В ловушке демона

      С северного крыла, подгоняемый сквозняками, тянулся длинными серыми лентами едкий дым. Здесь, в переходах на противоположном конце, огня не было, но воздух уже сделался вязким, пропитавшись запахом раскалённого камня. Праздничный шум бала — легкомысленный звон бокалов и шелест нарядов — остался позади, сменившись безмолвием золочёных коридоров.       Сара едва поспевала за стремительным шагом демона. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в его локоть, а сердце колотилось о рёбра, точно пойманная птица.       — Нам нужно торопиться, неизвестно, сколько времени у нас в запасе, — бросил Блэквуд, не оборачиваясь. Его голос был холодным и собранным, и Сара чувствовала, как под тканью сюртука напряжены его мышцы.       Когда они поравнялись с широкой аркой, ведущей в сад, тьма в углу внезапно ожила, обретая плоть. Адский пёс — поджарая, лишённая шерсти тварь с кожей цвета запекшейся крови — отделился от тени колонны. Он не залаял; он издал утробный рык, от которого внутренности сковал ледяной спазм. Резкий запах серы и палёного мяса ударил по рецепторам. Всё произошло слишком быстро. Тварь метнулась к Саре, целясь точно в незащищённое горло. Блэквуд не колебался ни секунды. Он выставил руку, принимая весь удар на себя.       Сара ахнула, судорожно зажимая рот ладонями: зубы монстра с хрустом вошли в предплечье демона. По ткани мгновенно расплылось густое тёмное пятно, но Блэквуд даже не поморщился. На его лице, застывшем в своей безупречности, отразилось лишь ледяное, почти пугающее спокойствие.       Свободной ладонью он перехватил пса за горло. Короткая вспышка чистой тьмы, густая и тяжёлая, сорвалась с его пальцев — и тварь, издав жалобный скулёж, рассыпалась серой пылью, не успев коснуться пола.       — О, боги... — Сара судорожно выдохнула, подаваясь вперёд. — Твоя рука...       На ткани зияли рваные дыры, обнажая глубокие раны, из которых сочилась слишком тёмная, почти чёрная кровь. Однако прямо на глазах у девушки края плоти начали стягиваться. Демоническая регенерация с пугающей скоростью сращивала ткани, не оставляя и следа.       — Идём, — демон осторожно высвободил руку из её ладоней и поправил манжет. Его взгляд на мгновение смягчился, но тут же снова стал непроницаемым. — Библиотека уже близко. Нам нужно успеть забрать Гримуар до того, как Риан заметит наше отсутствие.       Миновав ещё один коридор, они замерли перед монолитом двери из белого дуба, инкрустированной перламутром. Эльфийские печати на дереве мерцали ровным, ядовито-сиреневым светом. Блэквуд прижал ладонь к замку, и по коридору пронёсся низкий гул — защитные чары с презрением отвергли его чужеродную силу.       — Древняя магия, — процедил он сквозь зубы, отнимая пальцы. — Всё сложнее, чем я думал.       Сделав глубокий вдох, Сара шагнула вперёд. Её рука поднялась к запорному механизму. Кольцо на пальце, почуяв родственную структуру, мгновенно отозвалось, наливаясь тяжёлым, почти болезненным жаром. Девушка заставила себя сосредоточиться, мысленно потянувшись к магическим узлам — точно так же, как она делала это в ту ночь, у кабинета Блэквуда.       Украшение отозвалось едва заметной вибрацией. Тонкая, как игла, линия золотистого света скользнула в скважину. Символы на двери на мгновение вспыхнули и тут же послушно погасли, признавая право доступа. Раздался сухой, короткий щелчок.       Воцарилась противоестественная тишина. Сара буквально кожей почувствовала, как взгляд Блэквуда — тяжёлый, препарирующий — пригвоздил её к месту. Но когда она всё же рискнула обернуться, в его глазах не было ярости. Только лишь окончательное подтверждение какой-то его догадки.       — Такими темпами, — голос Блэквуда прозвучал пугающе буднично, почти светски, — ты скоро станешь ведущим специалистом по взлому, О’Нил.       Сомнений не оставалось. Он знал… Теперь вне всяких сомнений — кто именно посреди ночи вломился к нему в кабинет.       По спине пробежал холодок. Сара ждала, что он потребует объяснений, схватит её за запястье и заставит признаться в содеянном. Но Блэквуд даже не замедлил ход. Он прошёл мимо, едва не задев её полы.       — Не стой в проходе, — бросил он через плечо. — Разберёмся с твоими... талантами позже.       Сара сглотнула застрявший в горле ком и последовала за ним в прохладный сумрак залов, где запах вековой пыли и пергамента уже начал проигрывать едкому аромату гари.       