В ловушке демона

      После инцидента с люстрой особняк замер, словно раненый зверь, затаивший дыхание в ожидании нового удара. Прошли почти сутки, а в воздухе столовой всё ещё витал едкий запах палёного дерева.       Сара почти не покидала своих покоев. Она часами наблюдала за тем, как камень на пальце едва заметно пульсирует в такт её собственному сердцу. Будто бы это не просто украшение, а нечто живое, пустившее корни глубоко под кожу.       Азазелю выделили покои в восточном гостевом крыле. Кроу, чья исполнительность граничила с фанатизмом, подготовил комнату для незваного гостя ещё накануне вечером. Дворецкий лично расставил там редкие благовония и застелил кровать шёлком цвета полночи. Однако Азазель, едва переступив её порог, лишь брезгливо окинул взглядом предложенную роскошь.       — Слишком много нафталина и чопорности, — бросил он, лениво перекидывая через плечо дорожный плащ.       Не спрашивая разрешения, младший демон толкнул дверь спальни в западном крыле — ту самую, что находилась по соседству с комнатой Сары.       — Здесь аура куда... приятнее, — добавил он, наградив подоспевшего Блэквуда дерзкой ухмылкой.       Аластар ничего не ответил, но тени в углах коридора вмиг удлинились и зазубрились, словно готовые вцепиться младшему брату в глотку. Атмосфера в доме накалилась до предела.       — Собирайся.       Голос Блэквуда, вошедшего в комнату без предупреждения, был сухим и коротким, как щелчок хлыста. Сара вздрогнула, выронив костяной гребень; тот с глухим стуком упал на ковёр.       — Куда? Сейчас? — Сара невольно коснулась кольца. — Ещё слишком рано. Небо едва начало сереть.       — У нас нет времени ждать. — Демон покачал головой, подходя ближе. — Твоё кольцо вчера едва не обрушило крышу этого дома, и я не намерен гадать, на что оно ещё способно. Мы отправляемся в Софис. В мир под названием Нексус. Там есть те, кто умеет усмирять подобную магию.       Не став слушать возражений, Аластар бесцеремонно распахнул платяной шкаф, критически осматривая его скудное содержимое.       — Твои наряды никуда не годятся, разве что пугать ворон в человеческом мире, — подвёл он итог, не обращая внимания на возмущённый вид девушки. Он выудил тяжёлый дорожный плащ с широким капюшоном. — Надевай это. В Софисе нам не стоит привлекать внимание к твоей персоне.       В этот момент дверь плавно отворилась, пропуская внутрь Азазеля. Демон застыл на пороге, лениво прислонившись к косяку; в его руках поблёскивало красное наливное яблоко.       — О, семейные сборы? Как трогательно, — протянул он, с хрустом надкусывая плод. — Астарот, ты уверен, что нашу милашку Сару пора знакомить с Нексусом? Тёмные эльфы не слишком жалуют чужаков.       Блэквуд даже не обернулся. Его пальцы ловко и властно затягивали завязки на плаще Сары, вынуждая её стоять неподвижно под его тяжёлым взглядом.       — Её безопасность — не твоя забота, Азазель. Занимайся обживанием своего нового логова и постарайся не спалить его к моему возвращению.       — Как скажешь, братец, — Азазель шагнул в комнату, протягивая Саре яблоко. — Хочешь? Оно из садов Подземья. Говорят, после него правда становится горькой на вкус, зато зрение — невыносимо острым. Ты начнёшь видеть истинный облик твоего самоотверженного защитника. Поверь, крошка, он тебе не понравится.       Сара посмотрела на фрукт, который в полумраке казался слишком тёмным для обычного яблока.       — Спасибо, я не голодна. — Она отстранилась, кидая настороженный взор в сторону Блэквуда.       — Скучно, — вздохнул Азазель. Он подбросил огрызок в воздух; тот вмиг вспыхнул пламенем и осыпался пеплом, не долетев до пола.       — Мы теряем время, довольно пустой болтовни. — Блэквуд резко развернулся. Его пальцы, словно железные оковы, сомкнулись на запястье Сары. — Смотри на меня, — приказал он, и его глаза вспыхнули огнём. — И не смей отпускать мою руку. Ты меня поняла?       Сара лишь слабо кивнула. Реальность вокруг начала истончаться, становясь прозрачной и зыбкой. Секундный рывок, от которого внутренности сжались в тугой узел, а в ушах зазвенело, — и привычный мир особняка растаял без следа.

