В ловушке демона

      Колёса кареты мерно чеканили ритм по мостовой, двигаясь к сияющему пику Софиса — дворцу Риана. Внутри замкнутого пространства экипажа воздух казался наэлектризованным, густым от невысказанных слов и напряжения.       Сара сидела, прижавшись спиной к прохладному бархату сиденья. Напротив неё, в густой тени, восседал Азазель — вынужденный элемент, без которого хитроумный план Блэквуда был обречён на провал. Его праздничный камзол, расшитый золотыми нитями, поблескивал при каждом движении, словно живая змеиная кожа, а на губах играла та самая невыносимая, понимающая ухмылка. Он медленно, с почти физическим удовольствием переводил взгляд с бледного, застывшего лица Сары на непроницаемый профиль старшего брата.       — Ты слишком бледна для отчаянной авантюристки, радость моя, — голос Азазеля нарушил тишину. — Братец, посмотри на свою подопечную. Она выглядит так, будто собирается на собственные похороны, а не на бал века. Неужели ты переусердствовал с… «подготовкой»?       Сара почувствовала, как к щекам прилил жар, который тут же сменился ледяным ознобом. Она не смела поднять глаз, боясь, что Блэквуд прочтёт в них не только смятение, но и ядовитое знание о его «тайне».       Блэквуд хранил молчание, которое ощущалось весомее и опаснее любых слов. Он сидел по левую руку от Сары, задумчиво всматриваясь в окно. На нём был сюртук из чёрного бархата — такого глубокого оттенка, что он казался темнее самой ночи в Астраде. Никакого золота, никакой вызывающей роскоши: лишь серебряная канитель по высокому воротнику-стойке, напоминавшая иней на граните, и лаконичные сапфировые запонки, мерцавшие холодным, недобрым блеском.       — Уймись, Азазель, — не поворачиваясь, негромко бросил он. — Просто она понимает цену провала, в отличие от тебя.       Азазель лишь картинно вскинул брови, приложив ладонь к расшитому золотом камзолу.       — О, я прекрасно осведомлён, братец, — он лениво откинулся на спинку сиденья, и его улыбка стала ещё более ядовитой. — Обычно цена измеряется в головах на пиках Софиса и очень скучных некрологах. Но согласись, наша радость выглядит так, будто её ведут прямиком в пасть к архидемону. Сара, деточка, перестань так отчаянно терзать этот несчастный бархат. Если ты упадёшь в обморок прямо к ногам Риана, это добавит вечеру драматизма, но сильно усложнит наш план. Таскать на себе бесчувственные тела — занятие крайне неэстетичное.       Сара судорожно разжала пальцы, только сейчас заметив, что до белизны впилась ногтями в обивку сиденья. Почти всю дорогу она делала вид, что смотрит в окно, стараясь не встречаться взглядом с Блэквудом. После той ночи пропасть между ними стала почти осязаемой. Находка в его кабинете перевернула всё с ног на голову, отравляя воспоминания о его поцелуях и прикосновениях, превращая их в ноющую боль.       Астарот наконец повернулся к ней. В полумраке кареты его глаза на мгновение вспыхнули алым пламенем — отголоском той бездны, которую он так старательно маскировал. Демон кожей чувствовал её разочарование и смятение; он буквально видел это в серых вспышках её ауры, которая теперь болезненно контрастировала с теми золотистыми всполохами, что окутывали её в тот вечер у камина. Он знал, что она была в его кабинете той ночью. Сорванная печать на замке была тому прямым доказательством.       В её глазах он вновь занял положенное ему место чудовища, и этот приговор должен был стать финальной точкой. Ему следовало принять её ненависть, выжечь в себе остатки неуместной нежности и вернуть их связь в прежнее русло расчетливой сделки. Но проклятое притяжение, вопреки всякой логике, лишь набирало силу. Оно пульсировало в его жилах темным потоком, насмехаясь над вековым опытом и хваленой выдержкой. Незримая нить, связывающая их, продолжала натягиваться до предела, превращая это молчание в изощренную пытку.       — Нам следует повторить наш план, — обратился Блэквуд к своим спутникам. — Риан сегодня празднует не только «Встречу Трёх Лун», но и свою помолвку. Двойной триумф тщеславия. Он искренне верит, что сияние небесных светил — это благословение союза с его избранницей. Пока Риан будет надуваться от важности на балконе, впитывая лунное свечение и поздравления, мы заберём «Гримуар Изначальных».       — Помолвка? О, я обожаю свадьбы, — губы Азазеля растянулись в плотоядной улыбке. — Столько пафоса, цветов и клятв, которые обычно рассыпаются в прах быстрее, чем догорит последняя свеча в зале.       Блэквуд тем временем продолжил: — Пока я буду на виду у Риана, Азазель, твоя задача — быть тем, кем у тебя получается лучше всего — стихийным бедствием. Когда бал будет в самом разгаре, ты должен спровоцировать энергетический резонанс в северном крыле, рядом с кабинетом, где хранятся артефакты. Твоя главная цель — привлечь туда как можно больше стражи. Азазель предвкушающе облизнул губы, и в полумраке его глаза на миг вспыхнули адским огнем.       — О, я устрою им такое светопреставление, что они забудут, как дышать. — Он оскалился, и свет фонаря скользнул по его золотым когтям. — Будет весело. Почти как на казнях в Подземье, только с приличным оркестром и без запаха палёной серы.       Карету резко тряхнуло на ухабе, и Блэквуд на мгновение дотронулся коленом до ноги Сары. Девушка вздрогнула, будто это касание обожгло её даже сквозь слои шёлка, быстро отстранившись, но демон успел перехватить эту яркую, болезненную вспышку её эмоций, в которой любовь неразрывно переплеталась с болью.       «Невыносимо», — пронеслось в его голове. Её сердце колотилось где-то у него под ребрами, резонируя с собственным. Эта невидимая нить, ставшая после их близости прочнее каната, душила его. «Гримуар Изначальных» был его шансом, способом перерезать эту пуповину, которая сделала могущественного Астарота заложником ситуации. Он должен был разомкнуть эту связь, пока она не погубила его окончательно.       — Есть лишь одно «но», — вклинился Азазель, поправляя кружевные манжеты. Его пальцы были увенчаны золотыми кольцами-когтями, которые хищно поблескивали при каждом движении, напоминая об истинной природе. — Риан в последнее время стал параноиком. По слухам, он нанял ищейку, чей дар заточен на распознавание любого присутствия демонов и нечисти. Имени этой ищейки никто не знает, Риан держит её как туза в рукаве.       — И как вы планируете пройти мимо ищейки? — голос Сары дрогнул. — Если она чувствует демонов, вы для неё будете открытой мишенью.       Азазель издал короткий, лающий смешок.       — О, радость моя, ты недооцениваешь наше умение притворяться. Мы с братом веками практиковались в том, чтобы выглядеть так же пресно и скучно, как обычные смертные. Сейчас моя суть свернута в тугой узел где-то в районе солнечного сплетения. Это чертовски неудобно, почти как носить тесный корсет.       Блэквуд едва заметно поморщился.       — Ещё мы наденем «маски», — холодно отрезал он. — Для любого в этом зале я буду не более чем высокомерным аристократом с несносным характером. Однако наша сущность — не единственная проблема. Кольцо на твоём пальце... оно фонит магией.       Он снова бросил на неё тот самый взгляд, от которого внутри всё переворачивалось.       — Именно поэтому ты должна держаться как можно ближе ко мне. Моя аура поглотит всплески кольца, вместе мы постараемся незаметно покинуть зал и направимся в библиотеку.       