Фарамир, сын Гондора

      Казалось, все потонуло в крови. Враг отпрянул от первого натиска рослых воинов в масках, вооруженных длинными острыми мечами; и они в страхе бежали от человека, который был выше остальных, и чей взгляд, казалось, пылал огнем эльфийского народа, неся смерть врагу.       Битва разразилась, и колонна врага, растянувшаяся по дороге, была разорвана во многих местах, и враг бежал в лес, преследуемый воинами Итилиена. Следопыты не щадили никого, и каждый удар меча был совершен в память о разрушенных домах и погибших родичах, потерянных давным-давно.       Кровь и грязь смешались, сбитые ногами друзей и врагов, и яркое золото павших истерлингов тонуло в крови, обагрившей землю. Казалось, удача была на стороне людей Гондора, и что враг, пусть и многочисленный, был в шаге от того, чтобы обратиться в бегство.       Но вдруг, в разгар битвы, жуткий крик отразился эхом в лесу. Вопль этот сковал холодом даже самые отважные сердца, и от ужаса мечи леденели в руках воинов. Казалось, даже деревья дрожали, и листья сыпались с ветвей, подобно дождю. И над страшной битвой, в холодном сером небе, послышалось биение гигантских крыльев. Огромная тень восседала на крылатом чудовище, и смертоносный клинок в руке страшного всадника был подобен бледному огню.       Чудовище бросилось вниз, и его когти, подобно копьям, несли смерть. Все вокруг Фарамира пали наземь с криками, и с ревом, подобным грому, враг воспрянул. Следопыты героически сражались, но постепенно враг теснил их обратно в лес, и ноги их утопали в грязи. Вновь налетела черная тень, и люди, обезумев от страха, бросали оружие и бежали. Отступление стало походить на бегство.       Их капитан, окруженный истерлингами, был одним из последних, кто повернул назад. Мрачно пробирался он в укрытие леса, и его чистый голос поднялся над шумом битвы:       — Отступаем! Отступаем, на коней!        И где-то охотничий рог протрубил к отступлению. Вновь и вновь он звучал среди деревьев, пока звук его резко не оборвался.

