Запретный плод

      Огонь в камине едва освещал углы зала. Люстры висели высоко, но свечи не горели — темнота была частью атмосферы. Пожиратели стояли в полукруге: одни были в масках, другие — без. Воздух плотный, как перед грозой. Всё казалось слишком упорядоченным: шаги выверены, взгляды под контролем, руки не дергаются.       Снейп стоял слева от Лорда, немного позади. Его фигура как всегда чёрная, словно сливалась с тенью. Его лицо оставалось холодным, беспристрастным, глаза — наблюдательными. Он ни с кем не разговаривал: ни кивков, ни взглядов в сторону остальных.       Но он посмотрел на Джин, когда та вошла. Его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем следовало. Он не двинулся, не подал виду. Только пальцы правой руки медленно сомкнулись, когда она приблизилась к центру зала.       — Ты получила темну, метку, — голос Лорда звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — Пора показать, что ты достойна её носить.       Дверь открылась. Два Пожирателя ввели пленного. Молодой маггл: в мятой одежде, лицо разбито, дыхание сбито. Он не понимал, где находится, но уже чувствовал, что отсюда не уйдёт. На его лице читался страх, искренний и животный. Он посмотрел на Снейпа — тот не моргнул. Даже не шевельнулся. Только медленно опустил взгляд, будто отгородился от происходящего.       Среди Пожирателей, стоящих вокруг, тех, кого она узнала, были Лестрейндж, Яксли, Селвин, Долохов, Руквуд, Макнейр, Эйвери. Кто-то переглянулся, кто-то сдержанно усмехнулся, кто-то явно ждал зрелища. Отец Джин, Кристиан Нотт стоял чуть ближе к Лорду, с приподнятым подбородком и руками, сцепленными за спиной, будто демонстрировал свою причастность и гордость. Он не сводил с дочери глаз.       — Убей его. Немедленно, — приказал Лорд.       В зале повисла тишина.       Снейп смотрел не на маггла. Он смотрел на Джин. Прямо. Спокойно. Внимательно. Лицо — непроницаемо. Но глаза… В глазах скользнуло нечто резкое. И сразу исчезло.       Она подняла палочку. Двигалась уверенно. Не тряслась. Не дрожала. На лице — ни одной эмоции.       — Авада кедавра. — Палочка в её руке не дрогнула. Из наконечника вырвался поток зелёного света — ровный, чистый, почти бесшумный. Молодой человек вздрогнул, глаза расширились на мгновение, и он рухнул на холодный пол, как кукла с обрезанными нитями. Его тело застыло, лицо исказилось в последнем выражении ужаса. Быстро. Бесшумно. Без драматичности.       Рабастан хмыкнул, словно оценивая ее действия. Селвин повернул голову в сторону Кристиана. Он выпрямился ещё сильнее, почти торжественно. Его губы дрогнули, но он промолчал.       Воздух дрожал, напитанный магией — не сырой, не рваной, как у неопытных магов. Эта сила была отточенной. Заклятие вырвалось из палочки Джин точно, быстро, без колебаний.       Волан-де-Морт медленно повернул голову. Красные глаза сузились. Она не дрогнула: ни капли страха, ни капли жалости. Интерес лишь на мгновение отразился на лице Лорда. Он шагнул ближе. Смерть была чистой. Эффектной и лаконичной. "Девчонка Нотта..., - пронеслось у него в голове, - а ведь её даже не готовили как боевого мага. Что же было бы, если бы... Умна, сильна, покорна. И теперь — метка. В её крови течёт ярость, в её пальцах — власть. Её нельзя отпускать."       — Сильная, — произнёс он вслух, тихо, почти задумчиво. — И не дрогнула. Он знал, что за ним наблюдают. Пусть. Они должны видеть: Лорд замечает тех, кто достоин.       Северус, стоявший чуть в стороне, уловил лёгкий наклон головы Лорда, тот едва заметно кивнул, почти с удовлетворением. Слишком знакомый жест. Его губы сжались в тонкую линию. Он видел, как взгляд Тёмного Лорда задержался на Джин дольше, чем на других. Что-то в этом было нехорошее. Слишком много интереса.       Джин стояла, не опуская руки. В её взгляде не было ни страха, ни сожаления. Только пустота.       Снейп опустил глаза. Его лицо не дрогнуло. Ни брови, ни губы. Но он чуть повернул голову, когда тело унесли. Будто не хотел видеть, как его тащат мимо.       — Кристиан, — обратился Лорд, — она выполнила приказ. Теперь используй её, как сочтёшь нужным.       Снейп не вмешался. Он не сделал ни шага. Только, когда Лорд отвернулся, его взгляд снова лёг на Джин. Коротко. Почти незаметно. Но точно. В этом взгляде была немая констатация: он видел всё. Он запомнил. И он будет помнить.       В каминной Малфой-Менора ещё витал едкий запах дыма. Тео и Драко прибыли поздно: собрание уже закончилось, и Джин уже покинула менор. Холод оседал в костях, хотя огонь в очаге пылал яро.       Драко скинул перчатки, устало бросил их на мраморную консоль. Тео молча шёл за ним — шаг за шагом, словно ведомый незримой тенью. Дом был слишком тих. Из-за тонкой стены донеслись голоса. Тео замер - узнал голос отца.       — ...она доказала свою готовность, Кристиан. Теперь всё в твоих руках.       Медленно, почти не дыша, он прижался к стене. Драко, не сказав ни слова, замер рядом. В полумраке коридора их фигуры почти сливались с мраморной кладкой.       — Семьи должны быть соединены, Родольфус, — продолжал Нотт. — Её сила... идеальна. А ты, ты не против, чтобы твой сын взял её в жёны? - Это был правильный ход, по его мнению. Закрепить союз с родом Лестрейнджей — не просто укрепить позиции, а вписать их кровь в своё древо, придать значимости имени Ноттов. Джин — идеальный инструмент. Молодая, красивая, покорная. С меткой. Лорд увидит: его верность не на словах, а в делах. Он принесёт в дар не золото — плоть и кровь своей семьи. Так поступают те, кто достоин быть рядом с Тёмным Лордом.       — Напротив. Он будет счастлив, — прозвучал голос Родольфуса, бархатный и хищный. — Её покорность — подарок. Если Лорд благословит союз, это возвысит обе наши семьи.       Тишина. Пальцы Тео впились в холодный мрамор, в нём кипела неукротимая ярость - кулаки ударили по камню с бешеной силой. Он не моргал — смотрел в пустоту, будто видел сквозь стены.       — Он продаёт её, — голос Драко был низким, злым. — Как проклятый артефакт с аукциона.       — Это не просто артефакт, — выдавил Тео, голос у него дрожал. — Это Джин. Моя сестра.       Он шагнул назад, воздуха в легких не хватало. Тишина между ними была натянута, как леска. Только треск огня и глухие удары сердца в висках разбавляли ее.       — Ты думаешь, она согласится? — спросил Драко, выдержав паузу.       Тео покачал головой: — Она не может. Она даже не знает, что её уже продают.       Драко выпрямился, словно принял решение. В его взгляде больше не было сомнений, только холодная решимость: — Мы этого не допустим, друг.