Астарот достал из бархатной шкатулки, стоявшей на соседнем сиденье, две маски: одну из чёрного кружева для Сары и вторую — глухую, серебряную, напоминающую лик спящего божества — для себя. Азазель же с самодовольным видом извлек золотую полумаску, украшенную перьями.       Морок маскировки вступил в силу, как только они коснулись их лиц: тяжелые ауры братьев свернулись и померкли, вмиг скрываясь за фальшивым фасадом.       Карета замедлилась, после чего замерла. Снаружи послышались шаги лакея и приглушенный гул толпы у входа во дворец.       — Шоу начинается, дамы и господа, — Азазель манерно повёл рукой, стряхивая с плеча невидимую пыль. — Постарайтесь не забывать свои реплики. Будет чертовски обидно, если такая великолепная постановка закончится банальной резнёй в первом же акте.       Он первым толкнул дверцу, и в салон ворвался ликующий гул толпы, смешанный с ароматом цветов и ночной прохлады.        Оказавшись на мостовой, демон мгновенно преобразился: его спина выпрямилась, а хищный оскал превратился в ленивую, высокомерную полуулыбку истинного потомственного аристократа.       Аластар вышел следом, и тяжелый экипаж ощутимо качнулся. Когда он ступил на мостовую, шум толпы на мгновение стал глуше. Он двигался медленно, с той безупречной выправкой, которая отличает древнюю знать от выскочек. Гвардейцы у входа, не понимая причины своего внезапного беспокойства, инстинктивно выпрямились.       Не говоря ни слова, Блэквуд обернулся и протянул ей руку. Его ладонь в чёрной кожаной перчатке замерла в ожидании. В этом жесте не было галантности — только приказ и непоколебимое обещание защиты.       На мгновение Саре захотелось забиться в самый дальний угол кареты, но холодный отблеск его маски не оставил выбора. Она вложила свою ладонь в его. Кожа перчатки оказалась гладкой и приятной на ощупь. Демон сжал её пальцы чуть крепче необходимого.       Когда Сара ступила на мостовую, его рука не отпустила её. Напротив, он притянул её ближе, заставляя взять себя под локоть.       — Забудь о страхе, — едва слышно, одними губами произнёс он, прежде чем развернуться к лестнице. — Пока я рядом, никто не причинит тебе вреда.       Девушка невольно прильнула к его плечу, ища опору, которой лишили её собственные ноги. Его обещание защиты прозвучало так искренне, что на мгновение ей захотелось в него поверить и просто спрятаться за его широкой спиной. Однако ядовитое знание уже пустило корни.       «Никто не причинит вреда, кроме тебя самого?» — горькая мысль промелькнула в сознании, но она лишь крепче сжала его локоть.       Впереди, залитая призрачным светом трёх лун, раскинулась парадная лестница дворца, похожая на застывший водопад из белого мрамора. По этому белоснежному руслу, словно россыпь драгоценных камней, медленно поднималась элита города.       Когда они миновали массивную арку, на Сару обрушился свет множества хрустальных люстр. Воздух здесь был другим: густым, перегретым, напоенным ароматами редких масел, пудры и дорогих духов, от которых першило в горле.       Зал казался бесконечным. Огромные зеркала в тяжёлых рамах, расположенные друг напротив друга, создавали иллюзию анфилады, уходящей в никуда. В этой зеркальной ловушке толпа множилась, превращая сотни гостей в многотысячную армию, лица которой скрывали диковинные маски. Саре чудилось, что стены растворились, оставив их на открытом пространстве под прицелом бесчисленных отражений. Высоко над головой своды зала терялись в хитросплетениях золотой лепнины. Тончайшая работа мастеров превратила потолок в застывшее кружево из позолоченных листьев и капризных завитков.       Яркие краски нарядов и блеск сотен бриллиантов сливались в единое слепящее марево, в котором Сара чувствовала себя лишь случайной щепкой, затянутой в водоворот чужого праздника.       