Центральный зал библиотеки встретил их тишиной. В самом сердце круглой комнаты, на массивном постаменте из белого камня, покоился он — «Гримуар Изначальных».       Фолиант лежал под тяжёлым стеклянным колпаком, который, словно коконом, был опутан десятками эльфийских печатей. Золотистая вязь заклинаний Риана пульсировала ровным, безжалостным светом, создавая вокруг книги непроницаемую стену охранной магии.       Сара, ведомая отчаянным желанием довести дело до конца, сделала шаг к постаменту. Её рука уже потянулась к стеклу, когда пальцы Блэквуда стальным обручем сомкнулись на её запястье. Рывок был резким, почти грубым.       — Нет, — его голос, низкий и властный, заставил её вздрогнуть.       — Но я могу помочь... кольцо... — начала было она, пытаясь высвободиться.       — Каждый раз артефакт забирает часть твоей души, Сара, — отрезал он, не разжимая хватки. — Я не позволю тебе идти на такую жертву ради этого куска пергамента.       «Только не тебе...» — пронеслось у него в голове, проводя финальную черту в борьбе с самим собой.       Времени на изящные решения больше не было. Демон оттеснил девушку за спину. Его ладонь окутало плотное, осязаемое марево чистой тьмы. Он ударил — точечно, концентрированно, сминая эльфийское плетение своей силой. Стеклянный колпак треснул, осыпаясь дождём сверкающих осколков.       Не медля ни секунды, Блэквуд взял книгу. Но едва его пальцы коснулись кожаной обложки, замер. Ни пылающего жара веков, ни пульсации древней магии — лишь холодный, мёртвый материал. Аластар рывком раскрыл фолиант, и белизна страниц ослепила своей чистотой. Ни единого символа, ни капли магических чернил.       — Проклятье... — выдохнул он. — Это фальшивка!       С омерзением он швырнул пустышку обратно на постамент. Книга с глухим, издевательским стуком упала на камни.       Снаружи, в коридорах, послышался нарастающий гул — топот кованых сапог и выкрики эльфийской стражи.       — Уходим. Сейчас же, — Аластар стальной хваткой перехватил Сару за талию, прижимая к себе. — Телепортация здесь блокирована печатями, нужно выйти за пределы контура библиотеки.       Блэквуд двигался стремительно и бесшумно, увлекая Сару за собой, прочь из библиотеки через чёрный ход, в лабиринт дворцовых коридоров.       Оказавшись в длинном переходе, ведущем к жилым галереям, демон сбавил темп. Его лицо превратилось в сосредоточенную маску, а в каждом движении чувствовалась опасная, хищная грация. Как только они пересекли невидимую черту, где действие охранных чар начало ослабевать, он резко остановился.       Прямо в воздухе, с сухим треском разрываемой ткани, разверзся портал. Огненный зев выплюнул сноп искр, жадно лизнув золочёные панели стен. Блэквуд взял Сару за руку и вошёл в ревущее пламя, оставляя позади тонущий в дыму дворец с его фальшивыми сокровищами.       Мир содрогнулся, сжавшись до точки, и в следующую секунду под их ногами оказался мягкий ворс ковра.       Проход захлопнулся за их спинами, отсекая гул пламени и яростные крики стражи. В одно мгновение жар и копоть Софиса сменились звенящей, почти стерильной тишиной гостиной.       Аластар немедленно отпустил девушку, даже не посмотрев на неё. Его взгляд был прикован к пустоте перед собой, словно он всё ещё видел те издевательски белые страницы. Резким, рваным движением он скинул с плеч испорченный сюртук, швырнув его на паркет, и прошёл к столу, где стоял графин с чем-то янтарным.       Тяжёлое гранёное стекло жалобно звякнуло о край бокала, когда Аластар плеснул в него жидкость, не заботясь о точности движений. Пара капель сорвалась на полированное дерево столешницы, но он даже не обратил на это внимания.       — Живы. И даже в полном составе, — раздался из глубины комнаты насмешливый, знакомый голос.       Азазель сидел в глубоком кресле у камина, вытянув ноги. Его вид был далёк от обычного щегольства: шёлковая рубашка разорвана на плече, на щеке темнел след от копоти. Он лениво покрутил в пальцах пустой бокал и перевёл взгляд на старшего брата.       — Судя по твоему лицу, братец, ты либо только что проглотил целую дюжину лимонов, либо наша маленькая прогулка за эльфийским антиквариатом прошла не совсем по плану. Где Книга? Или ты решил, что она плохо сочетается с цветом твоих глаз, и оставил её Риану на память в качестве жеста доброй воли?       