Сказки Чёрной морфы

Чужое небо никогда своим не станет…

***

Такси неслось по великолепному вечернему городу, словно высеченному из хрустального льда. — Остановите на повороте, пожалуйста. Пробежав мимо лотков, прилавков, подсвеченных магазинчиков, Светозар торопливо скрылся за раздвижными дверьми десятиэтажного здания из чёрно-изумрудного перрита. В огромном зале автовокзала, как всегда, было не протолкнуться. Хвосты очередей тянулись к окошкам касс, повсюду мелькали желтые лица плотоядных юецыв, серая шерсть безголовых юфов, зыркающие глаза крылатых ёцыеков. Рас было множество. Стояли за билетами, считали юркими пальцами разноцветные деньги, перетаскивали тюки. Белокожие, изящные как фарфоровые статуэтки ящерицы эчты раскладывали на показ ожерелья и браслеты, серьги и кольца, горы юриита и гроздья осборнитовых украшений. Громко говорили, зычно перекрикивались, ссорились, хохотали прирождённые воры уббыфы. Бегали безносые дети яяугов и толкались у игровых автоматов. В компании нестерпимо воняющих аммиаком подростков ыэлудяфов бренчали на укулеле. Всплывали сообщения на электронном табло, диктор информировал по громкоговорителю о времени отравления автобусов: — Уважаемые пассажиры, с двенадцатой платформы начинается посадка на рейс Траппист-3 — Траппист-5. Время отправления сто тридцатый ттал. Сжимая в руке билет, Светозар поднялся на два этажа и вышел на пассажирскую платформу межпланетного муниципального транспорта. Верхние ярусы, подобно каменным лепесткам чудовищного цветка, закрывали собой вид на нижние платформы, но Светозар видел, что на всех десяти уровнях кипит жизнь. Автобусы, вакуумные омнибусы и маршрутные гидропланы вились вокруг и как пчёлы залетали в мерцающий зеркальным блеском «улей». Литая масса крепких мускулистых роботов-водителей укшэтов двигалась стройным маршем, управляемая микросхемами. На груди у каждого светился путевой лист. Похожие на тряпичные куклы, долговязые цэсуги жарили на мангале гигантского иксодового клеща. Пахло дымом. Краснели угли жаровен. Шипел белок. Рядом торговали взрезанными арбузами. Бахчевой развал по всем признакам был нелегальный, хохлатые потатуйки ходили по сахарной мякоти мохнатыми лапами и выклевывали жадными костяными ртами глянцевые зерна. Послышалось тяжёлое фырчанье. Преодолев виражи спиралевидного подъема, выбрался на возвышенность и раскорячился у крайнего перрона ржавый автобус. Резво похватав сумки, чемоданы и мешки, сталкиваясь и натыкаясь друг на друга, уезжающие поспешили на посадку.