Шум зала прервал резкий, сухой удар: распорядитель в маске филина опустил массивный жезл на паркет. Звук вышел коротким и хлестким, точно выстрел в закрытом пространстве, мгновенно оборвав рокот оркестра. В наступившей тишине, которая показалась Саре оглушительной, голос распорядителя прозвучал буднично и бесстрастно:       — Лорд Аластар Блэквуд в сопровождении Дориана Эшфорда и леди Сары О’Нил!       Девушка едва заметно вскинула брови, бросив быстрый вопросительный взгляд на Азазеля, но тот лишь лениво поправил манжету, даже не посмотрев в её сторону.       Дориан Эшфорд? Так вот, значит, каким было второе имя Азазеля.       Сотни голов повернулись к ним с пугающей синхронностью. Сара почувствовала этот «социальный рентген» кожей: взгляды препарировали её, оценивали стоимость шелка, подлинность драгоценностей.       — Выше голову, — прошептал Блэквуд ей на ухо. — И не отходи от меня ни на шаг.       Под звуки возобновившейся мелодии они пересекли невидимую границу, и круг гостей перед ними расступился, обнажая эпицентр зала.       Риан ждал их, небрежно опираясь на резную спинку пустующего трона. Он был вызывающе молод и наделён той порочной красотой, которая встречается лишь у тех, кто привык повелевать. Его наряд из серебристой парчи, расшитый жемчугом, выглядел вызывающе дорого. Голову венчала корона из белого золота, а из-под безупречно уложенных светлых волос выглядывали острые кончики эльфийских ушей — знак его чистокровности.       — Аластар, старый друг! — Риан сделал шаг навстречу. — Я уж было решил, что твой затворнический нрав окажется сильнее моего приглашения.       Блэквуд ответил коротким, безукоризненным поклоном, в котором не было ни капли подобострастия, но читалось глубокое признание статуса хозяина.       — Ваше Величество, — голос демона был ровным и почтительным. — Ваше приглашение — слишком высокая честь.       Риан довольно улыбнулся. Ему явно льстило, что даже такой суровый и замкнутый лорд признаёт его величие. Он переключил всё своё внимание на Сару, и в его взгляде заиграл азартный блеск.       — Но теперь я вижу причину твоей изоляции. Боги, Аластар, скрывать такое сокровище — преступление! Леди Сара, вы затмили собой все три луны этого вечера.       Он мягко, но уверенно перехватил её пальцы и склонился, запечатлев поцелуй на тонкой коже. Сара ясно увидела, что он наслаждается тем, как потяжелел и потемнел взгляд его оппонента.       Сара почувствовала, как пальцы Аластара на её талии сжались до боли. От него повеяло таким холодом, что воздух вокруг них, казалось, подернулся инеем. Скрытая, почти звериная ревность демона казалась осязаемой.       Риан не сдвинулся с места, но его голос мгновенно перекрыл это тяжелое напряжение.       — Позвольте представить вам мою избранницу, — он с гордостью обернулся к женщине, стоявшей за колонной по правую руку от него. — Моя невеста и мой самый верный союзник в одном лице. Женщина, которая не только покорила моё сердце, но и очистила мой двор от скверны.       Она вышла из тени — высокая, сияющая. Тяжелый шелк глубокого зеленого оттенка льнул к её ногам, повторяя грацию шага и мягко очерчивая изгибы бедер. Маленькая изящная кружевная маска едва прикрывала верхнюю часть лица, оставляя узнаваемыми хищный разрез глаз и пухлые, тронутые высокомерной улыбкой губы.       Единственным украшением было массивное серебристое колье в форме змеи. Ювелирная рептилия тугими кольцами обвивала тонкую шею, а её голова с крошечными изумрудными глазами покоилась в ложбинке между ключиц.       — Леди Ада Брэдшоу! — Риан взирал на неё с нескрываемым восторгом.       Азазель, стоявший чуть поодаль, издал едва слышный звук, похожий на сдавленный кашель, который на самом деле был коротким смешком.       — Наша встреча была предсказана самими звездами, не иначе, — Риан рассмеялся, и в его голосе прозвучало искреннее, почти фанатичное обожание. — Полгода назад Ада появилась при дворе, — он с гордостью приобнял невесту за плечи, и она ответила ему едва заметным, почти змеиным движением, прильнув к его руке. — Но на первом же пиру она встала и при всех указала на моего казначея, обвинив его в ношении демонического амулета. Оказалось, он месяцами травил меня ментальными чарами.       Риан обвёл зал сияющим взглядом, словно демонстрируя всем присутствующим своё самое ценное сокровище.       — У Ады особый талант — она видит саму суть, невзирая на любые маски и преграды. С того дня я не принимаю ни одного важного решения и не впускаю в дом ни одного гостя, пока она не подтвердит, что их помыслы чисты.       — Какая ирония, — прошептал Азазель, едва шевеля губами так, чтобы его слышал только Блэквуд. — Пригреть на груди змею, которая клянется защищать тебя от яда.       Сара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если Ламия тут, это может значительно усложнить им задачу. Она невольно взглянула на Аластара, но тот оставался бесстрастен, как гранитное изваяние.       — Твоя осторожность похвальна, Риан, — голос Блэквуда прозвучал ровно, с лёгким оттенком светской скуки. — Очистить двор от предателей — задача, требующая... специфических талантов. Рад, что леди Ада нашла им столь достойное применение.       Ламия тем временем медленно, с почти физически ощутимым удовольствием перевела взгляд с Аластара на Сару. Её губы дрогнули в тонкой улыбке.       — Мой дорогой Риан слишком преувеличивает мои скромные заслуги, — её голос, приторный и тягучий, заставил Сару внутренне сжаться. — Я лишь помогаю истине выйти на свет. Леди О’Нил... вы так бледны. Боитесь, что я увижу в ваших помыслах что-то... неподобающее?       Сара вспомнила совет Блэквуда и выше вскинула подбородок.       — В моих краях бледность считается признаком благородной крови, леди Брэдшоу, а не страха, — голос Сары прозвучал обманчиво мягко и спокойно. — Факт, что я здесь с лордом Аластаром, исключает саму возможность каких-либо сомнений в чистоте моих намерений.       Ада прищурилась, и в глубине её глаз на мгновение промелькнуло нечто первобытное и голодное.       — Разумеется, — Ада хищно улыбнулась. — Но осторожнее! За покровительство, как правило, всегда приходится платить…       В следующую секунду оркестр сменил плавный мотив на более сложную, пульсирующую мелодию «Софийской карусели». Это был старинный танец, где пары постоянно разбивались, вовлекая гостей в бесконечный круговорот.       Риан азартно блеснул глазами и, вместо того чтобы увлечь Аду в центр, развёл руки, приглашая всех присоединиться.       — В стенах моего дворца танцевать с кем-то одним — непозволительная роскошь! — провозгласил он, и его голос, подхваченный магией, заставил зал прийти в движение. — Доверьтесь музыке! Пусть она решает, с кем вы закончите этот танец и начнёте следующий!       Сара не успела опомниться, как поток танцующих подхватил их. Согласно правилу, Аластар был вынужден выпустить её пальцы, и в следующее мгновение её ладонь оказалась в руке Риана. Блэквуд же, следуя завихрению толпы, грациозно перехватил Аду.       Риан притянул её к себе с пугающей бесцеремонностью, сокращая дистанцию до опасного минимума. От него пахло дорогим вином и чем-то приторно-сладким, похожим на аромат увядающих лилий.       — Вы кажетесь напуганной, леди О’Нил, — прошептал он прямо у её виска. — Неужели общество короля вас так пугает?       Он вёл её по залу уверенно, заставляя вписываться в его широкий, властный шаг.       — Ваше Величество, вы слишком проницательны, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Трудно не испытывать трепета, находясь в таком прекрасном месте рядом с вами.       — Трепет — это хорошо. — Риан крутанул её, заставляя подол иссиня-чёрного платья всколыхнуться, и на мгновение прижал к себе теснее, чем того требовал танец. — Но мне искренне любопытно... Что такая яркая, очаровательная дама нашла в обществе Аластара? Он же зануда. Холодный, чопорный затворник, который добровольно похоронил себя в пыли своего поместья.       Эльф чуть сильнее сжал её пальцы, заставляя Сару поднять на него взгляд. В его глазах, светлых и пустых, не было тепла — только азарт и желание перетянуть внимание на себя.       — Неужели вам не скучно в тени его вечного траура? Здесь, в Софисе, жизнь бурлит, я дарю своим гостям солнце, а не вечные сумерки. Признайтесь, рядом со мной даже дышится иначе, не так ли?       Он мазнул взглядом по её губам, его улыбка стала шире — самоуверенная и манящая.       — Посмотрите на меня, Сара. Разве я не стою десятка таких, как он? Вам стоит чаще выходить в свет. Мой свет.       Девушка не успела ответить на эту откровенную провокацию. Ритм сменился, и Риан, напоследок обдав её волной своего самодовольства, нехотя отпустил её, передавая в руки следующего партнера.       В это время в другом конце зала двое сошлись в поединке, который толпа по ошибке принимала за танец.       — Вы сегодня на редкость молчаливы, лорд Блэквуд, — Ада скользила в руках Аластара, подобно кобре, готовой к броску. Серебряная змея на её шее мерцала, вторя её плавным движениям. — Или моё присутствие так сильно давит на ваше... душевное равновесие?       — Напрасно ты ищешь в моём равновесии душу, Ада. Её там нет — так же как и преданности Риану в твоём сердце, — холодно отозвался Блэквуд. Его движения были скупы и точны. — Я вижу тебя насквозь, и маска леди Брэдшоу тебе явно велика.       — Маски — это лишь формальность, — Ада прильнула к нему, и её шепот, ядовитый и сладкий, казалось, проникал даже под кожу. — Риан так ослеплён собственным величием, что им до смешного легко управлять: достаточно подкармливать его тщеславие, и он сам положит голову на плаху.       Она сделала сложный пассаж, заставляя их кружиться быстрее, и её глаза хищно блеснули.       — А костюм благородного лорда не жмёт тебе в плечах, Астарот? — она произнесла его истинное имя тихо, одними лишь губами, едва касаясь мочки уха. — Дориан Эшфорд? Серьёзно? Азазель всегда был плохим актёром. Ему не стоит так вольно разгуливать по светским раутам, пока те чернокнижники, чьи алтари он осквернил, рыщут по всем мирам в поисках его головы. Одно моё слово — и этот бал превратится в его персональную казнь. — Ламия на мгновение отстранилась, ухмыляясь и проводя своим длинным острым ногтем по груди демона, вырисовывая зигзаг. — Но куда более опрометчиво было притащить эту девчонку. Ты привёл сюда смертную, которая пахнет твоей тьмой так откровенно, что это чувствую даже я. Ты так старательно прячешь свою суть, но её выставил на всеобщее обозрение. Что ж, я люблю редкие трофеи... особенно те, что принадлежат тебе.       Блэквуд остановился на долю секунды, и воздух вокруг них опасно завибрировал.       — Если ты посмеешь посмотреть в их сторону без моего разрешения, — его голос стал низким, утробным от подавленной мощи и гнева, — я заставлю тебя сожрать собственное колье. И поверь, Ламия, я могу сделать так, что твоё бессмертие станет для тебя истинным проклятием.       Демоница звонко рассмеялась — в этом звуке не было ни капли страха, лишь азарт.       — О, как мы заговорили! Неприступный демон наконец-то показал свою ахиллесову пяту. Береги свою драгоценную девочку, Астарот. В пламени, которое вот-вот разгорится, первыми исчезнут самые хрупкие мотыльки. Это будет незабываемая ночь, дорогой!       