Блэквуд не ответил. Он сделал глубокий глоток, чувствуя, как обжигающая острота виски ненадолго притупляет вкус их поражения. Только после этого демон обернулся. В его глазах всё ещё дрожало багровое марево.       — Гримуара там нет, — голос Аластара прозвучал пугающе ровно. — Риан скормил миру легенду, а мы оказались достаточно глупы, чтобы её заглотить. Все эти годы Риан выставлял под охрану обычный муляж и даже не потрудился ничем заполнить его страницы.       Азазель замер. Его брови медленно поползли вверх, а на губах заиграла горькая, почти восхищённая усмешка.       — Пустышка? — он тихо рассмеялся, покачав головой. — О, Риан... этот высокомерный остроухий ублюдок превзошёл сам себя. Значит, мы вломились в самую охраняемую крепость континента, чтобы украсть дневник для девичьих секретов, в котором даже забыли сделать записи? Очаровательно. Я уже слышу, как в Подземье начинают слагать про нас анекдоты.       — Это не смешно, — отрезал Блэквуд, и хрусталь в его руке опасно затрещал.       — Напротив, Астарот, это настолько плохо, что почти восхищает, — Азазель поднялся, поморщившись от боли в плече, и бросил короткий взгляд на Сару. — Мы искали сокровище, а нашли памятник эльфийскому тщеславию. Только вообрази: сотни лет с этой подделки сдували пылинки, искренне веря, что охраняют основы бытия.       Блэквуд залпом допил спиртное. Хрусталь жалобно звякнул, когда он поставил стакан на стол. Демон наконец посмотрел на Сару — коротко, тяжело, словно только сейчас вспомнил о её присутствии. В этом взгляде не было вопросов или упрёков. Лишь усталость.       — Иди к себе, О’Нил, — бросил он, отворачиваясь к окну. — Достаточно на сегодня разочарований.       Девушка не стала искушать судьбу. Кивнув Азазелю, который ответил ей сочувственным, но всё ещё ироничным салютом двумя пальцами, Сара почти бесшумно выскользнула из гостиной. Поднимаясь по лестнице, она всё ещё чувствовала на губах привкус гари, а в голове эхом отдавался смех Азазеля — горький аккомпанемент к их грандиозному провалу.

***

      В кабинете царил полумрак, разрываемый лишь неистовым рыжим танцем в камине. Жар, исходивший от поленьев, был густым и тяжёлым, но Блэквуд не ощущал его — огонь был для него родственной стихией, привычным фоном, который не мог опалить его демоническую суть. Он стоял у самого пламени, и отсветы пожара золотили его лицо, превращая в неподвижную маску древнего божества.       Провал в Софисе не выходил у него из головы. Риан оказался тщеславнее, чем он предполагал. Но куда больше, чем эльфийское коварство, демона занимали мысли о девушке, находящейся сейчас на втором этаже его особняка.       Он медленно отошёл от огня и сел за стол. Его взгляд упал на россыпь стеклянных флаконов, в которых томились пойманные искры чужих жизней. Блэквуд потянулся к массивной хрустальной сфере, занимавшей центр стола — идеально прозрачной, холодной и пустой.       О’Нил… Она стала переменной, которую он не учёл в своём уравнении. То, как изящно она вскрыла печати Риана, окончательно подтвердило его догадку: таинственным ночным гостем в его кабинете была именно она. И, к его собственному удивлению, он не чувствовал злости. Скорее, холодное любопытство. Он недооценил её, принял хрупкость за слабость, а за ней скрывался стальной стержень и ум, способный на дерзость.       Блэквуд взял первый флакон с запертой душой и откупорил его. Сизая дымка нехотя перетекла в сферу.       Перед глазами снова вспыхнул момент атаки адского пса. В ту секунду, когда тварь прыгнула, логика отступила. Им двигал чистый, первобытный инстинкт — заслонить, защитить, вырвать её из пасти смерти. Он знал: если бы клыки сомкнулись на её горле, магическая связь, сковавшая их, сработала бы безупречно. На его собственной шее открылась бы такая же рваная рана, и его регенерация, привыкшая исцелять плоть, оказалась бы бесполезна перед повреждением, полученным через «отражение». Он бы истекал чёрной кровью, медленно угасая вместе с ней, не в силах стянуть края раны. Но даже осознание этого неоспоримого факта было вторичным. Он просто не мог позволить ей пострадать. Не сейчас… Никогда…       Один за другим флаконы пустели, наполняя сферу концентрированным отчаянием. Внутри хрустального шара началось безумное движение: души сплетались в тугие узлы, метались от стенки к стенке, беззвучно крича и умоляя о пощаде. Это хаотичное, мучительное зрелище странным образом успокаивало его. Хаос, заключённый в идеальную форму. Чужая агония, упорядоченная его волей, помогала унять гул в собственной голове. Он смотрел, как разноцветные субстанции бьются о стекло, и чувствовал, как внутри кристаллизуется холодная ясность.       