***

      Когда зрение вернулось, Сара невольно зажмурилась. Вместо привычного полумрака её встретило ослепительное солнце Софиса — жемчужины Нексуса.       Город напоминал причудливое видение: белокаменные шпили эльфийской работы пронзали небо, а по улицам, вымощенным лазуритом, прогуливались существа, чья невероятная грация заставляла Сару чувствовать себя неуклюжим подростком.       — Впечатляет, не правда ли? — негромко произнёс Блэквуд. В этом мире он выглядел иначе: строгий камзол из тёмного бархата, расшитый серебром, выдавал в нём истинного лорда. — Примерь это. — Он протянул ей гладкий серебряный браслет.       Как только замок щёлкнул на запястье, какофония звуков вокруг обрела смысл. Чужая, певучая речь стала понятной, словно Сара знала её с рождения.       Их путь лежал в глубину квартала, где белокаменная роскошь сменялась узкими переулками, пахнущими травами и старой медью. Мастерская Ротариона Мерае притаилась под сенью раскидистого древа с серебристой листвой. Едва Сара переступила порог, под потолком мелодично звякнул колокольчик, а в нос ударил запах серы, сушёной полыни и плавленого воска.       Внутри царил настоящий хаос: на полках в беспорядке громоздились механические гомункулы, застывшие в причудливых позах, песочные часы, в которых время текло в обратную сторону, и сотни хрустальных линз. Хозяин лавки, старый эльф с кожей цвета пожелтевшего пергамента и глазами, затянутыми белесой дымкой катаракты, даже не поднял головы от верстака.       — Слишком шумно от ваших мыслей, — проскрежетал он, и его голос напомнил Саре звук ломающихся сухих веток. — И слишком много чужеродной магии.       — К делу, Мерае. — Блэквуд бесцеремонно подтолкнул Сару вперёд, к свету магической лампы. — Мне важно услышать твоё мнение по поводу этого кольца. Оно начало проявлять своенравие.       Старик медленно поднялся, опираясь на сучковатую трость. Когда он приблизился, Сара невольно сжалась. Эльф не просто смотрел — он словно ощупывал её ауру своими незрячими глазами. Он взял её руку сухими, ледяными пальцами и поднёс к кольцу массивный кристалл лупы, оправленный в тусклое золото.       Едва кристалл оказался рядом, кольцо отозвалось: оно обожгло палец Сары, а внутри прозрачного камня вспыхнула багровая искра. Сара вскрикнула, пытаясь отдёрнуть руку, но Блэквуд накрыл её плечо ладонью, удерживая на месте. Его прикосновение было жёстким, но подействовало на удивление успокаивающе.       — Хм… — Ротарион забормотал на древнем, певучем наречии, которое не брал даже магический браслет. Его лицо становилось всё мрачнее, морщины прорезались глубже. — Вы привели ко мне не просто девушку с украшением, Аластар. Это одно целое.       — Одно целое? — Блэквуд подался вперёд, нависая над мастером. — Что это значит? Говори понятнее, — процедил он, и тени в лавке тревожно колыхнулись.       — Это кольцо не просто красивое украшение на пальце, оно теперь — часть её самой. — Мерае отстранился, тяжело дыша. — Оно вросло в её энергетические каналы, как плющ в стену. Оно питается её жизненной искрой, чтобы поддерживать канал связи с тем, кто его выковал. С каждым проявлением магии эта девушка будет отдавать часть своей души.       Сара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слова эльфа падали на сердце тяжким грузом, лишая её надежды на скорое избавление.       — Можно ли его снять? — Её голос прозвучал едва слышно.       — Снять? — Эльф сухо, безрадостно рассмеялся, обнажив острые зубы. — Вы и есть это кольцо, леди. По крайней мере, для магии разницы больше нет. Отрежьте палец — и оно прорастёт в запястье. Отрубите руку — оно вцепится в горло. Вы не можете убежать от того, что стало вашей частью.       Сара растерянно смотрела на свою руку. Кольцо теперь казалось ей не просто металлом, а челюстями капкана, который медленно, дюйм за дюймом, поглощал её жизнь. Блэквуд сжал её плечо так сильно, что она едва не поморщилась. В глазах демона вспыхнул опасный огонь.       — Должен быть выход, Ротарион.       — Легенда гласит… — Старик замялся, потирая виски. — В королевской библиотеке Софиса, в тайном хранилище, находится «Гримуар Изначальных». Там описан ритуал разрыва кровной связи без уничтожения носителя. Но библиотека охраняется лучше, чем сокровищница.       — У нас есть приглашение на бал короля Риана. — Блэквуд бросил на стол увесистый кошель, который звякнул чистым золотом. — Об остальном я позабочусь.

