Сказки Чёрной морфы

      Несмотря на позднее время, город шумел, орал, шептал, кричал, надрывался и хрипел; город звучал, не замолкая ни на секунду жил своей быстрой, непривычной для деревенского комара, жизнью. Железные жуки с мигающими брюшками мчались по трассе, а он любовался огромным небосводом, затянутым низкими тучами всех цветов: от свинцово-фиолетового до золотисто-розового, а в их просветах — небом всех оттенков бирюзового.       На улицах торговали мороженным и всякой горячей снедью. В открытых кафе собирался народ.       Микула выкрутил крылья и полетел к лотку попробовать столичной снеди. Продавец поначалу особого внимания на комара не обращал, только косился неприязненно, но стоило тому подлететь поближе, как тут же схватил зелёный баллончик и брызнул вонючим фонтаном прямо Микуле в глаза. Зубам в хоботке комара стало тесно: «Видимо, не избежать драки!» — Микула! — послышался радостный писк. — Какими судьбами? — Эдуард! — обрадовался Микула, — да вот решил посетить Столицу нашей Родины! — И правильно, засиделся ты в своей деревне, — хмыкнул Эдуард. — Давай будем кушать. Что хочешь? Мясо есть, вино есть, рыба горячая, на гриле жареная! — он махнул лапкой в сторону столиков, где только что закончил трапезу не очень аккуратный посетитель и, почесывая сытое брюхо, расплачивался с официантом.       Микула сглотнул слюну, глядя на румяные ляжки мужчины в коротких шортах, и испачканные в рафинированном масле, лоснящиеся щечки. — Ты что, Эдик? — удивился Микула, — мы же комары и должны пить кровь! — Да, но мы самцы, а у самцов челюсти недоразвиты, — замялся Эдуард, — то есть… как бы… мы не кусаемся. — Что-то я тебя не пойму! — Микула перешёл на угрожающий звон, — ты мужик или где? Посмотри на себя — хобот висит, крылья слабые, брюшко насквозь светится, ты наверное уже и самку оприходовать не сможешь! — Я, вообще-то, это… самок не лю… — То ли дело я! — перебил его Микула и с гордостью продемонстрировал торчащий на боевом взводе хобот и мощные жилистые крылья, — в радиусе пятисот километров все комарихи мои! — Да, но это эволюция, все мужчины рано или поздно становятся, как я. Против природы не попрешь. — Чушь! Борись, Эдик, борись! — Ну не знаю, — засомневался Эдуард. — Что ты предлагаешь, конкретно? — Видишь те многоэтажки? Вон там на последнем этаже окна не светятся. Летим туда, влепим эволюции по роже!

***

      Остановившись на двадцатом этаже, Эдуард недовольно огляделся: устланные серо-синей плиткой стены обжигали бетонным холодом. Несколько тёмных окон были открыты, но затянуты москитной сеткой. — Ой-ой сеточка, — тяжело дыша, наигранно распереживался Эдуард. — Что же делать? Придется лететь назад. Ничего не поделаешь… в другой раз. — Спокуха! Мы не ищем лёгких путей. Учись, пока не прихлопнули! — Микула отжался пару раз от подоконника, противно позвенел и, издав боевой клич, с разгону разбил двойной стеклопакет. — КроВиЩа!