*****

      Они вырвались из леса, подобно стае птиц: отряд всадников, припавших к шеям коней, в запачканных грязью коричнево-зеленых одеждах. Они мчались по старой дороге, из последних сил держась в седле, и среди них были кони без всадников; и часовых на крепостных стенах достигли их крики, полные ужаса и отчаяния.       — Открыть ворота! — Крикнул Боромир, спрыгивая со стены, держа руку на мече. Люди и кони с грохотом проносились через арку, и воздух наполнился резким запахом пота и крови. Лица всадников были измождены и наполнены ужасом. Но где же Фарамир? Страх, подобно ледяной когтистой руке, сжал его сердце. В неразберихе мечущихся коней и людей он протолкнулся к знакомому лицу.       — Мардил, — закричал он, — какие вести, и где мой брат? Почему он не с вами?       Воин был бледен. Его конь дрожал и обливался потом, и кровь пенилась на его губах.       — Мы потерпели поражение, мой Лорд, — беспомощным жестом он указал на всадников вокруг и сглотнул. — Затем с неба налетел ужас, крылатое создание врага. Оно свело людей и коней с ума и срывало людей с седел, подобно хищной птице.       Глубоко вздохнув и вздрогнув всем телом, Мардил встретил тревожный взгляд Боромира.       — Капитан был позади, но недалеко. Он и несколько следопытов остались в арьергарде. О, господин, позвольте нашим людям укрыться в руинах, ибо иначе крылатый ужас настигнет нас! Маблунг, Дамрод и я отправимся за Фарамиром и найдем его.       Короткая пауза. Как он хотел ответить: «И я отправлюсь с вами, ведь он мой брат, и я не оставлю его на мучения и смерть!» Но долг, долг сковывал его подобно цепям. Все его существо восстало против этого долга, и на мгновение в нем вспыхнул гнев; затем он взглянул на своих людей, и увидел простую преданность в их глазах, и его гнев угас. Кто возглавит их, если он падет? И он решил.       — Иди же, — сказал Боромир тяжелым голосом, — и знай, что сердце мое с тобой. Найди и приведи его.       — Я сделаю это, мой лорд, — ответил Мардил.       Внезапно крик, подобный предсмертному воплю тысячи человек, прорезал воздух, и из леса вырвались два всадника. Фарамир — это были его светлые развевающиеся волосы — и еще один. На долгое мгновение воины Осгилиата застыли без движения, ибо жуткий вопль будто обратил их конечности в камень, а кровь — в лед.       Огромное крылатое существо, несущее на себе черную безликую тень, бросилось вниз. Конь рухнул на землю вместе с всадником, и они покатились по земле. Люди на стене с ужасом увидели кровавый след на траве, но всадник, перекатившись, вскочил на ноги и, спотыкаясь, побежал к спасению, к воротам.       Затем чистый голос Фарамира прозвучал в неестественной тишине, и, склонившись в седле, он втащил человека на коня перед собой и понесся к воротам. Страшный крик раздался с неба, и черные когти пронеслись над ним, задев его за волосы.       Воин в разрушенном городе, наконец, нашел в себе силы пошевелиться, и его дрожащие руки натянули лук. Одинокая стрела, несущаяся ввысь, нашла свою цель, и раздался вопль, на этот раз полный боли. Затем воины словно очнулись, и стрелы тучей взмыли в воздух и прорвались через черные крылья. Жуткое существо, обезумевшее от ярости и боли, описало еще один круг, прежде чем скрыться с пронзительным криком.       По гарнизону пронеслись крики радости и облегчения, когда Фарамир, достигнув большой каменной арки, увидел своего брата и поднял руку в знак приветствия. Человек перед ним соскользнул с седла и упал на колени: его одолела дурнота. Страшная тень исчезла, но ужас все еще стоял в воздухе, и многие все еще всматривались в сумерки со страхом. Они ждали, сжимая мечи, копья и луки, едва осмеливаясь дышать.       Ничего. Лишь небо становилось темнее, предвещая наступление ночи. И они поняли, что жуткое существо не вернется. Не сейчас.       Боромир отложил лук. Опасность миновала, но он ощущал ледяной ужас где-то в желудке, и пальцы его одеревенели. Люди позади него медленно возвращались к работе; закутанные в темные плащи фигуры проходили мимо него, и надломленные, приглушенные голоса людей его брата достигали его слуха сквозь шум ударов его собственного сердца, стоящий у него в ушах. Он знал, что в своей тихой, спокойной манере, следопыты привычно позаботятся о себе, — ведь как всегда, именно на них обрушился первый удар.       Лишь Фарамир, неподвижно восседающий на коне, обратил свой ясный взор в небо, и глубокая складка вновь залегла между его бровями. Последние красные лучи заходящего солнца вспыхнули на западе, и длинная линия горизонта с Белым городом озарилась ярким светом. Как бы он хотел ухватиться за золотое солнце и не отпускать его с неба, ибо кто знал, что принесет с собой ночь?       Он услышал тихий голос Боромира:       — Что это было?       — Я не знаю. Двадцать лет провел я в лесах Итилиена, но никогда не видел ничего подобного.       Вдруг Боромир схватил его за руку и резко спросил:       — Фарамир, ты ранен?       Он улыбнулся, устало проведя рукой по глазам.       — Ничего такого, что не исцелят хлеб и глоток хорошего вина.       Медленно, он спешился, и вдруг земля пошатнулась у него под ногами, а уши наполнил рокот дикой реки. У него перехватило дыхание, и он упал бы, если бы рука Боромира не удержала его. Вспышка гнева на собственную слабость заставила кровь прилить к его лицу. С огромным усилием он выпрямился.       — Это был долгий путь, брат, и полный опасности, — тихо сказал Боромир.       Значит, его брат понял. Почувствовал ли Боромир дрожь в его руках, заметил ли он ужас в его глазах? Было ли Боромиру знакомо чувство страха?       — Так и было, — ответил он спокойным голосом, оборачиваясь на запад. Солнце растворилось во тьме, и он увидел озаренный мягким светом Минас Тирит через реку, и ближе — ровную цепочку немигающих огней вдоль Раммас Эхор и западного берега. Скоро факелы зажгут и здесь, на востоке. Ночь наконец наступила.       — Так и было, — повторил он едва слышно.