***

      Он нашёл её в пустом классе Трансфигурации. Там было тихо и темно, только луна скользила светом по столу, за которым она сидела. Джин не подняла головы, когда Тео вошёл. Он остановился у двери, словно не решался подойти ближе.       — Джин.       Она медленно повернулась. Лицо бледное, губы чуть поджаты, в глазах — ни одной родной эмоции. Тео сжал кулаки. Что-то с ней случилось, это ощущалось в каждой черте, в каждом ее движении.       — Я... я знаю, что задумал отец, — начал он негромко. Голос дрожал не от страха, от бессильной ярости. — Он собирается выдать тебя за Лестрейнджа. Младшего. - Будто это уточнение что-то меняло. - Уже договорился с Родольфусом. Он думает, это укрепит род. Очистит кровь. Подарит Лорду повод для благоволения.       Он ждал хоть какой-то реакции, вспышки, возмущения, но Джин просто смотрела на него. Слишком спокойно.       — Ты не должна позволить этому случиться, — продолжал он, шагнув ближе. — Чёрт, Джин, ты не вещь, не герб на кольце! Скажи что-нибудь!       — Это не новость, Тео, — тихо ответила она. — Это бы случилось рано или поздно.       Он почувствовал, как в груди что-то оборвалось.       — Что с тобой? — выдохнул он. — Ты… ты какая-то не такая. Что произошло на собрании?       Пауза.       — Ничего, — произнесла она после долгой тишины. — Просто ещё один приказ.       Но он видел: по напряжённой шее, по тому, как она опустила взгляд — она лжёт. Что-то случилось. Что-то, о чём она не хочет говорить.       — Джин… — Он опустился рядом с ней, схватил её ладони. — Прошу тебя, скажи. Что он сделал? Что ты сделала?       — Я не хочу об этом, — прошептала она и вырвала руки. — Не сейчас.       Тео поднялся, шагнул назад. Лицо его побелело.       — Хорошо. Не сейчас. Но, клянусь, я узнаю. И ещё… — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты не поедешь домой на Рождество, — сказал Тео твёрдо. — Я не позволю.       Джин приподняла бровь — едва заметно. Но он уже не мог остановиться.       — Там небезопасно. Не с ним. Ты думаешь, это просто разговоры? Он уже однажды отдал тебя Тёмному Лорду. Просто поставил перед ним, как доказательство верности. Я слышал, как он говорит о тебе. Не как о дочери. Как о ресурсе. Как о предмете торговли.       Он запнулся, но потом всё-таки продолжил — тише, злее:       — Он будет использовать тебя столько, сколько захочет. А потом передаст другому. Ему всё равно, что с тобой станет.       Он шагнул ближе, почти шептал:       — Ты не должна туда ехать. Даже ради официоза. Даже ради вида. Если надо — я совру. Я подделаю письмо, скажу, что ты больна - всё что угодно. Я... я запру тебя в башне старост, да хоть в подземельях, если придётся. Но ты не вернёшься туда. Не одна.       Она не ответила. Только посмотрела в окно, где лунный свет растёкся по каменному подоконнику.

***

      Снейп сидел в своём кабинете, склонившись над кипой пергаментов. Лампа отбрасывала тусклый свет, и от него чернила на столе казались почти кровавыми. Тео влетел, не постучав. Дверь хлопнула за ним.       — Я не могу больше молчать, — выпалил он. — Он хочет выдать её. За Лестрейнджа. Он сказал это прямо. Я слышал сам.       Снейп не поднял взгляда.       — Кто именно?       — Отец. Он говорил с Родольфусом. Они всё уже решили. Джин — разменная монета. Укрепление рода. Демонстрация лояльности. Всё как в старых книгах. Только это моя сестра, не фамильный грёбаный артефакт!       Молчание. Снейп, наконец, медленно отложил перо.       — Ты снова влезаешь туда, где не способен видеть. Глупый мальчишка, — произнёс он устало. — Один ритуал вы с ней уже провели. И теперь оба пожинаете плоды. Сейчас — новый порыв? Новая идея? Очередное отчаянное «надо что-то делать»?       Тео вздрогнул, но не отступил. Он смотрел прямо в глаза Снейпу.       — Я не знаю, что делать. Но знаю, что её нельзя туда отпускать. Она становится… пустой. А отец? Он же сходит с ума. Он слишком рьяно пытается угодить Лорду. Он отдаст Джин кому угодно, куда угодно, если это укрепит его статус. Профессор, пожалуйста, - в отчаянии бросил Тео.       Снейп откинулся на спинку кресла. Некоторое время он молчал. Потом резко встал.       — Хорошо, — коротко сказал он. — Я попробую помочь.

