Ч.13. А мы так и не поговорим, да?
3 октября 2020 г., 12:20
Суббота. Десять часов утра.
Судорожно ерзаю по чьему-то идеально-выглаженному постельному белью.
— А-а-а-а, отойди! — бормочу, не открывая красивых, измазанных растекшейся тушью, глаз, — Я вам так просто не дамся, уроды!
Бамс! Ещё один глухой оклик, и вот я уже в страхе распахиваю веки.
По шее и лбу скатываются еле заметные капли холодного пота. Дыхание предательски сбивается, а пульс доходит до предельной грани.
— Господи, — нервно оглядываясь по сторонам, наконец, выдыхаю, — Чуть ласты не склеила...
Еле успокоив собственный рассудок, на дрожащих ногах поднимаюсь с постели, а в голове в одно мгновенье проносятся воспоминания о вчерашнем «веселеньком» вечере.
— Че-е-е-рт... — снова напрягаюсь, — Это ж как нужно было накидаться вчера, чтобы согласиться остаться у неё? Удивительная идиотка...
Сделав пару «провинительных» ударов в собственный лоб и уже обдумывая план дальнейших действий, с кислой мордой прусь к захлопнутой настежь двери.
Отперев «деревянную подругу», оказываюсь в коридоре с кучей мебели.
— М-м-м, а у неё тут обжито, — улыбаюсь собственным мыслям и иду дальше, — Неплохо, неплохо.
Через считанные секунды уже наблюдаю перед собой стильную и грамотно обставленную всякими бытовыми штучками кухню.
Так вот где мы вчера веселились...
— Ой-й-й, кого я вижу? — сбивая меня с толку, из-за угла комнаты выходит изящная и, черт его знает каким образом, бодрая блондинка, — Лизавета - повелительница крепкого вина!
Не смущаясь собственных жестких шуточек, судя по всему, ни на грамм, иронично мне подмигивает, а затем подходит к чайнику.
— Чай? Кофе? Минералочки?
Господи, вот же сучка!
Интересно, она всегда начинает утро с подколов беззащитных, больных детей?
— О-о-о-чень смешно, Софья Павловна, — не в силах сдерживать улыбку, закатываю глаза, — И вам доброе утро!
— Ну что, как ощущения? — продолжает издеваться, — Сушняк мучает?
— Ну разумеется.
— В холодильнике на верхней полке газированная вода, возьми.
Выхлебав половину бутылки залпом, наконец успокаиваюсь и начинаю чувствовать себя более бодро.
Меня только что будто оживили.
— Спасибо... — хрипло бросаю в сторону преподавательницы, — Считай, спасли.
— Завтракать будешь? — интересуется, уже сервируя обеденный стол, — Всё почти готово.
— Не хочется. Вообще.
— Надо.
Командует, будто моя мать.
Хотя вчера мы общались далеко не как милые родственники... Но по-моему, лучше забыть об этом, иначе я продолжу сгорать со стыда ещё как минимум неделю.
Послушно усаживаюсь за стол, в ожидании чего-то вкусненького.
Мысль о том, что мне не пять лет, а Софья Павловна - не моя мамочка или домохозяйка приходит в мою глупую, подростковую голову только спустя уже несколько минут.
— Ой, а че это я сижу, — буквально вскакиваю с места от нахлынувшего вдруг озарения, — Вам помочь?
— Да не-е-т, нет, нет. Все в порядке, — отмахиваясь, скромно улыбается, — Тебе сейчас отдыхать надо, так что сиди. Я сама все сделаю.
— Да перестаньте вы, Соф Пална, — все-таки подхожу к плите, где во всю кипит работа, и возмущённо хмурюсь, — Я ж не безрукая. И даже не совсем с похмелья... — заигрывающе лыблюсь, — Давайте сюда! Что надо делать?
Она ещё долго молча улыбается, даже не пытаясь скрыть накрывшее голову смущение, и только потом протягивает мне нож.
— Так, и кого резать? — задорно отшучиваюсь, — Человека? Волка?
— Овощи, дурочка, — срывается на смех, прикрывая ладонями румянец на щеках, — Сделаем что-то вроде...
— Омлета, — заканчиваю за неё, — Я знаю, раньше часто такое готовила.
Она лишь смятенно пожимает плечами, мысленно радуясь быстро пришедшему взаимопониманию, а затем отходит к столу, начав выполнять свою часть работы.
