Сказки Чёрной морфы

Рыба в укропе. Смертельная любовь в траве. Музыка великих мечтаний. Приключения старого Капитана.

***

      Сочетание зимнего света, размытого серебристого облака, цветных снежинок вдруг странно колыхнуло его, будто прилетела и ударила в висок невидимая частичка. Пробила крохотное, как игольный укол, отверстие, и сквозь этот прокол он улетел в другое пространство и время. Их дом, окруженный забором, замерзшая грязь у крыльца. Гусь, важный и гладкий, втянул шею, положил на грудь оранжевый клюв, стоит на розовой ноге. Новогодняя елка в окне и такая детская печаль, чувство последних мгновений исчезающего года, предчувствие иной, ожидающей его жизни, полет разноцветных снежинок.       Это длилось секунду, и он вернулся обратно. Корабль выруливал из жидкого пластилина моря, медленно шел, надсадно ревел, соскальзывал в жидкую мель.       Капитан, худой, с унылым желтоватым лицом, утиным носом и болезненными, тревожно бегающими глазами, простужено кашлял в костлявый кулак.       В открытое море, вдали от всех берегов, прилетели бабочки. Огромное, белое, трепещущее облако приблизилось, опустилось на влажную железную палубу, покрыв ее легкой шевелящейся шубой.       Звучно шлепая замызганными ботинками, подбежал старпом. Издалека прикладывал ладонь к пятнистому картузу, громко выкликал: — Товарищ капитан!.. Бабочки!.. Земля!       Матросы сметали бабочек швабрами, чистили залепленные стекла рубки, шагали по бабочкам, но безгласные существа, словно крохотные белые ангелы, парили, трепетали над палубой.

***

      Убийцестэр-Дроп. Он чувствовал светомузыку города. Морозный румянец неба и поющие струны проводов. Мягкий шелест песка и змеиное шуршание обгонявших его ветров. Страстные вспышки красных тревожных огней и нервные золотые мигания летающих рыб.       Мелькали на тротуарах сгустки теней, по привычке облепивших пустые магазины. Дома казались огромными клавишами, каждая из которых издавала особый звук — бархатный, нежно звенящий, металлически-визгливый, глухо рокочущий. Шоссе, по которому они шли, было желобом, где струились лакированные и стеклянные волны, плавные линии, разноцветные поля. Неслись шаровые молнии света, радужные переливы трав. Им сопутствовали бесчисленные мелодии, которые издавали серебряные тромбоны, черные кривоногие фортепиано, деревянно-гулкие скрипки с натертыми канифолью смычками. Капитан чутко ловил каждую из пробегавших гармоник, отыскивая созвучный ей цвет, сплетая в затейливый узор спектры и гаммы.       Шедшая впереди прозрачная, как изображение на старинной фотографии, женщина несла на плечах тяжёлый кувшин. Поскользнулась, кувшин упал на снег, и из него пролилась вода. Женщина, жалобно охая, стала собирать воду горстями, и в глаза Капитану бросилось ее умоляющее изможденное лицо, которое он любил когда-то.       Внезапно среди перламутровых звуков и поющих спектров он уловил тончайшую черную струйку, едва различимый звук, похожий на свист. Так блестит на разноцветных камнях чешуйчатая змейка. Так тихо посвистывает она среди безопасных и радостных звуков.       Черная тончайшая линия, обнаружив себя среди многоцветных звучаний, исчезла, нырнув в сплетение цветастых нитей. И снова возникла, ныряя среди жемчужных воздушных вод.       Начался метеоритный дождь, с неба летели бессчетные золотистые брызги, вспыхивали салюты, на асфальт оседала небесная роса, состоящая из радужных частичек. Навстречу невесомому драгоценному ливню из закоулков выскакивали тени дельфинов, глубоководных, распираемых давлением рыб, глазурованных китов. Они стеклянно мерцали, стремились ввысь, словно слышали беззвучную, прилетевшую из Космоса весть. Хотели умчаться туда, откуда явилась когда-то жизнь. Желали вернуться на свою небесную родину. — Темная рыба! «Логос»! — Капитан чувствовал её как нечто отдельное, появившееся в цветомузыке города, обращенное прямо к нему. Темная нить завязала узелок в его душе и тянула к себе. Он не видел место, откуда она исходила, только чувствовал ее натяжение и пульсацию.       Улицы наполнились криками и громким топотом множества ног, преследующих по пятам ускользавшую от прямых попаданий, зыбкую тень чудовищной рыбы. Острые гарпуны пролетали сквозь фантом и с размаху ударялись о камень: «Дзынь!»       Теперь издаваемый ею звук напоминал звон невидимой осы, которая могла укусить. Но этот звук не отталкивал, а болезненно притягивал, управлял его волей, вел его руками, казалось, вопреки его желанию.       Выждав момент, Капитан резко всадил зазубренный гарпун в спину пятнистого «Логоса». Рядом с ним, на стене, в сумерках вспыхнуло и тут же растаяло облачко бетона и крови.

***

      Они уходили в море, чтобы возвратиться вновь… На спине Капитана — гибкая рыба, в таинственной влаге, судорожно вдыхала невидимыми жабрами.       Гусь с оранжевым клювом. Детская елка с игрушками…