Демон продолжал наблюдать за тем, как одна из душ в сфере зашлась в немом вопле, прильнув к стеклу, когда внезапно тишину кабинета нарушил звук, который Аластар узнал бы из тысячи других. Короткий, нерешительный стук.       — Войди, — произнёс он. Его голос был низким и спокойным.       Дверь тихо скрипнула. На пороге стояла Сара. В свете камина её фигура казалась почти призрачной, а взор сразу приковался к хрустальной сфере.       Блэквуд медленно повернул голову. Его глаза, в которых всё ещё плясали багровые искры, встретились с её взглядом.       — Ты часто стала нарушать границы моего уединения, О’Нил, — его губы тронула тень усмешки, холодная и безупречная. — Не спится? Или решила покаяться в своей страсти к проникновению в чужие владения?       Девушка медленно сократила расстояние, разделявшее их, игнорируя колкость и холод в его голосе. Свет камина скользнул по её лицу, выхватывая лихорадочный румянец на бледных щеках.       Её взор, поначалу прикованный к мечущимся в сфере теням, переметнулся на его предплечье — туда, где ткань рубашки была разорвана зубами зверя.       — Я пришла поблагодарить… Ты спас меня, — произнесла она негромко, чувствуя, как внутри поднимается непонятная дрожь. — Ты мог просто оттолкнуть, мог использовать свою магию... но ты подставил себя под удар. Почему?       Блэквуд едва заметно дёрнул желваком. Его губы искривились в сухой, безрадостной усмешке.       — Просто рефлекс, О’Нил. Ничего более, — он небрежно повёл плечом, словно стряхивая с себя значимость момента. — Моё тело заживляет раны быстрее, чем кровь успевает коснуться одежды. Не стоит искать благородство там, где есть только инстинкт демона.       — Ложь, — Сара сделала ещё один шаг, оказавшись к нему почти вплотную. — Я видела твоё лицо. Ты... не думал о себе.       Она протянула руку — осторожно, будто дотрагиваясь до дикого зверя, — и накрыла его ладонь, лежащую на подлокотнике кресла. Аластар замер. Это простое прикосновение обожгло его сильнее, чем всё пламя ада вместе взятое, потому что оно не требовало, не подчиняло — оно принимало. Блэквуд почувствовал, как ледяная броня даёт трещину.       Сара перевела взгляд на хрустальную сферу, где в муках извивались пойманные души. В отсветах огня они казались грязными пятнами на фоне её чистого, искреннего сострадания.       — Ты окружил себя ими, чтобы не чувствовать одиночества? — её голос дрогнул. — Ты собираешь чужую боль, как трофеи... Но посмотри на них. Это и твоя тюрьма. Пока они в неволе, ты тоже заперт. В этой комнате, в этой темноте, в этой вечной необходимости быть монстром.       Она подняла на него глаза, и Блэквуд увидел в них то, перед чем был абсолютно безоружен: в её взгляде горела та самая тихая, сокрушительная любовь. Это чувство не требовало искупления или объяснений; оно просто было — живое, пульсирующее и настолько чистое, что ему на мгновение стало физически трудно дышать.       — Ты не понимаешь, о чём просишь, — его голос стал опасно тихим. Он не убрал руку, но она почувствовала, как напрягся каждый мускул под кожей. — Это не просто «коллекция», Сара. Это моя сила. Без них я — лишь тень того, кем должен быть. Ты просишь меня отказаться от своей сути?       — Я прошу тебя наконец поступить правильно, — прошептала она, не отступая перед его гневом. — Отпусти их. Не ради них. Ради себя. Чтобы в твоей жизни наконец появилось место для чего-то большего.       Блэквуд смотрел на сферу, и пропасть внутри него делалась всё шире. Века ледяного расчёта, жажды власти и выжженной пустоты — всё, что он строил и чем дорожил, — теперь бессильно разбивалось о чувства к этой хрупкой девушке. Её любовь была единственным светом, который он когда-либо хотел удержать, и осознание этого факта выжигало его изнутри почище пламени Подземья.       — Ты просишь меня уничтожить всё, чем я являюсь, — прохрипел он. Его лицо превратилось в маску из боли и напряжения.       Его пальцы судорожно сжались на подлокотнике, проступившие когти едва не распороли кожу кресла. Он привык владеть, привык обладать. Мысль о том, чтобы добровольно лишить себя этой веками накопленной коллекции казалась кощунством.       