***
За время готовки мы не перемолвились ни словом, хотя бы слегка намекающим на вчерашний вечер. Все наше общение в период возни со стряпней ограничилось разговорами о том, кто чем будет заправлять омлет и сколько минут его стоит выдержать в духовке. Зато это принесло неплохие результаты. Ведь уже спустя тридцать минут все было готово. — Так, все, Лизка, хватит копошиться, — заботливо прикасается к моему плечу, — Давай уже садиться. — Оке-е-е-й! — устало выдохнув, ставлю грязный противень в посудомойку и в момент переключаюсь на завтрак, — Давайте. Распробовав уже несколько лакомых кусочков, загадочно жмурюсь, после чего на моем смазливом личике начинает появляться странная улыбка. — Что, прям так вкусно? — иронично ухмыляется, с подозрением поглядывая то на меня, то на тарелку, — Или настолько несъедобно? — Первое, — удивительно, не сдерзила, а спокойно ответила. Видимо, страну сегодня накроет глобальное потепление. — Ну ешь, ешь, — улыбается так спокойно и.. по родному, — Мне тоже понравилось. Кухню снова окутывает гробовая тишина, благодаря которой в воздух летит исключительно мое чавканье, которое я уже четвёртую минуту пытаюсь так неумело заглушить. Софья же лишь с щенячьим восторгом смотрит на меня пристальным, но вовсе не напрягающим взглядом. Судя по приподнятым уголкам губ, ей нравится наблюдать за голодной, как оказалось, до усрачки девчонкой. А ещё бубнила что-то про то, что ни на грамм не голодна. Ага, как же... — Софья Павловна, — решаюсь нарушить тишину, заставляя преподавательницу вздрогнуть, — А можно вопрос? — Да, — отвечает сухо, без каких либо эмоций, но внутри наверняка кипит целая буря из страхов, — Какой? — Я вчера сильно буянила? — Да ну, не поверю, что скромная бутылка вина стёрла тебе память, — недоверчиво кривится, — Ерунда какая. — Бутылка? Разве не две? — Две на двоих - равно - одна на персону, — иронично ухмыляется, — Или тебя и с бутылки могло так унести? Нарочно проигнорировав вопрос антропологички, вдруг замолкаю. А спустя минуту меня и вовсе пробивает на смех. Да ещё и на такой нагло-шумный... — Не поняла?! — неопределённо поджимает губы, — Что за смешинку проглотила? Уловив нотки настороженности в тоне преподши, мигом затыкаюсь и чувствую себя максимально неловко. Но эта нелепость быстро улетучивается... — Все в порядке, просто, — выдержав интригующую паузу, продолжаю, — Это так смешно! Никогда не думала, что буду обсуждать с вами, сколько я выпила. — М-да уж, сама не в восторге, — бубнит это как-то глухо и пессимистично, из-за чего меня аж передёргивает. — На самом деле, все нормально у меня с памятью... — А к чему тогда был этот вопрос? — Просто захотелось разрядить атмосферу, а то с утра как-то тухло. Борковская возбуждённо вздыхает, а глаза ее закатываются за лоб. Видимо плохо у неё с юмором, даже слишком плохо... — Не пугай так, — ухмыляется, — Я была уже готова извиняться за свою халатность. — То есть, хотите сказать, вас остановило лишь то, что я помню каждую минуту вчерашнего вечера? — саркастично уточняю, — Вы серьезно считаете, что это все меняет? — А ты серьезно сейчас пытаешься меня вывести? — она же это не всерьёз, правда? Просто подыгрывает. Заигралась в строгую училку. Осознавая, что другого выхода нет, решаюсь на самый простой и, одновременно, невероятно тяжёлый шаг: сделать вид, будто ничего не произошло. — Ладно, Софья Павловна, забыли, — давлю неискренне наивную лыбу, — Представим, что вчера ничего не было. Я просто сдала вам зачёт, а вы просто поставили мне пять. — Договорились. Остаток завтрака мы провели за столом, полном грусти и молчания. Вот так всегда и бывает: договорились забыть о плохом и нелепом, а оно будто само рвётся наружу.***