***

      Кабинет Дамблдора был темным, пробивающийся из окна тусклый свет Луны       скользил по старинной мебели и многолетним книгам. Тени двигались, словно оживали, и в этом полумраке, среди древних свитков и мистических артефактов, Северус стоял перед директором.       Снейп, как всегда, был холоден и неподвижен, но его глаза выдавали напряжение. Он знал, что каждое слово сейчас было важным, каждое действие могло повлиять на судьбу Джин, а это заставляло его немного колебаться.       Дамблдор сидел за своим столом, поглощённый делами, но его глаза были устремлены на Снейпа, внимательно следившего за каждым действием.       Он сделал шаг вперёд, его голос был сухим и твёрдым, как будто он уже несколько раз обдумывал каждое предложение:       — Девчонка на глазах у Лорда. Он увидел её силу. Он заинтересован. И, что более важно, Нотт - старший теряет связь с реальностью. Он утратил способность принимать решения, опираясь на здравый смысл. Его единственная цель — угодить Лорду, угодить любым способом, ради этой мерзкой иллюзии власти. И Джиневра стала пешкой в его игре.       Снейп остановился, пытаясь выбрать правильные слова для следующей фразы. Всё было слишком важно, чтобы ошибиться.       — Она нужна Лорду. С его взглядами и его требованиями. Он видит в ней инструмент, с помощью которого можно укрепить свою власть, но она не должна попасть к нему без защиты. Ей нужно быть среди тех, кто знает, как выжить, но при этом не потерять себя, не стать его частью.       Дамблдор оставался молчаливым, его взгляд был сосредоточен, в нём было много — и размышлений, и тяжёлых решений. Время тянулось медленно. Наконец, он поднял голову и посмотрел на Северуса. Его глаза были ясными, проницательными, но в них не было ни малейшего сомнения.       — Штаб-квартира Ордена, — сказал он тихо, но твёрдо. — Пусть отправляется на каникулы туда. Это будет лучшим решением. Я дам соответствующее распоряжение. По «заданию директора», разумеется.       Снейп кивнул, его выражение оставалось непривычно мягким — для него. Он понимал, что Дамблдор принимает решение, которое, хотя и защитит девочку, вряд ли обеспечит ей долгосрочную безопасность. Но это было лучше, чем оставить её в доме, где её жизни угрожала опасность, как со стороны Лорда, так и со стороны её отца.       — Хорошо, — сказал Снейп, снова становясь холодным и расчетливым. — Она поедет. Но только если будет придерживаться указаний и не вызовет лишних вопросов. Всё будет под контролем.       Дамблдор не ответил, но его взгляд был полон понимания. Он знал, что защитить Джиневру можно только в том случае, если она будет под присмотром людей, которые смогут выдержать все тяготы войны, но при этом не позволят ей стать просто очередной жертвой.       Снейп обернулся, собираясь покинуть кабинет, он не сказал больше ни слова. Он знал, что его роль в этом деле была закончена, но чувствовал, что перед ним лежит ещё один длинный путь — путь, на котором он будет сражаться за жизнь этой девочки, как и за жизнь всех, кого он когда-то любил.