Он медленно поднялся. Сара не отступила, продолжая смотреть на него с той невозможной надеждой, от которой у демона зашлось сердце. В её глазах не было страха перед его демоническим «Я», только бесконечная, ослепляющая вера. Если он отпустит их — станет уязвим. Если оставит — навсегда потеряет её.       Тишина в кабинете стала невыносимой, густой, как смола. Слышно было только, как в камине с глухим треском рухнуло прогоревшее полено.       Демон почувствовал, как рушится его внутренняя крепость, камень за камнем, обнажая то, что он так тщательно выжигал из своей сути столетиями. Весь его авторитет, коллекция артефактов, власть, которую он копил по крупицам — всё это вдруг показалось ему кучей битого стекла, не имеющей ни веса, ни смысла.       Он медленно, словно преодолевая сопротивление самой своей природы, поднял руку. Его ладонь зависла над сферой, и в воздухе между кожей и хрусталём вспыхнули искры. Он всё ещё колебался. Его лицо превратилось в маску из застывшего страдания и ярости.       Души внутри сферы забились ещё неистовее, словно предчувствуя важность момента.       — Ты заставляешь меня совершать безумства, О’Нил, — прохрипел демон, и в этом звуке было больше боли, чем во всех криках пленников вместе взятых.       Невидимая печать, удерживавшая узников, рассыпалась с оглушительным звоном, стоило ему разжать ладонь. Кабинет залило ослепительным, невозможным сиянием. Демон зажмурился, чувствуя, как его покидает нечто тяжёлое, копившееся веками. Души, освобождённые от оков его воли, вспыхнули первозданным светом. Сотни искр устремились вверх, к сводам потолка, закружились в прощальном сияющем танце и, просочившись сквозь камень, ушли в бесконечность ночного неба.       В комнате стало пронзительно тихо. Исчез бесконечный гул, который Блэквуд привык считать частью своего сознания. Сфера на столе теперь была лишь пустым куском хрусталя, холодным и безжизненным.       Астарот тяжело опёрся руками о стол, его плечи подрагивали от пережитого напряжения. Он чувствовал опустошение и... пугающую лёгкость. Впервые за сотни лет в его голове воцарилась тишина.       Он медленно повернулся к Саре. В его глазах, где только что бушевал шторм, теперь было лишь отражение её лица.       — Поздравляю, ты добилась своего, — произнёс он, и его голос был низким, лишённым привычного высокомерия. — Ты перевернула мой мир с ног на голову. Лишила всего, чем я жил до этого момента.       Демон вдруг сократил последнее расстояние между ними, обхватывая её лицо ладонями. Его пальцы зарылись в её волосы, заставляя Сару чуть запрокинуть голову.       Его жаркое дыхание опалило её кожу: — И теперь тебе придётся заполнить эту пустоту собой. Всю. До последнего дюйма.       Блэквуд приник к её губам с яростной жаждой, которую может испытывать лишь тот, кто провёл столетия в пустыне. Это не было мягкое прикосновение — это было клеймо, захват и окончательная капитуляция.       Его язык властно ворвался в её рот, исследуя, подчиняя и одновременно отдаваясь в полную власть. Сара всхлипнула, и этот тихий, сорванный звук утонул в его глубоком, гортанном стоне.       Её руки, поначалу робко лежавшие на его груди, сжали ткань рубашки, а затем скользнули выше, обвивая мощную шею демона. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя твёрдость мышц и то, как бешено колотится его сердце — ритм, который теперь полностью совпадал с её собственным.       Демон сорвался. Одной рукой он перехватил её за талию, рывком притягивая так близко, что между ними не осталось и дюйма, а другой продолжал удерживать её лицо, словно боясь, что она исчезнет, обернувшись видением. Его поцелуи становились всё более требовательными, жадными; он кусал её нижнюю губу до боли, тут же зализывая, чувствуя на языке металлический привкус крови, страсти и собственного безумия.       В кабинете, залитом багровым светом камина, время перестало существовать. Демон оторвался от её губ лишь на мгновение, чтобы осыпать горячими, лихорадочными поцелуями её подбородок, чувствительную кожу на шее, заставляя Сару выгибаться в его руках.       — Астарот… — простонала она его истинное имя, когда его губы коснулись пульсирующей вены на её горле.       