Пока Аластар сдерживал натиск Ламии, Сара кружилась в бесконечном жутком вальсе. После обжигающего напора Риана следующий партнер показался ей порождением кошмара. Это был высокий эльф в маске, представлявшей собой сплетение зеркальных граней, складывающихся в застывший лик. Каждый раз, когда девушка поворачивала голову, она видела в отражении на его лице собственное испуганное выражение, раздробленное на сотни осколков. Его пальцы, затянутые в тончайшую шёлковую перчатку, были неестественно длинными и холодными. Он не произнёс ни слова, лишь вёл её в танце с пугающей, механической точностью, словно она была марионеткой.       Когда музыка сделала резкий скачок, зеркальный лик отступил, и его место занял вельможа в маске из переливчатых перьев райских птиц, инкрустированной крошечными алмазами. Маска была выполнена в форме хищного клюва, и Саре казалось, что этот «птицечеловек» не танцует с ней, а высматривает уязвимое место на её шее. Его движения были рваными, быстрыми, а от одежды исходил тяжёлый, дурманящий запах экзотических благовоний, от которых кружилась голова.       Окружающий блеск Софиса теперь казался ей лишь тонкой позолотой на гнилых стенах, скрывающих бездну безразличия этой древней расы.       Но вот «хищник» отступил в вихре перьев, и её талию перехватили знакомые руки. На смену мертвенному холоду пришло живое, дерзкое тепло.       — Ну и зверинец, верно, радость моя? — голос Азазеля прозвучал как долгожданное спасение.       Он подхватил Сару, увлекая её в стремительный, почти непочтительный к придворному этикету вихрь. Его золотая полумаска поблескивала, отражая свет люстр.       — Ты как? — он понизил голос, и его рука на её лопатке чуть сжалась в подбадривающем жесте. — Вижу по лицу: наш коронованный павлин уже успел искупать тебя в лучах своего «солнечного» обаяния, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе проскользнула усмешка. — Не обманись, радость моя. Его свет — лишь искусная позолота на ледяной стене. Он светит ярко, но греет не лучше, чем огонь, нарисованный на холсте.       Сара невольно взглянула в сторону Риана, который всё ещё провожал её тяжёлым взглядом из-под ресниц, и поняла, что Азазель прав: от ослепительного блеска короля действительно не исходило ни капли живого тепла.       — Слушай меня внимательно, — Азазель притянул её к себе так близко, что золотые перья на его маске коснулись её виска, а голос стал низким и заговорщическим. — Наш сиятельный монарх крайне дорожит своей коллекцией редких побрякушек. Поэтому я решил устроить там небольшую огненную диверсию, не без участия наших адских псов. Пока стража будет пытаться спасти артефакты от пожара, а гостей от моих зубастых друзей — вы с Блэквудом доберётесь до библиотеки.       Он хищно прищурился, и в глубине его зрачков на мгновение всколыхнулось расплавленное золото.       — Адские псы, Сара. Милые зверушки, если не пытаться почесать их за ушком.       Азазель вдруг ослепительно улыбнулся какой-то проплывающей мимо даме в маске стрекозы, отвесил ей издевательски-низкий поклон и, напоследок крепко сжав ладонь Сары, исчез в толпе.       Чувство защищенности испарилось мгновенно. Она осталась стоять в самом центре, там, где пары расходились для новой фигуры танца.       Сразу стало слишком много звуков: шарканье подошв, смех, чей-то громкий шёпот над самым ухом. Пространство, которое раньше казалось величественным, теперь просто давило. Она не знала, куда деть руки и в какую сторону пойти, чтобы не столкнуться с танцующими. Внезапное одиночество в толпе сделало её уязвимой — она замерла, коря себя за эту нелепую неподвижность, но не решаясь сделать и шага.       В следующую секунду поток людей перед ней словно наткнулся на невидимую преграду. Блэквуд возник из ниоткуда, оказавшись рядом, буквально в паре шагов. Он не танцевал и не двигался, но его фигура сработала как щит, отгородив её от танцующих пар. В этом внезапно возникшем вакууме время словно замерло.       Сара почувствовала, как к горлу подступил комок, но уже не от страха, а от резкого, почти болезненного чувства облегчения.