Полчаса спустя — Софья Павловна, а вот скажите, — застёгивая куртку в томном коридоре, нарушаю молчание и обращаюсь к блондинке, — Тогда, в школе, классе в девятом... Вы уделяли мне кучу внимания и всегда спрашивали, помните? — Эм-м-м, — она явно не расположена к общению на эту тему, но все же отвечает, — Ну, допустим. И к чему это? — Сейчас, когда прошло уже столько лет, я могу спросить, что это вообще такое было? — Не поняла, — напряжённо хмурится, бегая глазами по моему позолоченному курточному замку. — Ну, я в том смысле, что, — озадаченно чешу затылок, — Когда я перестала радовать вас успеваемостью, ваше отношение ко мне резко изменилось. Это было обидно, кстати говоря, — не самая удачная попытка отшутиться, но да ладно, — В общем... Боже, Алабина... Заткнись, пожалуйста, просто заткнись. Умоляю! — Я все понимаю. Вероятнее всего я вас разочаровала тогда, — и вновь фальшиво улыбаюсь, — Разочаровала настолько, что... В конце концов вы предпочли мне Аню. — Что, прости? А-а.. Аню? — перебивается с ноги на ногу, обтирая пол пятками, — Ты вообще о чем? — Да всё-ё-ё, заканчивайте! Я же знаю, что вы уже всё поняли. Аня Макрушина - моя одноклассница. Вы же любили ее как родную последние два класса... — По моему, наш разговор заплывает не в то русло, — истерично всхлипывает, пытаясь казаться расслабленной, хотя выходит у нее, честно говоря, отвратно, — Ни с того ни с сего припомнить людей из прошлого - довольно странный поступок с твоей стороны. — Ммм, ну.. хорошо. Как скажете. Профессионально разыгрывая из себя «обиженку», заканчиваю трепать языком и наконец разобравшись с верхней одеждой, жадно хватаюсь за ручку входной двери. — Ну, тогда... До свидания?! — грустно заглядываю в её не менее опечаленные карие глаза, — Тем более у меня сегодня ещё дела. — Э-э-эй! Полегче со враньём, дорогая, — саркастично толкает меня локтем в бок, — У меня, в отличии от некоторых, дела с алкоголем обстоят довольно спокойно. — Чего??? — Думаешь, я забыла, как ты убеждала меня вчера в том, что абсолютно свободна на выходных? — Черт! Сама себя выдала, дура, — демонстративно взмахиваю рукой, изображая отчаянье, а затем срываюсь на безудержный смех, — Да ладно вам, я просто могла забыть! А дела и вправду имеются. Так что я пойду... Без разрешения хозяйки входная дверь послушно распахивается. И мой взор уже занят красиво-отбелёнными подъездными стенами и гранитной, ведущей, кажется, в самую пропасть, лестницей. — Угу, — видимо не желая продолжать беседу, безымоционально кивает и выпровождает меня, — Давай, Лиз. До вторника! Да, ведь именно во вторник у нашей группы ближайшая пара по антропологии. — До свидания, — напоследок лишь грустно улыбаюсь и, вдохнув в себя столько кислорода, сколько только возможно, меркло ухожу к лифту. Разворот, и... Мгновенье смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Этот взгляд кажется мне таким родным и неповторимым... Но уже не настолько радующим. Я была бы не против забыть о существовании Софьи Павловны прямо сейчас.***
Два часа дня. Глубокий обед. Устало волочу блестящую ложку по дну тарелки с куриным бульоном. Аппетита нет, от слова «совсем». Из раздумий вытягивает телефонный звонок. И я так надеюсь, что это она... Но видимо придётся обломиться. Правильно говорят - счастья много не бывает. — Да, пап?! — понурым голосом бормочу в трубку айфона, — Привет. — Привет, пупень. Уже проснулась? Ох уж эти его неделовитые обращения... Пупень... Мило. — По секрету, обычно я встаю даже раньше девяти, — дерзко усмехаюсь, — А теперь глянь на часы. — Ой-й-й, на-а-до же! Я с луны что-ли свалился? Не забуду никогда, как тебя и целой толпой в выходные с кровати не подымешь! Что-то он завёлся. Юмор его однобок, но, с другой стороны... Он же, черт возьми, прав. Только.. Кажется, папочка совсем забыл, что его дочурка тоже умеет взрослеть. — Па, ну мне ж уже не семнадцать, — моя наивная улыбка чуется сквозь расстояние, — Когда живешь один - привычки немного меняются, ты ж понимаешь. — А-а-а, дак вон оно что... — продолжает иронично подначивать, — Ладно. Бог с тобой! Лучше скажи, чего печальная то такая? — В смысле? — Не увиливай. Я же слышу. На шутки