Рывком подняв, демон усадил Сару на край массивного стола. Стеклянные флаконы с тихим звоном разлетелись в стороны, а пустая хрустальная сфера откатилась к самому краю.       Он раздвинул её колени, чувствуя, как ткань длинного платья натягивается под его натиском. Его руки, потерявшие всякое подобие светской сдержанности, начали исследовать её изгибы, сминая тонкую материю, стремясь добраться до живого, пульсирующего тепла.       В его глазах, когда он снова взглянул на неё, не было больше тьмы Подземья. Там бушевало пламя пострашнее, способное испепелить миры, и в этом огне Сара видела только себя. Он целовал её так, словно хотел выпить душу, заполнить ею ту пустоту, которая таилась в нём самом. И в этой яростной нежности, в этом грубом, отчаянном желании была истина, разрушительная и созидающая одновременно.       Шёлк с тихим треском поддался его напору. Разорвав ткань её платья, Астарот обнажил плечи. Он не просто желал её — он нуждался в ней как в единственном спасении от вечной тьмы, растекающейся по венам.       Его губы, горячие и требовательные, спустились от шеи к ложбинке между грудей, оставляя на коже пылающие следы. Одной рукой он продолжал удерживать её, заставляя чувствовать каждое движение своего языка, а другой — бесцеремонно задрал подол платья. Под его пальцами промелькнула тонкая вязь кружев, и в следующее мгновение ладонь накрыла бархатистую кожу бедра, обжигая её своим жаром. Сара вскрикнула, когда его пальцы коснулись самой нежной плоти, уже влажной от желания, и властно раздвинули её.       — Посмотри на меня, — выдохнул он, отрываясь от её груди.       Она открыла затуманенные глаза. Взгляд Блэквуда был хищным, лишённым всякой человечности, но в этом первобытном порыве страсти была такая искренность, которая пугала и манила одновременно.       Его рука скользнула к собственным брюкам. Сара затаила дыхание, когда увидела его член — тяжёлый, багровый от прилившей крови, он казался воплощением чистой, необузданной силы.       Он вошёл в неё одним резким, сокрушительным толчком. Сара выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его напряжённые плечи, и тишину прорезал её высокий, прерывистый стон. Ощущение было таким, словно он заполнил её до самого основания и дальше уже нельзя. Блэквуд замер на мгновение, давая ей привыкнуть к его пугающему размеру, а затем начал двигаться — ритмично, мощно, с той беспощадной грацией, на которую был способен лишь демон.       С каждым толчком он входил всё глубже, словно пытаясь слиться с ней на уровне атомов. В кабинете не осталось ничего, кроме звуков их прерывистого дыхания, влажных шлепков тел и неистового треска камина. Сара чувствовала, как внутри неё закручивается тугая спираль, как каждое его движение выбивает из неё остатки рассудка. Она ловила его губы, пытаясь заглушить собственные стоны, пока он, тяжело дыша, вколачивал её в поверхность стола.       Его движения становились всё более неистовыми, почти грубыми. Он перехватил её ногу, закидывая себе на плечо, чтобы войти под самым невероятным углом. Сара чувствовала, как её тело достигает предела, как натянутая спираль внизу живота сменяется ослепительным фейерверком. Она закричала, выгибаясь дугой, и рассыпалась миллиардами сверкающих осколков в его руках.       Блэквуд не позволил этой вспышке стать финалом. Напротив, она лишь раззадорила голодный, первобытный огонь внутри него. Демон одним властным движением подхватил Сару на руки. Она была лёгкой, почти невесомой.       Тьма коридоров скрыла их от посторонних глаз. Сара жалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи, всё ещё содрогаясь от отголосков недавнего пика. Её пальцы судорожно вплетались в его волосы, требуя продолжения. Каждый его шаг по широкой мраморной лестнице отдавался в её теле предвкушением, от которого внизу живота вновь разрастался тугой, тягучий узел.       Дверь в его покои распахнулась одним ударом ноги. Здесь царил густой сумрак, разбавленный лишь серебром лунного света. Блэквуд не стал церемониться: он буквально впечатал девушку спиной в мягкое шёлковое покрывало огромного ложа и навис сверху. Сияние, пробивающееся сквозь высокие окна, подсвечивало его хищные скулы и безумный, голодный блеск в глазах.       — Скажи это, — прорычал он, скидывая с себя рубашку, пуговицы которой градом посыпались на пол. — Скажи, что ты не боишься меня, О’Нил. Даже сейчас.       