***

      Ателье мадам Сильвии располагалось в самом сердце Софиса, за дверью из белого дуба, инкрустированной перламутром. Внутреннее пространство казалось бесконечным из-за зеркал в тяжёлых серебряных рамах. Стены были затянуты дымчатым бархатом, на фоне которого манекены из тёмного дерева выглядели как древние статуи. Воздух здесь был прохладным, пропитанным ароматом пудры и едва уловимым озоновым шлейфом магии.       Хозяйка ателье не заставила себя долго ждать. Мадам Сильвия, величественная женщина с серебристо-платиновыми волосами, напоминала фарфоровую статуэтку, в которую вдохнули жизнь. Чёрная янтарная игла в её волосах была единственным тёмным пятном в образе, если не считать зрачков, которые сканировали Сару с бесстрастной точностью рентгена.       — Лорд Аластар. — Голос мадам Сильвии вибрировал, точно низкая струна виолончели. Она скользнула к ним, едва касаясь пола подолом графитового платья. — Какая приятная неожиданность. Нужно подобрать наряд вам... или вашей прекрасной спутнице?       — Мадам Сильвия, вы, как всегда, великолепно выглядите. — Блэквуд склонил голову в жесте холодного уважения. — Нам нужно нечто исключительное. И желательно немедленно.       Сильвия окинула Сару своим взглядом, от которого той захотелось поплотнее запахнуть плащ.       — Вы привели ко мне редкий экземпляр, милорд. Редкая удача в наше время. Мы не просто оденем её — мы создадим шедевр.       Блэквуд, однако, проигнорировал восторженный тон хозяйки. Он лично прошёлся вдоль бесконечных рядов стоек, перебирая вешалки и убирая в сторону нежные пастельные шелка с таким видом, будто они были личным оскорблением его вкуса.       — Вот это. Серое, с высоким воротником. — Он вытянул платье из плотной ткани, которое больше напоминало изысканный саван. — Оно не привлекает лишних глаз и надёжно скроет браслет-переводчик.       Сара взглянула на безликую, безжизненную ткань и почувствовала, как внутри закипает волна протеста. Это платье было попыткой стереть её индивидуальность, сделать невидимкой.       — Оно ужасно, — твёрдо произнесла она, делая шаг вперёд. — Я не собираюсь идти в королевский дворец, выглядя как твоя экономка.       — Это вопрос безопасности, а не твоего тщеславия, — отрезал он, и в его глазах всколыхнулась тьма.       Но Сара уже не слушала. Она решительно забрала из рук подоспевшей портнихи платье глубокого изумрудного оттенка из тяжёлого матового атласа.       — Я хочу примерить это. — Она приложила платье к себе, глядя на демона через плечо. — Оно подчёркивает мои глаза и... оно мне нравится.       Блэквуд прищурился. Между ними натянулась невидимая струна, готовая лопнуть в любой момент. Мадам Сильвия тактично отступила в тень, наблюдая за этой дуэлью. Астарот подошёл вплотную — так близко, что Сара ощутила исходящий от него жар. Он наклонился к самому её лицу.       — Изумрудный — цвет яда и древней зависти, — прошептал он ей на ухо. — В этом городе такой цвет — это вызов. Если ты так жаждешь внимания... будь по-твоему. Но учти: защищать тебя от взглядов, которые притянет этот наряд, я буду по-своему. И тебе это вряд ли понравится.       — Рискну, — выдохнула она, завороженно следя за тем, как опасно сузились его зрачки.       Сара ушла в примерочную, и когда тяжёлая бархатная штора отъехала в сторону, Блэквуд на мгновение забыл, как дышать.        Платье идеально облегало её стройную фигуру, а открытые плечи казались слишком беззащитными.       Именно в этот момент из глубины зала вышла женщина, чьё появление заставило воздух в ателье похолодеть. В её классической, почти совершенной красоте чувствовалась опасность. Это была ослепительная блондинка с лицом ангела и взглядом палача. Её золотистые волосы каскадом ниспадали на плечи, а черты лица — тонкий, идеально прямой нос, высокие скулы и изогнутые в лукавой усмешке губы — напоминали холодную маску античной богини.       — Аластар? — донёсся до них её мелодичный голос. — Какая неожиданная и... сомнительная встреча.       