Фарамир, сын Гондора

Обрушить мост, сэр Консул! Не медлите! Рубить опоры! Покуда я, с собою взяв двоих, Врага буду держать, чтоб выиграть время. На узком том пути втроем Мы тысячу сумеем удержать. Теперь же — кто со мной? С кем вместе Отправимся мы мост держать? ~Песни Древнего Рима. Гораций на мосту~ Томас Баббингтон, Лорд Маколей       Снова шел дождь — на этот раз не гроза, а непрерывная морось, и свет факелов отражался в каплях в воздухе, создавая иллюзию свечения. Капли бесшумно падали на мечи, щиты и доспехи защитников города, и на воинов с острыми топорами, сидевших в небольших лодках под мостом. Под последним мостом, соединявшим восточный и западный берега Осгилиата.       Этот мост был когда-то великолепным творением строителей древних времен, отстроенным из того же белого камня, что и Белый Город, во времена славы Южного Королевства. На покрывшемся мхом камне кое-где еще можно было нащупать пальцами полуразрушенные рельефные изображения семи звезд и белого древа, ликов безымянных теперь королей и памятных надписей о победоносных битвах прошлого.       Но много поколений ушло с тех пор, как белый мост представал перед глазами узревших его в своем великолепии, сияя в лучах солнца. Давно, очень давно он был разрушен в битве, даже песни о которой были уже позабыты. И хотя спустя годы люди Гондора выстроили новый мост из дерева, соединив сохранившиеся на обоих берегах каменные береговые опоры, это был лишь остов когда-то великолепного творения.       Осгилиат же никогда не был крепостью, и лишь в годы медленного упадка Гондора перед лицом наступающей тьмы на восточном берегу были поспешно сооружены укрепления, построенные из руин павшего города. Не раз враг прорывался через них, и вновь и вновь люди Гондора вырывали город из его когтей. Так, сражения, подобно приливу и отливу, постепенно разрушали Осгилиат. И в эту ночь защитники города вновь стояли в полном вооружении вдоль крепостных стен в тишине, хоть линия их обороны, по мнению их Капитана, была слишком малочисленной. Время от времени они оглядывались на расплывавшиеся в мороси дождя серые руины, где оставались раненые и небольшой отряд для защиты города.

*****

      Ожидание, ожидание. Фарамиру казалось, что всю свою жизнь он лишь ждал своего часа. И эта ночь была такой же: ему было хорошо знакомо долгое напряженное молчание перед битвой, изнеможение и страх, скрывавшиеся за дрожащими пальцами и горящими глазами воинов. Они были напряжены, словно тетива лука, он знал это.       Он стоял, как обычно, слегка опираясь на лук, напряженно вглядываясь в темноту леса на юге. Долго, очень долго там не было движения, кроме ползущего и вьющегося вокруг деревьев бледного тумана. Лишь однажды зверь прорвался через лесные заросли, и молодой следопыт рядом с ним вздрогнул, едва не лишившись чувств. Они засмеялись приглушенным смехом, и юноша — это был Белег — покраснев, смеялся вместе с ними.       Этой ночью под его командованием был южный вал крепости; песнь Великой Реки затихла, лишая звуков своего напева застывших в ожидании воинов. На северной стене держал дозор Боромир со своими людьми, на восточной — еще один капитан, а внизу, в мокрых от дождя руинах, стоял Мардил со своим отрядом. Лишь запад они оставили без гарнизона, вверив его защиту быстротечному Андуину.       Множество мыслей одолевало Фарамира в ту ночь, и не последней из них была мысль о судьбе двух разведчиков, не ответивших на зов кулика в Итилиене, и складка между его бровей углубилась.       Он услышал дружелюбный голос позади:       — Боль в желудке, Капитан?        Он вздрогнул и обернулся. Это был Маблунг. Фарамир улыбнулся и посторонился, позволяя воину встать рядом.       — Едва ли. Я думал о разведчиках.       — Быть может, они сейчас на пути сюда. Тогда мы могли бы организовать вылазку и прикрыть их. Хотя, возможно, они уже… — Маблунг замолчал, и лицо его помрачнело.       — Вряд ли теперь есть необходимость в помощи. Скорее всего, враг уже расправился с ними.       — Да, мой Лорд, но надежда всегда остается, — просто сказал Маблунг.       