненые герои. Младенец в его руках икал и кривил свое залитое слезами красное лицо — его зеленый глазик был опухшим и прикрытым, а на коже выступал развевающийся красный ожог, похожий на силуэт молнии. Тут были те немногие герои, которые не уехали на острова помогать после землетрясения, но и их было достаточно. Самое главное, здесь был Аизава-сенсей. Зеленое пламя вокруг ребенка рассеялось, и кто-то из героев за спиной Деку окатил всех горящих героев небольшой струей воды. Бакуго лежал на боку на асфальте, хрипя от боли. У него шла пена с кровью изо рта, и Деку смог только беспомощно опуститься на колени перед мужем, всё еще удерживая на весу в черных путах всех трех злодеев. — Жив.? — Сознание Бакуго, выжатое досуха болевым шоком и электрическим разрядом, окончательно погасло, и он обмяк на холодном бетоне, даже не получив ответа на единственный вопрос, волновавший героя.

***

Бакуго подскакивает, потому что его омега весь в крови и ожогах и их малыш — тоже, и ему срочно надо услышать, жив ли его ребенок. Вокруг темно и прохладно. И его кожа не болит, не опалена и не кровоточит. Он не на асфальте, не на Киришиме и не в воздухе в объятьях черных пут Изуку. Всё проясняется, когда рядом с тихим «эй» поднимается фигура Деку. Его муж помятый ото сна. Очередной ебаный кошмар, дери их за ногу. — Каччан, это сон, ты это знаешь. — Точно. Точно, Деку… Я… Пойду выпью воды, — ворчит он, возвращая себе привычную маску ворчливого альфы. — И не смей называть это панической атакой, задрот. Ни за что, — улыбается его Изуку, спуская ноги с кровати с другой стороны. Кацуки напяливает домашние штаны, потому что дома уж слишком прохладно. Говорят, прохлада помогает лучше спать — его муж настоящий задрот и с готовностью выполняет все рекомендации врачей, поэтому в хозяйской спальне по ночам дубак. Изуку дает мужу пару минут наедине. Он заходит в гостиную, аккуратно минуя кубики, фигурки героев и машинки на полу, которые их сын упорно забывает убирать, до посинения торгуясь с отцом-альфой за право «дать игрушкам пожить свою ночную жизнь, пока мы их не видим». Если из любящих родителей дети вьют веревки, то Цукатсу заворачивает из Бакуго морские узлы. Бакуго сидит на диване в гостиной их нового дома со стаканом воды в руке и держит в руках рисунок, который их ребенок принес со школы. Заданием было нарисовать себя со своей любимой игрушкой, судя по большому розовому зайцу на левой части рисунка. Себя же Цуки всегда рисует себя одинаково: кружок, поделенный пополам, и одна сторона густо закрашена красным карандашом. — Каждый раз, когда он рисует себя так… я вижу только этот гребаный шрам. Смотри, что я сделал с нашим сыном. — Эй, тпру, — Изуку мягко опускается рядом, забирая листок из его пальцев. Он кладет ладонь на грудь Каччана, чувствуя, как там, под ребрами, бешено колотится сердце, и заставляет его откинуться на мягкую спинку дивана. — Ты ведь помнишь, что это сделал не ты. — Я до сих пор думаю, что мы могли сделать по другому с Акирой в школе. Это бы что-то изменило? — Всё было бы по-другому только если бы я послушался тебя и не рожал, — выдохнул Изуку. — Я не жалею о нашем ребенке, — слегка ощерился Бакуго, отвлекаясь от самоедения на секунду. — И я, Бакуго. Мы привели его в этот мир. Он здоровый, сильный и, честно говоря, слишком умный. Его шрам означает, что мы проиграли один раз. Но мы и выиграли тоже. И мы изменили мир для таких же родителей-героев. Их личная трагедия стала топливом для юридического костра, который полыхал почти год. Комиссия пыталась надавить и настоять на необходимости контроля за четырехмесячным младенцем с причудой. Снова из всех дыр заговорили о сигнулярности и «Теории судного дня». Ребенок, которого оберегали от любого внимания СМИ, стал темой номер один везде от национального телевидения