Блэквуд окаменел, его лицо вмиг превратилось в маску из холодного гранита.       — Ламия. Ты наконец сменила лязг цепей в пыточных Подземья на шелест дорогого атласа? — Его голос был тихим, но в нём отчётливо слышался холод металла. — Вижу, ты мастерски научилась прятать острые когти под слоями кружев.       — В этом мире меня зовут Ада Брэдшоу, дорогой. — Демоница окинула Сару пренебрежительным, колючим взглядом. — А что касается кружев... это всего лишь временная смена декораций.       Она медленно обошла Сару по кругу, обдав её ароматом горького миндаля.       — Но кто эта… крошка? Твой новый проект? Или ты решил заняться благотворительностью и приютил сиротку? — Её пальцы с безупречным маникюром бесцеремонно коснулись изумрудной ткани на плече девушки. — Цвет прекрасен, но фасон... Для такого платья нужна порода, Аластар. На ней оно смотрится как слишком яркая обёртка на пустышке.       Внутри Сары вмиг закипела колючая ревность: эта женщина смотрела на Блэквуда так, словно знала все его тайны. Девушка резко отшатнулась, сбрасывая её руку. Ледяная ярость вытеснила остатки страха. Она выпрямила спину и посмотрела Ламии прямо в глаза.       — Если я — пустышка, то ваше беспокойство выглядит довольно странно. — Сара поправила рукав, не отводя взгляда. — Вы так старательно пытаетесь меня обесценить, будто чего-то боитесь. Аластар всегда любил сложности? Что ж, тогда я — именно то, что ему нужно.       На мгновение зрачки Ламии сузились, превратившись в вертикальные щёлки. Она коротко, хищно усмехнулась.       — О, у неё есть зубки. — Ада перевела взгляд на Аластара. — Берегись, дорогой. Такие хрупкие игрушки обычно ломаются раньше остальных.       Она поправила свою безупречную укладку и бросила короткий, властный взгляд на мадам Сильвию, которая всё это время стояла поодаль, не смея вмешиваться.       — Мой заказ доставьте к вечеру, Сильвия. Надеюсь, на этот раз без опозданий.       Ламия развернулась и направилась к выходу. Её походка была идеальной, а стук каблуков по мраморному полу звучал как отсчёт времени до неизбежной катастрофы.       Когда дверь за ней закрылась, Сара почувствовала, как её бьёт дрожь. К чему она точно была не готова в этом совершенно новом для неё мире, так это встретить бывшую Блэквуда.       Мадам Сильвия, хранившая до этого молчание, выступила из тени, неся в руках массивный футляр из тёмного дерева. — Лорд Аластар, — голос хозяйки ателье был полон профессионального такта. — Для вашей прекрасной спутницы обычного атласа теперь будет недостаточно. И, как я поняла, нам нужно нечто, способное не просто украсить, а защитить. — Мадам Сильвия медленно откинула крышку футляра, и по комнате мгновенно поплыл аромат ночных цветов и озона, принося с собой необъяснимую прохладу. — Паучий шёлк Ткачей Ночи. Это платье — артефакт. Оно обезопасит вас от прямых заклинаний и не позволит чужой магии коснуться вашей кожи. Примерьте.       Сара скрылась в примерочной, а когда вышла, Блэквуд, стоявший у окна, медленно обернулся и... замер.       Это был шедевр нексусских мастеров, оживший на человеческом теле. Глубокий иссиня-чёрный шёлк казался живой материей, мягко пульсирующей в такт её дыханию. По подолу и корсажу рассыпались тысячи магических кристаллов, которые не просто блестели — они мерцали, медленно складываясь в очертания созвездий, которых никогда не видели люди. Ткань переливалась и текла, словно само ночное небо обернули вокруг изящной женской фигуры.       Платье подчёркивало каждую линию её тела, превращая Сару из испуганной пленницы в женщину, наделённую тайной властью. В свете ламп она казалась сотканной из тьмы и звёздного света.       — Оно... — Блэквуд запнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнуло нескрываемое, почти болезненное восхищение. — Оно прекрасно…       — Совершенно, — Мадам Сильвия удовлетворённо кивнула, глядя на своё творение. — Теперь ваш выход в свет Софис точно запомнит.