Фарамир улыбнулся.       — Всегда, Маблунг.       Они замолчали и вновь обратили взгляды во тьму.       Враг атаковал внезапно. Ничто не предвещало атаку, кроме внезапного шума из леса, когда армия врага вырвалась из-за деревьев и бросилась к крепостному валу, рыча, словно стая волков. И тогда головы перелетели через стену: окровавленные, с широко открытыми глазами, покатились они к ногам защитников. Теперь не нужно было гадать о судьбе разведчиков, ибо они возвратились наконец. И когда на стену обрушились длинные лестницы, в темноте раздался ясный голос, и следопыты натянули луки и выпустили стрелы как один.       С другой стороны темнота ночи озарилась пламенем, и орки и истерлинги, волна за волной, обрушивались на укрепления и на ворота; и каменные стены задрожали. Стрелы свистели во мраке, падая вместе с дождем на несметные полчища, повергая их в ярость. Над бушующим противостоянием поднялся пронзительный боевой клич истерлингов, смешавшись суровыми голосами отдававших приказы защитников города, и где-то пропел охотничий рог.       Через стену перелетел сухой кустарник, горящий синим пламенем, которое нельзя было погасить водой, и люди и орки столкнулись в жестокой битве. Защитников было мало, слишком мало, и их теснили со всех сторон. Затем Боромиру показалось, что войско врага разошлось, подобно морю, разбившемуся о скалу, и к воротам подступил отряд орков с тараном из ствола огромного дерева.       С грохотом, похожим на грозовой гром, он ударил в ворота, сотрясая северную стену вместе со стоящими на ней воинами. Некоторые с криком упали на лес из копий.       — Держать ворота! — крикнул Боромир и, отдав приказ стрелять по врагу, спешно спустился по крепостной лестнице и, подав сигнал Мардилу и его отряду, бросился к воротам.       Стрелы обрушились на орков, но они, невзирая на потери, продолжали разбивать ворота, и крепкий массив наконец начал поддаваться. Воины пытались удержать ворота, но даже Боромир был бессилен здесь: железные скобы выгнулись со стоном, и в конце концов разлетелись на части. И враг ворвался в город.       Они натолкнулись на щиты, но в этот момент страшный крик пронзил ночное небо, и воины, подняв глаза, увидели четыре тени, вырвавшиеся из тьмы, и казалось, что даже свет факелов потускнел при их появлении. Крики ужаса поднялись над битвой, и многие, бросив оружие, побежали к мосту, преследуемые врагом. И безликие призраки с глазами, горящими во мраке подобно углям, наносили по ним смертоносные удары огромными булавами.       Теперь город горел по-настоящему, несмотря на дождь, и люди в ужасе бежали с крепостных стен. Но вдруг откуда-то послышался ясный звук рога и знакомый голос, взывающий к порядку, и люди перестали бежать и начали возвращаться на свои позиции.       Харадримы штурмовали южные валы, но следопыты с холодным мужеством выстроились в боевом порядке, и их капитан положил последнюю горящую стрелу на тетиву. Она пролетела пламенем в ночи, сквозь дождь, и вонзилась одному из крылатых чудовищ в шею. С воплем оно закружилось и исчезло во мраке.       Он вновь натянул бы лук, но вдруг упал: харадрим, прыгнув в пролом в стене, обрушил на него свой клинок. Лук Фарамира разлетелся на части, отразив удар, и в мгновение ока он обнажил свой меч и взмахнул им. Харадрим упал с клокотанием в горле, но на его месте появились еще двое. Другой следопыт упал со стоном, похожим на плач, рядом с ним. Это был мальчик, Белег. Он поднял его, обхватив за талию, и, согнувшись под тяжестью, потащил его за собой.       Вдруг он услышал голос Дамрода, отчаянно тянувшего его за руку:       — Оставьте его, Капитан! Оставьте его, здесь ничего уже не сделать, он мертв!       И так и было. В свете факелов глаза мальчика были черными и неподвижными, и только сейчас Фарамир увидел зияющую рану у него в горле. И он отпустил его, и лицо Белега ускользнуло бледным пятном во тьму.       