Сказки Чёрной морфы

            Мы на страже Родины! Мы верные сыны и дочери Земли! ©

***

      Организм переживал нелегкое и странное время, отмеченное многими напастями. И напасти эти были связаны с красными человечками, буквально наводнившими всю внутреннюю среду. Целые россыпи пунцовых клякс усеяли паренхиму органов. Многочисленные ватаги красных пришельцев скопились у коры головного мозга. Складчатые белесые сгустки полушарий, похожие на серый ком пластилина, пестрели лиловыми прожилками, отливали мучительной радужной плёнкой, усеянной пепельно-красными пупырышками.       Казалось, организм был оккупирован загадочным иностранным легионом и патрули в кумачовой оккупационной форме контролировали магистральные сосуды, метаболизм и трофику тканей.       Т-хелперы, которые вначале отнеслись к появлению красных человечков как к чьей-то забавной затее, постепенно стали замечать вредное воздействие этих с виду безобидных существ. Если к ним приближались слишком близко, вокруг незнакомцев создавалось едва заметное, желтоватое свечение, и иногда проскакивал электрический заряд, причинявший боль любопытному. Клетки органов, на серозной оболочке которых угнездились пришельцы, жаловались на спазмы, потерю эластичности, внезапное беспричинное сморщивание.       В кружевной материи лёгких, никогда не знавших сигаретного смога, образовалась темная дымка, будто где-то рядом работала кузня, пламенел уголь, наполняя пузырьки альвеол сернистым духом горячей окалины.       Из-за нехватки кислорода стали тускнеть слизистые и кожные покровы, выпадали волосы, нервные клетки выражали высшую степень тревоги, словно накануне сильного срыва.