***

      Канун Рождества. Площадь Гриммо, обычно безжизненная и серая, ожила. Сквозь чарующую завесу можно было разглядеть целую жизнь: по другую сторону улицы горели гирлянды, в окнах домов мерцал тёплый свет. Дети в цветастых шапках бегали, оставляя в снегу рваные следы, смеялись, бросались снежками. В воздухе пахло чем-то пряным — корицей, жжёным сахаром и жареными каштанами. Магглы сновали по улицам с пакетами, торопясь домой, и все — с огоньками в глазах.       Джин смотрела на всё это, стоя у дверей старого, как само время, дома. У неё не было шарфа, только пальто и тонкие перчатки, и всё равно она не чувствовала холода. Она будто смотрела на другую жизнь изнутри стеклянного шара.       Снейп стоял рядом, укутанный в свой неизменный чёрный плащ, как в броню. Он мельком взглянул на неё, и его голос, обычно резкий, прозвучал почти мягко:       — Пойдём.       Дверь скрипнула, и они вошли. Штаб-квартира Ордена Феникса, несмотря на вечный полумрак, была… украшена. Повсюду висели еловые гирлянды с крохотными свечами, в углах — заснеженные венки, а в холле, у лестницы, стояла кривоватая, но нарядная ёлка. Игрушки были старинными, потёртыми, но явно дорогими для тех, кто их вешал: где-то змея из бисера, где-то затейливая звезда из стекла, где-то — крошечный феникс из перьев, порхающий между веток.       Снейп коротко кивнул ей и без особых слов проводил внутрь. Он был хмур, будто не хотел отпускать её, но знал — надо. На первом этаже, за полуоткрытой дверью, слышались голоса — глухие, напряжённые. Джин уловила только обрывки:       «…в Лютном переулке их стало больше…»       «…Лорд, кажется, начинает подозревать…»       «…надо выводить их из Министерства…»       Оставшись одна, она медленно огляделась. Её шаги тонули в коврах, а воздух — в пряном запахе гвоздики, хвои и пыли. Дом был будто оживлён усилиями тех, кто отчаянно хотел сохранить тепло в мире, который трещал по швам.       Но тут дверь со скрипом распахнулась, и из неё решительно вышла женщина с тёплым лицом и тревожными глазами.       — Джин, милая, да? — голос у неё был мягкий, убаюкивающий. — Северус сообщил, что ты останешься у нас на праздники. Давай, пойдём, я покажу твою комнату.       Молли Уизли, закутавшаяся в толстый вязаный жилет, взяла Джин под локоть с неожиданной уверенностью и заботой. Девушка почувствовала себя на мгновение ребёнком, потерянным среди чужих взрослых.       — Не обращай внимание на собрание, — быстро добавила Молли, оглядываясь на закрытую дверь. — У нас всегда хлопотно в это время… но всё будет хорошо. Вот твоя комната, деточка.       Они поднялись по лестнице, и Молли распахнула дверь в небольшую, но уютную комнату. Там было убрано — на кровати лежало одеяло с тёмно-зелёным отливом, под окном стоял старинный письменный стол, на полке — книги в кожаных обложках. Обои местами облезли, но от комнаты всё равно веяло теплом и каким-то странным одиночеством.       — Это была комната Регулуса, — тихо сказала Молли, заметив, куда смотрит Джин. — Но здесь уже всё готово для тебя. Твои вещи перенесены. Устраивайся. Через час будет праздничный ужин, если захочешь — спускайся.       Джин кивнула. В горле что-то щемило. Уходя, Молли обернулась и с теплотой добавила:       — Мы рады, что ты здесь. — И она ушла, оставив после себя лёгкий запах лаванды.       Джин осталась одна. Она стояла в центре комнаты, не двигаясь, слушая, как где-то внизу снова загудели голоса — уже приглушённые. Ей было неуютно. Словно она не в доме, а в чужой шкатулке, закрытой и пыльной. Всё было пропитано памятью, воздух казался густым от воспоминаний не своих людей.       Она медленно обошла комнату. На стене висел тёмный гобелен со стертым гербом. На прикроватной тумбе — старая серебряная рамка, но без фотографии. Пустота была почти зловещей. Всё говорило о человеке, которого здесь больше нет. Она дотронулась до полки, взяла в руки книгу — "Магическая теория", старая, с пометками на полях. Улыбнулась — и тут же опустила взгляд. Улыбаться было как-то… странно.       Дверь скрипнула, и в проёме появилась Гермиона.       — Привет, — сказала она, немного неуверенно, но с доброжелательной улыбкой. — Я… Мы… ну, мы почти не общались раньше.       Джин медленно повернулась. — Да. Почти.       — Просто… я подумала, может, тебе неуютно. Новое место, всё такое. Если хочешь, могу показать тебе дом. Или… просто посидим. Помолчим. Как хочешь. Гермиона явно старалась быть дружелюбной, но Джин не могла переключиться. Внутри было пусто. Пусто и тихо. Как в той фотографии без изображения.       — Спасибо, — машинально ответила она, голос её звучал отстранённо. — Но я пока просто… обустраиваюсь.       — Конечно, — кивнула Гермиона. Она задержалась в дверях, посмотрела на неё ещё пару секунд, а потом добавила, уже тише: — Если передумаешь — я рядом.       Она ушла, оставив Джин наедине с собой. Комната будто стала ещё тише. Снаружи начал падать снег, его белые хлопья тихо оседали на подоконнике, освещая комнату тусклым светом. А Джин всё стояла. И думала, как странно — быть живой и не чувствовать ничего.