реагируешь так, будто на тебя целая армия ополчилась. Да и по голосу не сложно догадаться. Хммм... Сегодня он особенно заботлив. Когда я жила с семьей - такого не наблюдалась. И все-таки тоска меняет людей. — Да все нормально, — обманываю, чтобы не отягощать своими проблемами, — Просто подустала. — К обеду? — Ну-у-у, да, — не самая правдоподобная отмаза, Лизонька, — А что такого? — Ой, не заливай, — сейчас он сто процентов отмахнулся и закатил глаза, — Чё случилось то, дочь? М-дэээ, папочка. Так я все тебе и расскажу, ага... О том, как бухала с преподшей, в которую по уши влюблена? О том, как пожалела, что напилась настолько, что даже не смогла достаточно профессионально пофлиртовать с ней? Ну уж нет, спасибо. В дет дом меня, конечно, уже не отправят, но лишиться более-менее адекватных отношений с родителями можно всегда. Но как-то пока не хочется. — Да не обращай внимания, пап. Я ж говорю, все в норме, — ну ладно, давай, попробуй, заговори ему зубы, — Просто вчера к зачету долго готовилась, а его сдачу поставили на позднее время. Ну и я, собсна.. переволновалась. — Насколько позднее время? Что за дела? — походу возмущён, — Разве это по правилам? — Не смеши, — иронично взревываю, — Какие такие «правила» могут быть в институте? Да и во взрослой жизни в принципе. — Твой «ин-сти-тут», — произносит это в максимально саркастичном тоне, — Ещё не взрослая жизнь. Не преувеличивай. И правила там должны быть. Ну уж точно не сдавать зачеты на ночь глядя... Господи! Да что ж он такой неугомонный? Хрен докажешь этим взрослым. — Я просто болела, поэтому не сдала вовремя, со всей группой, — хоть и не люблю оправдываться, но что тут ещё поделаешь, — Пришлось самой подходить к преподавателю. А ты, надеюсь, сам понимаешь, что у неё не так много времени на то, чтобы возиться со студентами по отдельности. Молчит. Кажется, поверил. Ещё бы! Ведь и лжи во всем этом рассказе практически нема. Верно учат: «Не ври, просто не договаривай». — Уф-ф-ф, ладно, — напряжённо выдыхает, — Какой предмет то? — Антропология. — Погоди-ка. Антро... Та-а-а-ак! Минутная, но такое чувство, что бесконечно-идущая пауза. А затем - хамовато-прерывистое и пугающее мой бедный рассудок, дыхание отца. — Точно, вспомнил, — выкрикивает так, словно на голову нашло озарение, хотя так оно, видимо, и есть, — Мне ж мать недавно что-то трепала про твою эту... училку. — Не поняла.. В этот момент, кажется, сердце остановилось не только у меня, но и у целого мира. — Ну, она говорила, что к тебе в универ пришла тетка, которая вела у тебя в школе... Биологию, вроде, — черт, говорит, словно гопник, — А, ну да, точно. Биологию. Что ж ещё, раз сейчас ведёт у вас это. — Допустим, — нервно замираю, — А мама, вижу, в своём репертуаре... — Ну а ты как думала? — саркастично усмехается, — А вообще, я твой отец, если не забыла. Тоже право знать имею! Какой он забавный... Ей богу - взрослый ребёнок. — Не, ну она тоже хороша, — решается продолжить перепалку, — Могла бы войти в твоё положение и поставить так... автоматом. Давно же знакомы. — Па-а-а-п! — возмущённо воскликаю, но после, не в силах себя сдерживать, начинаю хохотать, — Ну ты даёшь! — А что? Я не прав? — Ни на грамм! Па, я больше не ее малолетняя ученица. И мой школьный авторитет давно испарился, даже в ее глазах. И это нормально, так и должно быть. Так честно. Ага, конечно, Лизонька... Может ты тогда расскажешь папочке и о том, как трепала ей нервы и в школьные годы? И ни о каком «чудо-авторитете» там речи и не шло. — Поэтому, не выдумывай, — уже серьезно заканчиваю, — Она не обязана делать мне поблажки. И я с ней согласна. В трубке тут же послышались одобрительные всхлипывания отца. Ведь я выросла, судя по тому, что сейчас так красиво заливаю о справедливости. — А ты молодец, — гордо и довольно произносит, — Не ведёшься на бесплатный сыр... — Ну а ты как думал? — по-родному мило соплю и отвешиваю ему комплимент, — Твоя школа, так то!