***

      В пустом желудке, где прежде помещалась целая курица, красный раковый полковник Врецроx разминал усталые мышцы, приседал, нагибался, делал взмахи мерзкими остроконечными отростками.       Молчаливый метастаз Махмуд, с серебристо-белым, словно ртутный шар, лицом и черными кудрями, устанавливал стол, два стула. Желая угодить, зачастил, затоптался по замызганной складчатой мускулатуре, перевитой голубыми и бордовыми сосудами. Нырнул в уходящую под своды трубу пищевода, отточенными крючьями прилепился к стенке, качая лимфу из окрестных набухших лимфоузлов. Принес ведро с вязким золотистым раствором, в котором плавали слюдяные прозрачные существа — ядовитые зародыши оккупантов.       Среди верстаков с тисками, лебедок с цепями, обрезков мышечных волокон и железистого эпителия сновали красные порабощённые тельца, проворные как роботы. Гремели дисками двояковогнутых эритроцитов, полных железа, собирали желудочную кислоту, ворошили плавящиеся в гное ветви нервного сплетения.       Полковник Врецроx снял форменный китель с погонами, повесил на спинку стула и, оставшись в одной рубахе, обратился к метастазу: — Ну что, Махмуд, давай сюда первого.       Метастаз сделал повелевающий жест в сторону красных клеток, и те резвой гурьбой кинулись к сфинктеру, отделявшему пилорическую часть желудка от ампулы двенадцатиперстной кишки. Через минуту подтащили к столу упиравшегося белого генерала Т-Яковлевича, напоминавшего медведя, на которого насели собаки. Рабы толкнули Т-Яковлевича на стул. Лязгнули наручники. Заурчал мотор, и он повис на цепях, раскачиваясь на крюке. Растрепанный и рассерженный, он вращал глазами, глядя на полковника Врецроха — рыхлую, бесформенную, точно раскисшее мыло материю, проникшую в его дом. — Ну что, Т-Яковлевич, голуба ты моя. Вот ведь какая заваруха в нашей с тобой жизни. — Врецрох поднял к нему свои добродушные безбровые глаза. — Тебе бы сейчас вирусы ловить, а мне бы в баньке в девичьих титьках париться, а мы заместо этого друг на друга пялимся. — Чего надо, полковник? — Т-Яковлевич косился на золотой погон кителя с тремя звездами. — Где звездолет? Как мне убраться отсюда? — Чего? Какой такой звездолет? Не знаю никакого звездолета. — Т-Яковлевич изумленно уставился на Врецроха. — Ну, Т-Яковлевич, ну хватит тебе тучные клетки валять. Скажи, где звездолет, и разойдемся. Ты — вирусы ловить, я — вениками на полкé хлестаться. — Полковник близко рассматривал набрякшее лицо врага. — Ну что, дифференцированный, скажешь, где звездолет? — Хрен тебе в рот, а не звездолет! — плюнул в него с крюка Т-Яковлевич. — Махмуд!       Красный раб, ловко орудуя скользкими выростами, стянул с Т-Яковлевича башмаки. Другие расторопные клетки вынесли из угла жаровню с гноем и подставили под свисающие ноги Т-Яковлевича. И тот взревел, дико закричал, забился на цепях, стараясь согнуть в коленях ноги, но пламя гноя жгло мембраны, рецепторы, и они дымились, пузырились, а полковник Врецрох, отирая плевок, расхаживал перед ним, повторяя: — Где звездолет, шлак?! Где звездолет, отход?!       Проваливаясь в безумие, вновь всплывая из него своей яростной ненавидящей душой, Т-Яковлевич хрипло, захлебываясь, запел: — Вставай, страна огромная… о-о-о… вставай на смертный бой!.. С фашистской силой темною, с проклятою ордой!.. Глист ползучий, гнида! — кричал он. — Никуда ты отсюда не денешься, ты погибнешь вместе с этим организмом. Ты больше никого не убьёшь! — Где звездолет? — орал полковник Врецрох, стараясь перекричать жуткую песню. — Где звездолет? — слабея, выдохнул он и, шатаясь, побрел к столу. — Убери этого. Бабу давай.       Красные конвоиры выводили из пилорического отдела следующую узницу, директора сторожевых лимфатических узлов Т-Яковлевну. Ее толкали в спину красные карлики, а она шла, тяжело переваливаясь, как утка, полная, с высокой выбеленной прической, в долгополой юбке, немолодая, некрасивая. Полковник Врецрох оглядел ее с ног до головы, надеясь обнаружить хоть малейшие признаки клеточной привлекательности. Не обнаружил и разочарованно усадил ее на стул. — Ну, Т-Яковлевна, что будем делать? — А что надо делать? — строго переспросила она. — Отпустить меня надо и дело с концом.       Т-Яковлевич, увидев любимую в руках захватчика, содрогаясь от мук, захрипел: — Пусть ярость благородная вскипает, как волна!.. Идет… война народная… священная война!.. — Заткни эту белую сволочь, Махмуд!       Красные клетки налетели гурьбой на Т-Яковлевича. Он напрягся, невероятным усилием сбросил их с себя, ринулся вперёд и открыл евстахиев клапан нижней полой вены в сухожильном центре диафрагмы. — Ребята! Вперёд! За Родину! За Яковлевича! Пусть его смерть не станет напрасной!       Здоровые клетки, просвечивая алой кровью, глянцевитые, сочные, хлынули на пораженную ткань. Но вдруг начинали терять животворный цвет, мертвенно бледнели и обмирали, обретая едва заметную трупную синеву. Постепенно становились угольно-фиолетовыми, распухали и одновременно морщились, сминались, образуя мясистый, с побегами и рогами гриб. Опухоль омывала свежая кровь. Яростные кровяные тельца мчались по озаренному перламутровому кровотоку как бесстрашные пехотинцы, штурмующие вражескую крепость. Фагоциты погибали на приступе. Сталкивались, сходились, сцеплялись с захватчиком, как колючки репейника, прокатывались горячим клубком и лопались, оставляя липкие лужицы. Т-киллеры окружали опухоль, въевшись в бугристый край, раздирали на части, стремясь ее сокрушить. Их опустошенные, мутно-белые оболочки уносились бурным потоком по кровеносным магистралям. Другие попадали в плен, бесшумно уходили в черную бездну, затягивались вглубь опухоли. Там тускнели, съёживались, обращались в красных уродцев, становились частью огромной отекавшей слизью поганки. Сквозь хлипкую ножку гриба поднимались вверх, питая громадную млечно-голубую шляпку, из которой вытягивались клейкие, как нити плесени, метастазы. На них возникали завязи новых опухолей, ненасытных пожирателей живой ткани. — Сильные ошибаются, падают, но не сдаются! — кричал Т-Яковлевич. Оагонь сжигал его оболочку, обугливал белок, разбухал комом слепой боли. — Мы всегда сражаемся до конца!