Звучал сигнал к отступлению, и постепенно гондорцы собирались вместе, отступая к мосту. Черный всадник все еще парил в небе, но те, кто еще мог держать лук, какое-то время сдерживали страшные тени. Но все же защитники отступали, и каждый их шаг назад был отмечен оставшимся лежать телом погибшего воина, ибо черные стрелы орков налетали густыми тучами, и воины падали и больше не поднимались.       Отряд за отрядом, они продвигались к мосту, оставив позади лишь небольшой арьергард для удержания разъяренного врага. Боромир, в самой гуще сражения, вновь и вновь взмахивал мечом, обагренным кровью до рукояти. Вдруг он столкнулся плечом с другим воином, и знакомый спокойный голос поднялся над безумием сражения: Фарамир, с покрытой сажей щекой.       — Нам их не удержать. Нужно обрушить мост!       Итак, момент настал. Их окружало море кричащих орков, и небольшой оплот доблестных людей, удерживающих переход на западный берег, постепенно уменьшался. Их было уже не более двадцати человек. И он знал, что вскоре не останется ни одного.       — Обрушить мост! — Могучий голос Боромира перекрыл грохот сражения. Его зов был услышан, мрачным эхом отозвавшись в ночи, и воины в лодках приступили к работе.       Воин рядом упал, сраженный топором, и два орка появились перед ним. Гнев поднялся в нем, и с ужасным криком Боромир взмахнул мечом и сразил обоих одним ударом. И теперь он, охваченный яростью, бросился на врага, изо всех сил толкая вперед свой щит, оттесняя противника, и люди позади него сплотились, и еще какое-то время стена из щитов двигалась вперед, тесня врага. Тем временем воины в лодках рубили, словно одержимые, опоры моста.       — Мост! Обрушить мост!       Когда последний воин из восточного гарнизона ступил на западный берег, доблестный арьергард все еще сдерживал врага, и мост еще держался.       Туча черных стрел вырвалась из темноты, и отряд на восточном берегу резко отпрянул, и ряды его поредели. Черная тень с воплем бросилась вниз, и на мгновение воины подались назад, в ужасе спотыкаясь о павших и поскальзываясь на мокрой от дождя земле. На мгновение показалось, что щитовое ограждение дрогнуло.       — Держите, братья мои, держите их! — Взревел Боромир.       Теперь оставалась лишь горстка воинов, и они были изнурены и ослаблены множеством ран. Еще какое-то время они противостояли сокрушительной силе врага. Но постепенно их оттесняли к мосту. Ослабленные опоры скрипели под ними, и с каждым шагом Боромир чувствовал, как дрожат и стонут балки, словно раненые. Оставалось недолго, прежде чем мост рухнет.       Далеко позади прозвучал боевой зов, и, обернувшись, он с облегчением увидел, что последний гарнизон перебрался на западный берег.       — Отступаем! — Вскричал он. — Отступаем! На восточный берег, мои герои, битва окончена!       Под ними ревела черная река, и они отступали назад и назад, таща за собой раненых и предавая погибших в разверзшиеся в ожидании объятия темного Андуина.       До спасения оставалось уже меньше броска копья. Туча стрел, пущенная ожидающими на западном берегу воинами, черным дождем обрушилась на ряды врага. Но орки все равно бросились в атаку, вооруженные своими короткими мечами, наступая на своих же павших и раненых. И Боромир, оттесненный ими, увидел Фарамира, твердо стоящего на месте, с холодным блеском в глазах. Орки падали под ударами его клинка, но вот один, крупнее остальных, бросился на него, и одним ударом своего огромного копья расколол его щит. И он увидел, как его брат упал.       — Фарамир! — Вскричал он, бросаясь вперед.       Крик ужаса донесся с западного берега. Земля под его ногами затряслась, и бледные затуманенные звезды закружились над головой. Все вокруг облеклось в грохот и оглушительный треск, а затем — внезапное ощущение падения, падения в небытие. Шок от удара о ледяную воду поразил его, словно молния, и прежде чем он успел вскрикнуть, тьма сомкнулась над его головой, и он стал погружаться вниз, вниз, все глубже.       Со стоном дерево и камень, наконец, обрушились — люди и орки падали, цепляясь за рушащиеся балки, а затем черные воды взревели и поглотили все.       А в разрушенной библиотеке на восточном берегу догорал розовый куст, и три бледных цветка упали один за другим в восходящее пламя.