Сара судорожно вздохнула, потянувшись к нему, её ладони скользнули по его напряжённому рельефному прессу.       — Я боюсь только одного, — выдохнула она, обвивая его шею и притягивая к себе. — Что ты остановишься. Пожалуйста... не останавливайся.       Он издал низкий, утробный звук, похожий на рык, и вновь впился в её губы. Его ладони, грубые и властные, сорвали с неё остатки платья, оставляя её полностью обнажённой под его тяжёлым, горячим телом.       — Если бы ты знала, как долго я хотел этого, — прохрипел он ей в самое ухо, обжигая кожу дыханием. — Хотел сорвать с тебя эту маску приличия и увидеть, какая ты на самом деле.       Его губы спустились ниже, к соскам, которые он начал терзать с почти болезненной нежностью. Сара выгнулась, её пальцы впились в его спину, оставляя длинные красные борозды.       — А-ах... — сорвался с её губ сладостный стон. — Да... ещё...       Он заставил её раздвинуть ноги шире, устраиваясь между ними. Его плоть, всё ещё твёрдая и пульсирующая, требовательно упёрлась в её лоно. Блэквуд замер на мгновение, глядя ей прямо в глаза, заставляя её осознать, что сейчас произойдёт.       — Ты моя, — прошептал он, и это была не угроза, а констатация факта. — Вся. Без остатка.       Он вошёл в неё одним мощным движением, присваивая и заполняя её до самого предела. Сара вскрикнула, запрокинув голову, и её тело задрожало от полноты ощущений.       — Ты... ты слишком... — простонала она, хватая ртом воздух.       — Чувствуй меня, — выдохнул он ей в самые губы, начиная двигаться. — Я не знаю, как брать понемногу. Я хочу тебя всю.       С каждым толчком он наращивал темп. Кровать скрипела в такт его мощным движениям, а тишину спальни наполняли влажные, откровенные звуки их сливающихся тел. Сара металась под ним, её волосы рассыпались по чёрному шёлку подушек, а из горла вырывались бессвязные, прерывистые звуки.       — Да... боже... ещё! Сильнее! — молила она, теряя остатки самообладания.       Он брал её глубоко, до самого предела, чувствуя, как её мышцы ритмично сокращаются вокруг него, сводя с ума. В лунном свете, пробивающемся сквозь высокие окна, их тела казались одним целым. Сара чувствовала каждое движение его мощных бёдер, каждый удар сердца, резонирующий в её собственном теле.       — Смотри на меня! — прорычал демон, перехватывая её подбородок, заставляя её встретить его потемневший от страсти взор. — Я хочу видеть, как ты умираешь и возрождаешься в моих руках.       Он вбивался в неё с какой-то яростной, почти отчаянной страстью, словно пытался вытравить из её памяти всё, кроме этой ночи. Его движения были быстрыми, резкими, доводящими её до грани безумия.       Перехватив её руки, он прижал их к подушке над головой и начал вколачиваться в неё с удвоенной силой.       Сара почувствовала, как внутри неё натягивается струна, как искры рассыпаются перед глазами и разум покидает её.       — Я... я сейчас... — она не смогла закончить.       Её тело напряглось, бёдра судорожно сжались. Стоны стали громче, переходя в сорванный крик, когда новая ослепительная волна невозможного наслаждения накрыла её, вымывая из сознания всё, кроме чувств к этому демону.       Блэквуд издал громкий, торжествующий рык. Его движения стали короткими и частыми, он прижал её к постели всем своим весом, и в следующую секунду его тело содрогнулось в мощных конвульсиях.       — Сара... — выдохнул он, изливаясь в неё, и это имя прозвучало как самая сокровенная молитва, которую когда-либо произносил демон.       Он прильнул к ней, тяжело дыша в шею, и Сара почувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку — бешено, рвано.       В ушах стоял звон, а тело казалось ей чужим — оно ныло от приятной тяжести и всё ещё пульсировало вокруг него. Сара медленно подняла дрожащую руку и зарылась пальцами в его влажные от пота волосы.       Они лежали в тишине, сплетясь руками и ногами, чувствуя, как их пот и дыхание становятся общими. Блэквуд поцеловал её в висок, всё ещё не выходя, словно боясь разорвать эту хрупкую, едва обретённую связь.       Она прижалась щекой к его плечу, вдыхая запах мускуса, грозы и сандала, и закрыла глаза.       — Теперь ты знаешь, — прошептал он, касаясь губами её виска, — на что я готов пойти ради тебя.       Сара лишь крепче обхватила его ногами, не желая отпускать ни на секунду.       — Знаю, — выдохнула она в тишину. — Теперь я всё знаю.