***

— Подскажите любезный, с какой целью и для чего перевязано половина автобуса цепями? — став в проходе, обратился к водителю скользкий как жаба суф, раздувая волнистые, в алых пятнах жабры. — Сгнил ваш автобус, вот его стянули цепью, чтоб не развалился по дороге, — резко ответил тзэги — существо с пустыми глазницами. — Топай, перепончатый! Чего расквакался? — Ограничения по количеству пассажиров с целью борьбы с человеческим гриппом, — механическим голосом дал справку робот-водитель. — Указ губернатора. — Безобразие, вот я жалобу-то напишу! — пригрозил суф, грузно усевшись в кресло. — Может уже поедем, а?! Мы не на Уране. У нас в сутках всего двести сорок четыре ттала! — Писать мы можем… — огрызнулся укшэт, нехотя заводя мотор. — А убрать после себя, вернее после своих сумок? В минувшую патнаму только вы сзади ехали. Что там такое, что не отмывается?! Всюду валялись скомканные бумажки, бутылки и даже тонкий скелетик какого-то небольшого зверька. На стенах и полу виднелись потёки засохшей синей и зелёной крови, вероятно, встретились атеист юец с набожным ёцыеком и одна епархия набила морду другой. Брезгливо поморщившись, Светозар устроился у окна, с интересом наблюдая за тем, как шарики ртути врезались в грязное стекло, разбивались и летели брызгами. — Да у тебя тут вечная помойка! — не унимался суф. — Хуже чем в клоаке человека! — Не в клоаке, а в жопе! А если вас что-то не устраивает, в «помойку» никто не заставляет садиться и ездить. Этот беспорядок устраивают сами пассажиры. Ездишь себе в убыток, ещё и возмущаются. — Ой, сколько луж! — глядя вниз тяжело вздохнула ёжотта — прыгающее насекомое в нескольких длинных юбках. Под её ногами крутились дети — курчавые подвижные личинки и полуголые куколки. — Цифровой век. — Там есть промежлужье, все нормально, — кожаные чехлы век тзэги свисали до нижней губы, плоти на лице почти не было, и оно напоминало уложенный в целлофановый пакет пластмассовый череп. — Это Траппист, здесь нет дорог, зелёных зон. Хаотичные дюны песка и грязи со ртутью. — А вы видели, как арбузы продают?! — оживился слизистый суф. — Потатуйки, но ним ногами ходют! — Ничего страшного! — фыркнул тзэги. — Это ты ещё не видел, как в магазинах люляпы бегают. — И птичке досталось, — хихикнула ёжотта. — Втихаря уже и не клюнуть. — Как вообще можно покупать разрезанные арбузы. Ножки потатуйки могут оказаться самым чистым из всего того, что могло соприкасаться с этой ягодой, — рассуждал суф. — Ножки потатуйки — звучит, — рассмеялся Светозар. — Но арбуз не ягода. — Почему же?! — в полумраке яростно вспыхнули синеватые зрачки. — Потому, что арбуз из семейства тыквенных. — Хорошо, арбуз относится к семейству тыквенных, — согласился суф. — Но как это отменяет общепринятый факт того, что арбуз — ягода? — Ай, — отмахнулся Светозар. — Вы на вопрос отвечать будете? Нет? Ну тогда Ты просто очередной деревянный балабол. Не замечая колкостей в свой адрес, Светозар отвернулся к окну. В серебристо-чернильном пространстве медленно плыли семь планет системы Траппист. В кристаллическом вакууме парили разноцветные луны, охваченные радугой астероиды, кометы с голубыми хвостами. Близящаяся поверхность пятой планеты казалась скованной металлическим настом из тончайших чешуек алюминия.       «Траппист атомарный, — думал Светозар, глядя на сложное, ускользающее от понимания движение космических тел. — Траппист галактический…»       Внезапно автобус остановился, створки шлюза с шипением распахнулись и на пороге возник большеротый торговец экотот. Он сразу же, не торгуясь, продал водителю жирную кофейно-коричневую утку. Роботы укшэты питали неукротимую тягу к этим птицам: сначала предавались с ними плотским утехам, а потом жарили на машинном масле. Торговец прошёлся по салону, оценивающе осмотрел пассажиров и, решив что им можно доверять, громко прошептал: — Цы! Есть санкционка! Мёртвые человеческие головы. Холодного, горячего копчения и вяленые… — Да ты что?! — не поверил суф. — Покажи! Экотот ловким движением раскрыл вместительную клетчатую сумку. Сверху лежала седая мужская голова с залысинами, из перерубленной шеи торчал рассеченный лезвием позвонок. Рядом покоилась голова женщины, похожая на чайный гриб, с вяло отставшим лоскутом мёртвой, пропитанной жидким дымом кожи. Точно небольшие корнеплоды, непомерно сморщенные, разметались в стороны лысые головы беззубых стариков. — Большие по двести, маленькие по сто пятьдесят отдам, — встряхнув сумку, проговорил торговец. В жёлто-оливковых, совсем нечеловеческих глазах Светозара помутилось. От сладковато-приторного, липкого запаха мертвечины похолодело в животе, а к горлу подкатила тошнота. В эту пору своей жизни он чувствовал себя чужим, пришлым: хотя жил не на чужой планете и имел деревянную кожу. Сейчас это было запрещено, но девяносто Земных лет назад его выстругал в своём гараже самый настоящий Homo sapiens, привив вместе с донским виноградом нежность ко всему живому. — Эй! Чего побледнел? Жук-точильщик завёлся? — при каждом слове из ушей, ноздрей, рта суфа начинали истекать пузырьки мутной слюны. — Такая красота, а ты дупло воротишь! Эх ты, деревянный! Набил карманы балалайками. Я всегда говорил, что Ты — недотыки!