Фарамир, сын Гондора

      Они собрались в руинах когда-то сгоревшей библиотеки. Кое-где еще сохранилась крыша, а в почерневших от копоти углах лежали гниющие остатки резных книжных полок, покрытых опавшей листвой многих осеней.       Книги же давно канули в небытие. Кто знает, сколько древних сокровищ погибло здесь, в дыму и огне бесчисленных сражений? Что за величие лежало ныне в руинах здесь?       На разрушающейся каменной стене укоренился дикий розовый куст, и в мерцающем свете костра качались, живя своей жизнью, хрупкие ветви с тремя бледными бутонами.       Капитан следопытов не любил Осгилиат теперь. Когда-то, когда он был ребенком, он любил его за память, за утраченную красоту и вековую печаль. Повзрослев же, он видел здесь лишь смерть и страдания, и призраки трагической, давно погибшей славы. И сердце его обернулось к Итилиену. Благородный, чистый Итилиен, пусть теперь и он был отмечен врагом. Итилиен, принадлежавший ему, и которому необъяснимо принадлежал он сам. И пусть горе, давно пустившее корни в его сердце, разрасталось с годами, в Итилиене он находил утешение.       Он был среди шести капитанов, кутающихся в плащи; стояло лето, но ночи были холодными, и небольшой костер приносил мало тепла. Даже вино — горячее, крепкое и сладкое — не принесло облегчения. Все еще промокший от дождя, он сидел, как и остальные, протянув руки к огню, слушая тихий, но уверенный голос Боромира, и наблюдая, как он чертит обугленной палкой по каменному полу план грядущего сражения.       План был довольно прост: удерживать стены и городские ворота, сколько возможно, и если враг прорвется, отступать в боевом порядке к мосту. Боромир был уверен в бессмысленности ведения битвы среди городских руин: число врагов было слишком велико. Затем Мардил поднял взгляд от огня, и когда он заговорил, в голосе его слышался мягкий акцент жителей Лоссарнаха. Когда-то, давным-давно, его прародители жили в цветущем Итилиене, но теперь род его, как и многих из отряда, был рассеян по иным землям.       — Достаточно ли нас, чтобы сдержать их хотя бы ненадолго?       — Я призвал западный гарнизон для подкрепления. Только небольшой отряд останется там, чтобы охранять город. Но если врагу удастся взглянуть… — Он махнул рукой, и они повернулись к окну, выходящему на запад. Они увидели огни — свет множества костров, сияющих через реку, подобно золотым звездам. — Они сочтут, что нас там целая армия.       Среди капитанов поднялся смех, и Боромир улыбнулся. Затем лицо его снова стало серьезным. Замолчав, он посмотрел на каждого из них по очереди.       — Есть еще одно, о чем мы не говорили в эту ночь. Крылатое существо. Были изготовлены огненные стрелы, но не тратьте их без нужды, у нас не было времени, чтобы изготовить достаточно. Но мы должны выстоять. Если мы отступим, все будет потеряно.       Тяжелое молчание.       — Ничего не поделаешь. Если мы не сможем удержать восточный берег, мы должны будем отступить. Отсюда основные силы наших людей отступят через мост, а небольшой отряд останется здесь, — он положил маленький камень на начертанное им изображение моста, — и будет сдерживать врага. Мост узкий, и арьергарда из двух десятков человек будет вполне достаточно. Тем временем, солдаты в лодках перерубят опоры моста по моему сигналу. Как только арьергард пересечет мост, последние перекладины будут перерублены, и Великая река заберет все.       Один из капитанов Боромира, невысокий, с лицом, пересеченным шрамом, кивнул:       — Андуин сейчас в самом разливе, и брода нет на долгие лиги вокруг. Это удержит их на восточном берегу на некоторое время.       — Именно, — ответил Боромир бодро и повернулся к брату. — Что скажешь?       Фарамир, мало говоривший на протяжении совета, поднял голову:       — Я с тобой. Хотя мне невыносима мысль о том, что Итилиен оставлен врагу, пусть даже ненадолго.       — Мы сделали все, что могли, — тихо сказал Боромир брату, кладя руки ему на плечи. — Никто не мог бы просить о большем.       Горе в глазах его брата было подобно ножу, вонзившемуся ему в сердце.       — Никто, даже он!       Братья посмотрели друг на друга. Наконец, Фарамир кивнул.       — Да будет так, как ты говоришь. Мы продержимся.       Боромир поднялся со словами:       — Если мы отдадим восточный берег врагу этой ночью, я, Боромир, сын Денетора, даю слово: однажды мы вернемся, дабы изгнать тьму с наших берегов, и серебряные трубы возвестят о нашем возвращении. Кровь Гондора не останется неотомщенной!       Его длинная тень упала на них, и в свете огня он, гордый и полный гнева, вдруг показался им великим королем древних дней, высоким и великолепным, и сердца их наполнились гордостью. Затем момент миновал, и перед ними снова был их Боромир, их отважный и возлюбленный командир.       Вскоре капитаны разошлись, перекидываясь шутками, как часто воины делают накануне сражения; и потом каждый остался наедине со своим долгом, со своим страхом.       Братья остались одни. Но что можно было сказать после стольких битв и смертей? Какие слова прощания смогут заключить в себе общую любовь и память, связь кровную и братскую? Они молча обнялись, и Боромир неохотно отпустил своего младшего брата. Он долго смотрел вслед высокой удаляющейся фигуре в рваном плаще, с волосами, отливавшими золотом в свете факелов.