до соцсетей. Японию буквально разорвало надвое. Твиттер (X) превратился в поле боя, где под хэштегами #ProtectTsukatsu и #QuirkSingularityAlert гигабайтами плодились мнения. @AllMightFan_98: Вы видели это фото? Малышу четыре месяца, у него ожог на всё лицо, а Комиссия обсуждает как сделать из него нового Всемогущего? Оставьте Диархию в покое, они только что спасли город! @MamaHero_Osaka: Если они придут за ребенком Бакуго и Деку, они придут за всеми нами. Моя дочь просто светится в темноте, мне тоже ждать «наблюдателя» из госбезопасности? Это прецедент для тотальной слежки. @CivilianFirst: Давайте будем честными: ребенок чуть не сжег пентхаус и обесточил квартал. Что будет, когда у него начнут резаться зубы? Мы все заложники его настроения. Контроль — это не жестокость, это здравый смысл. #SafetyOverPrivacy Газетные заголовки соревновались в кровожадности. «The Daily Quirk» выпустила номер с черной полосой: «ЦЕНА ГЕРОИЗМА: ШРАМ НА ЛИЦЕ НАЦИИ». Консервативная «Mainichi Hero» парировала: «ОПАСНОЕ НАСЛЕДИЕ: ПОЧЕМУ МЫ ДОЛЖНЫ БОЯТЬСЯ СЫНА ПЕРВОГО НОМЕРА?». Три дня спустя выписки Мидория Изуку опубликовал открытое письмо к общественности на двух языках, в котором заявлял, что на данный момент не только злодеи, но и сама нация представляет угрозу для их сына, а ситуация угрожает самому праву на частную жизнь у любого из героев-про и их детей. Под документом, требующим немедленного пересмотра статуса детей героев, за сутки подписались все герои топ-100 и большая часть национального топа-1000. Юридические споры длились месяцами; Деку проводил в залах заседаний больше времени, чем в патрулях. Впервые в истории Топ-герои отказались быть «витриной». Они создали прецедент: ребенок героя — это прежде всего ребенок, а не «стратегический ресурс» или «контент для новостей». Благодаря Цукатсу теперь ни один журналист не смел публиковать лица детей без согласия опекунов, а Комиссия была вынуждена закрыть свои тайные программы наблюдения под давлением общественности, которая встала на сторону «обожженного маленького принца». Этот закон, позже названный в кулуарах «Актом Цукатсу», стал щитом для всех будущих поколений. Бакуго и Мидория не просто отбили сына у похитителей — они вырвали его у самой системы. Бакуго помнит, как в день подписания закона он зашел в офис Комиссии, чтобы лично забрать оригиналы генетических тестов сына, а за ним в коридоре ожидала вереница родителей, среди которых были герои, о которых и не могла бы подумать широкая общественность. Даже у героини Банни была пятилетняя дочь. — Вечно ты прав, задрот, — проворчал Кацуки, окончательно пришедший в себя после кошмара. — И все-таки как бы хотелось проломить шею уеб… — Тш! — Изуку резко обернулся к арке гостиной. Маленький Цуки стоял босиком на паркете, вцепившись в своего розового зайца. Пижама на малыше перекрутилась. — Иди к нам. Голос Бакуго мгновенно потерял всю свою колючую шероховатость. Цукатсу сорвался с места, смешно стуча пятками по дереву. Он быстро, как маленькая мартышка, вскарабкался на диван со стороны Деку, но тут же переполз к Бакуго, оставив Изуку довольствоваться зайцем. Бакуго ловко подхватил ребенка подмышками и посадил удобнее на бедро. — Почему ты не спишь? — А почему ты не спишь? — пробормотал сонный ребенок, очаровательно сжимая лицо отца в своих маленьких ручках, сминая ему губы и щеки. Цуки всегда чувствовал это — особую, вибрирующую тягу к отцу-альфе. Он затихал, когда теплые ладони папы Кацуки гладили его по шраму. Он знал, что спас своих пап, когда получил этот шрам. Много ему не рассказывали, но обещали, когда он вырастет. Папа снова гладил его по шраму. Кацуки сидел тихо и смирно. Папа тоже был тих. — Я тебя еще раз спасу, если понадобится, — тихо и торжественно произнес ребенок. — А я — тебя, малыш, — ответил Бакуго.