***

      Возвращение в особняк прошло в молчании, что было красноречивее всяких слов. Снаружи бесновался ветер, но внутри дома время словно застыло, превратившись в холодный янтарь.        Переступив порог, Аластар не спешил снимать дорожный колет. Он замер у подножия лестницы, преграждая Саре путь к ступеням, точно живой рубеж между ней и безопасностью её покоев.       Сара почувствовала его взгляд раньше, чем осмелилась поднять голову. Это не был привычный взор сурового лорда или оценивающий прищур защитника. В полумраке холла глаза Блэквуда горели тёмным, лихорадочным блеском. Он смотрел на неё так, словно под хрупкой человеческой оболочкой внезапно разглядел нечто первобытное и бесконечно манящее. В этом взгляде смешалось всё: мрачное восхищение мастера, чьё творение обрело собственную волю, и глухое, опаляющее вожделение мужчины, осознавшего, что его «подопечная» стала его главной слабостью.       Его взор медленно проследил за изгибом её шеи, открытой вырезом изумрудного атласа, и задержался на губах. На мгновение Саре показалось, что он коснётся её — не из необходимости, а подчиняясь стихийному притяжению. Воздух между ними задрожал, наэлектризованный этим негласным признанием. Аластар сделал едва заметный шаг вперёд, его зрачки расширились, почти поглотив радужку, превращая глаза в две бездонные пропасти.       Но в этот миг из тени холла донёсся вальяжный, издевательский голос, разбивший наваждение, как камень — тонкий лёд.       — О-о, явление грешникам новой иконы стиля… — протянул Азазель, и в его глазах вспыхнул опасный азарт.       Демон сидел прямо на массивном дубовом столе, по-хозяйски закинув ногу на ногу, и задумчиво разглядывал на свету бокал с чем-то янтарным. Блэквуд мгновенно отстранился. Его лицо в долю секунды превратилось в непроницаемую гранитную маску.       — Сара, изумрудный на тебе выглядит многообещающе, — продолжил Азазель, спрыгивая на пол с кошачьей грацией. Сделав пару шагов к Саре, он преградил ей путь, игнорируя тяжёлый, предвещающий бурю взгляд старшего брата. — Цвет молодой травы на старом кладбище. Чертовски подчёркивает твою бледность — почти как у тех бедолаг в Подземье, что имели глупость влюбиться в кого-то из нашего рода...       Сара почувствовала, как Блэквуд за её спиной буквально вибрирует от ярости. Воздух в холле стал тяжёлым, пахнущим грозой.       — Азазель, ты забываешься, — голос Аластара был тихим, но от него по полу поползла тонкая корка инея. — Освободи дорогу.       — Остынь, Астарот! — Демон примирительно вскинул свободную руку, но не сдвинулся ни на дюйм. Его внимание вновь переключилось на Сару, ощупывая её с головы до ног холодным, липким взглядом. — Я всего лишь хотел сделать нашей Саре заслуженный комплимент. Знаешь, крошка, моя комната теперь совсем рядом. В западном крыле стены тонкие, а ночи здесь... чертовски тоскливые. Если тебе вдруг приснится страшный сон или просто захочется обсудить что-то более интересное, чем древние побрякушки… я всегда открыт для предложений.       Он склонился к самому её уху, обдав дыханием с нотками терпкого виски и дыма. — Я загляну к тебе следующей ночью. Пора бы нам познакомиться поближе, без этого ледяного надзирателя за спиной, не находишь?       Сара видела, как сжатые костяшки пальцев Блэквуда побелели. Девушка поняла: если она сейчас промолчит, этот дом взорвётся от их взаимной ненависти. Собрав всю свою волю, она заставила себя холодно, почти по-демонически усмехнуться, глядя Азазелю прямо в глаза.       — Твоя настойчивость, Азазель, граничит с дурным тоном, — холодно улыбнулась она. — Не стоит путать моё молчание с интересом, а свою навязчивость — с обаянием. Я не «твоя» и уж точно не приз в вашем вечном семейном споре. Постарайся не захлебнуться собственным остроумием до рассвета. Это было бы досадной потерей для твоего единственного фаната — тебя самого.       Она перевела взгляд на Аластара.       — А ты перестань смотреть на меня так, будто я — хрупкий трофей, который ты боишься выпустить из рук. Если вы двое намерены и дальше меряться размером своего… эго, делайте это не в моём присутствии.       Сара обошла демонов, изящно подхватив подол, и изумрудный шлейф змеёй скользнул по мрамору ступеней.       — Какая поразительная дерзость, — с восхищением заметил Азазель, провожая её заинтересованным взором. — Поздравляю, братец, ты нашёл себе спутницу, способную убить одним словом. Смотри, как бы она не вырезала тебе сердце раньше, чем ты успеешь ей его предложить.       Поднимаясь по лестнице, девушка ощущая на своей спине два жгучих взгляда: один — полный уязвлённого азарта, другой — тяжёлый, тёмный, обещающий бурю, от которой не спасёт ни одно магическое платье.

***

      Ночь привычно окутала особняк, погружая всё во тьму. Сара провалилась в беспокойный сон, больше похожий на лихорадочный бред: ей снились бесконечные золотые залы дворцов Софиса, ледяной оскал Ламии и чёрное озеро, в котором тонул чей-то отчаянный крик. Кольцо на пальце пульсировало, жгло, сжималось, всё сильнее превращаясь в удавку.       Блэквуд сидел в глубоком кресле прямо напротив кровати девушки, превратившись в неподвижный монумент. В темноте его глаза подмечали каждое движение: то, как она вздрагивает, как её тонкие пальцы впиваются в край одеяла, как разметались по подушке волосы, похожие в лунном свете на рассыпанный шёлк.       «Почему я здесь?» — демон задавал себе этот вопрос и не мог дать на него чёткого ответа.       Ему следовало проверять счета в банках Нексуса или изучать карту дворца Риана, но вместо этого верховный демон, проживший семь столетий, караулил сон смертной девчонки. Образ Азазеля, склонившегося к её уху, до сих пор вызывал в груди вспышку такой первобытной жажды расправы, какую он не чувствовал даже на полях сражений.       Это не было просто защитой «собственности». Это была жгучая, отравляющая ревность — признать которую для него означало добровольно обнажить горло перед врагом. Ревность всегда считалась уделом слабых людей, но сейчас она выжигала его изнутри калёным железом.       Он вспомнил лицо Ламии в ателье. Она была для него понятной книгой: холодной, расчётливой, идеально подходящей высшему демону. Но Сара… Сара была первозданным хаосом. Она была человеком, чья жизнь — лишь мимолётная искра в его вечности, и всё же эта искра теперь слепила его ярче солнца.       — Глупая девчонка, — прошептал он в пустоту комнаты, и его голос смешался с шорохом ночного ветра. — Ты даже не представляешь, в какую бездну тянешь меня за собой.       Аластар чувствовал, как меняется его природа. Демон внутри него, привыкший лишь брать и подчинять, теперь хотел лишь одного — чтобы это хрупкое создание продолжало дышать. Он понимал: он скорее уничтожит этот мир, чем признает, как сильно она ему нужна.       Он поднялся и подошёл ближе, на мгновение зависнув над ней тёмной громадой. Его рука замерла в дюйме от её щеки, не смея коснуться, чтобы не осквернить её покой своей тьмой.       — Ты станешь моей погибелью, — произнёс он с какой-то странной, пугающей нежностью.       Он остался в кресле до самого рассвета, охраняя её от кошмаров, от брата и, прежде всего, от самого себя. А когда первые лучи коснулись подоконника, комната была уже пуста. Лишь на смятом одеяле остался едва уловимый аромат хвойного леса и озона — запах, который Сара уже давно перестала бояться.