***

      Лунный свет, ещё недавно заливавший спальню холодным серебром, медленно бледнел, уступая место зыбкому серому мареву предрассветного часа. Тишина в комнате сделалась глубокой и почти осязаемой — лишь мерное тиканье старинных часов в углу нарушало этот покой.       Астарот открыл глаза. Сон демона никогда не был глубоким; это было скорее состояние обострённой бдительности, но в это утро что-то изменилось. Привычное напряжение, веками служившее ему верным спутником, на мгновение отступило, сменившись странным, непривычным спокойствием.       Сара спала, прильнув к нему всем телом и разместив голову на его плече. Её дыхание было тихим и ровным, а лицо, смягчённое сном, казалось беззащитным. Блэквуд замер, боясь пошевелиться и разрушить это хрупкое равновесие. Он прислушивался к ритму её сердца — спокойному, уверенному...       И вдруг замер, перестав дышать.       В этой стерильной тишине, сквозь мерный стук сердца Сары, до его обострённого слуха донёсся ещё один звук. Он был крошечным, едва уловимым — точно эхо в глубоком гроте или трепет крыльев пойманной маленькой птицы. Ритм, слишком быстрый для взрослого человека, но пульсирующий с поразительной, неоспоримой силой.       Холодное осознание ударило под дых, заставляя зрачки демона расшириться. Он медленно перевёл взгляд на живот девушки, едва прикрытый тонким шёлком простыни.       Вот оно! Ответ на вопрос, который терзал его с того самого момента, как их жизни сплелись в магический узел. «Отражение» — древняя, почти забытая магия крови, связывающая двоих так тесно, что раны одного проступали на теле другого. Это не было проклятием или случайным капризом мироздания. Связь сформировалась на фундаменте новой жизни, зародившейся в ней. Жизни, в которой кровь демона и человеческой женщины слились воедино, создав нерушимый, живой мост.       Блэквуд почувствовал, как внутри него что-то сжалось — не от ярости, а от странного, почти болезненного трепета. Он, высший демон, привыкший разрушать и подчинять, теперь стал хранителем самого ценного и уязвимого секрета в обоих мирах.       Он склонился к Саре, едва касаясь губами её лба, чтобы не разбудить. Осторожно высвободив руку, он поправил одеяло, укрывая её плечи, и поднялся. Ему нужен был воздух и пространство для размышлений.       Накинув на плечи халат, Астарот вышел на балкон. Утренний воздух был резким и прохладным; он приятно холодил кожу, всё ещё хранившую жар недавней страсти. Особняк дремал под защитным куполом, чьи грани едва заметно мерцали в полумраке, отсекая поместье от внешнего мира.       Демон опёрся ладонями о каменные перила, вглядываясь в горизонт, где небо уже начало наливаться холодным розовым цветом. Он думал о том, что теперь всё изменится. О том, что все его потери — лишь горстка никчёмного пепла по сравнению с тем едва слышным пульсом, который он только что уловил.       Внезапно его внимание привлекло едва заметное колебание на границе защитного контура. Пространство там, где вековой лес подступал к границам поместья, начало идти рябью, словно над раскалённым песком.       Блэквуд выпрямился, и в его взгляде, прежде спокойном, вспыхнуло багровое марево.       В следующее мгновение реальность с сухим треском разорвалась. Прямо из пустоты вырвался столб ядовито-зелёного пламени, формируя зев портала.       Из ревущего зноя, плавно и торжественно, вышла женщина. Её кожа отливала золотом в первых лучах солнца, а в медных глазах застыло издевательское торжество. Ламия. Её губы были растянуты в хищной, предвкушающей ухмылке.       Демоница была не одна. Следом за ней, один за другим, из портала начали выходить фигуры в тяжёлых, расшитых рунами плащах. Тринадцать теней, тринадцать мастеров чернокнижия, чьё присутствие заставило магический купол особняка жалобно завибрировать. Колдуны рассредоточились полукругом, и воздух вокруг них начал густеть от древней магии.       Ламия подняла взгляд на балкон, безошибочно находя глазами демона. Её ухмылка стала шире, а спустя еще мгновение ветер донёс до Блэквуда её ликующий смех.       Тишина мирного рассвета была окончательно разрушена. Особняк, единственное безопасное место, замер в ожидании неизбежного удара.