🎧Galleaux — Tether Me

      В установившейся тишине прозвучали первые ноты новой мелодии. С этими низкими, тягучими аккордами всё вокруг начало меняться: свет в люстрах стал медленно гаснуть, его сияние стало глубоким, сумеречно-синим, отбрасывающим лишь мягкие блики на лица и контуры мебели. Гул толпы и звон бокалов окончательно стихли, оставив место только тягучему, неспешному ритму.       Аластар притянул Сару к себе — безмолвно, властно, сокращая дистанцию до опасного предела. Движение, в котором не осталось никаких светских приличий. Его ладонь на её талии опалила кожу — жест собственника, смягчённый едва уловимой, почти невозможной для демона нежностью.       Под этот медленный, почти гипнотический бит они сделали первый шаг. В полумраке зала Сара видела только его глаза и ощущала спокойное тепло рук. Весь хаос бала отошёл на задний план, превратившись в неясные тени за его плечами. Теперь существовал только этот темп и уверенное движение, за которым она, наконец, позволила себе просто следовать.       В его поступи чувствовалась скрытая сила. Каждый разворот заставлял ткань платья послушно взмывать в воздух, следуя за их общим ритмом. В этом глубоком синем свете наряд Сары казался абсолютно неземным — он подчёркивал каждое её движение, превращая её из растерянной гостьи в королеву этого вечера. Она больше не чувствовала себя пленницей; рядом с ним, здесь и сейчас, она сама становилась частью этой тихой, властной тьмы, заполнявшей пространство.       Постепенно зал начал замирать. Гости останавливались, пары распадались, не в силах оторвать взгляда от этого завораживающего зрелища. В какой-то момент, когда мелодия стала особенно пронзительной, магия нексусского шёлка вышла за пределы материи. Кристаллы на платье вспыхнули ровным, глубоким светом, а созвездия начали оживать. Искры магического сияния отделялись от подола, зависая в воздухе и закручиваясь в призрачные вихри вокруг танцующей пары. Казалось, прямо посреди зала родилась новая вселенная. Воздух вокруг них искрился и подёргивался мерцающей дымкой, а созвездия с платья Сары проецировались на пол и стены, превращая центр зала в открытый космос.       В этой ослепительной темноте существовали только они двое. Аластар смотрел на неё так, словно во всём мире не осталось больше ничего достойного внимания, а Сара чувствовала, как её вселенная, рассыпавшаяся на осколки, вдруг снова обретает целостность рядом с ним.       Идиллия оборвалась в тот самый миг, когда музыка достигла финального затихающего аккорда. Вместо тишины зал наполнил низкий, вибрирующий гул, а в следующую секунду где-то в недрах северного крыла прозвучал взрыв — такой, что даже тяжёлые витражные окна мелко задрожали в своих рамах.       Магические искры вокруг Сары моментально погасли. Проекции созвездий на стенах дрогнули и стёрлись, вытесненные резким багровым отсветом, ворвавшимся из коридоров. Запах дорогого парфюма и цветов в одно мгновение заменил едкий, тяжёлый запах гари.       По залу прокатился первый всхлип ужаса, переходящий в крик. Блэквуд даже не обернулся на звук, но Сара почувствовала, как его пальцы на её талии заметно напряглись.       — Пора, — произнёс он, и его голос, едва слышный в нарастающем хаосе, прозвучал для Сары как сигнал к действию.       Бал был окончен. Наступило их время.