Сказки Чёрной морфы

      В комнате дедушки, как всегда, пахло затхлостью, лекарствами, и травами — запахами старости. На небольшом прикроватном столике стояли две тёмные склянки с лекарствами, распространявшие самый сильный из запахов этой комнаты. Один пузырёк, тот, что поменьше, был наполнен корвалолом. В другом, в прозрачной жидкости, плавал целый корень женьшеня, похожий на маленького мальчика, заключенного в стекло. Боковые корешки казались ручками, а нижние — ножками.       Маше нравилось приходить в дедушкину комнату. В ней всегда было чуть теплее и светлее, чем в других помещениях.       Девушка пересекла узорчатый ковёр и села на стул, стоявший напротив кровати. Лучик света пробился сквозь занавески, скользнул по ее лицу и запутался в русых прядях, переливающихся рыжиной. За эту рыжину дед особенно любил внучку: в годы молодости у него была ровно такая же рыжина — в бороде, волосах и даже в бровях.       Сморщившись, будто от боли, он неловко уселся на край кровати и впервые показался Маше старым. Совсем старым. Глубокие морщины вокруг рта и глаз спустились ниже к подбородку, подобрались ближе к щекам и лбу, их дополняла сеть мелких морщинок, так что кожа казалась почти пергаментной. — Тебе что-нибудь принести, дедуш? — обеспокоенно спросила Маша. — Подай-ка мне тонометр, Машенька, что-то сердце сегодня жмёт. — А где он? — Маша живо поднялась и начала осматривать. — Вон, на подоконнике стоит, — дедушка показал узловатым пальцем в сторону окна. — Дедуш, да у тебя тут паутины полно! — воскликнула Маша, раздвинув шторы. — Оставь, — дед махнул рукой. — Пускай живёт божья животина. — Пускай, я просто уберу паутину, — согласилась Маша. — Ну вот, держи, — она поставила аппарат на столик и включила его в розетку, — пойду за тряпкой схожу.       Оставшись один, дед освободил правую руку от рукава рубашки, надел манжету на предплечье и нажал на кнопку «Старт». Приборчик тут же заработал, загудел, нагнетая в манжету воздух. После полного пережатия артерии аппарат затих, и воздух стал медленно выпускаться. На небольшом экране сразу же загорелись цифровые значения артериального давления, пульса, красным вспыхнуло тревожное оповещение о наличии аритмии.       А потом появилась непонятная рябь. Сквозь неё просвечивало странное сооружение, бестелесно-голубое, как лунный свет. Призрачный дом, созданный из золотых отблесков, скрывался внутри храма, как в коконе, находясь под защитой его мраморно-гранитной оболочки. Внутри храма, словно зародыши в яйце, находились его родные, бесплотные, как тени на занавесках, — сын, невестка и внучка Машенька. Воздух слабо трепетал, неслышно содрогался, незримые струи налетали на стены храма, отраженные свивались в завитки и кольца, уносились вспять. Машенька горько плакала, и какая-то женщина в тёмном, траурном платке гладила её по рыжеватым волосам.       Щелкнув аппарат выключился, на дисплеи замигало слово «ERROR» с требованием ввести новые данные.       Подумав, дед написал: «сильный и здоровый», — и тут же почувствовал лёгкий укол в области правого запястья. Паук с белым крестом на спине, резво спрыгнул с края стола и забрался за плинтус. — Ой, дедуш! Тебя паук укусил?! — бросив тряпку на пол испугалась Маша, увидев на коже деда чуть припухшие следы от укуса. — Ерунда, — дед нахмурился. — Чего только не бывает в жизни. — Ты расстроился? — Маша провела ладонью по коротко стриженным, седым волосам. — Давай я схожу в аптеку за мазью?

***

      Уже в прихожей, замерев у приоткрытой двери, Маша прислушалась и невольно улыбнулась, такими наивными и светлыми показались ей рассуждения дедушки: — В таком возрасте я не могу нести ответственность, чтобы быть человеком-пауком…