Позовите доктора!

      В приемный покой ворвался раскрасневшийся мужчина, расталкивая все на своем пути, и устремился прямо к стойке регистрации. Артур напрягся, а Людвиг попытался прикинуться стендом с информацией, потому как уже заранее чувствовал, что этот пациент точно не обойдет его стороной.       Мужчина практически врезался в стойку администратора, чуть не снеся ее. Мэттью тут же подскочил к тяжело дышащему мужчине, начав засыпать его стандартными вопросами, на которые тот только отмахивался и тыкал рукой в сторону входа.       — Там… Там… — прохрипел мужчина.       — Что там? — не выдержал Артур, осознав, что он так долго будет им рассказывать, что произошло.       — Там… в машине… женщина… Она рожает, — наконец смог выдавить из себя посетитель и вместе со словами из него вышел, судя по всему, и его завтрак, запачкав чистые, к счастью, еще не заполненные бланки и одежду Уильямса, который поднял руки и успел немного отскочить. Хотя это его все равно не спасло.       Услышав слова мужчины, Керкленд тут же вскочил на ноги, хватая уже не сопротивляющегося таким событиям Людвига и таща его в сторону выхода.       — Ольга, пусть Эрика займется этим мужчиной, а ты бери Ловино и идем за нами с каталкой. Нужна будет помощь. И пусть Мэттью позвонит в гинекологию!       Мэттью лишь обреченно выдохнул, махнув скрывшемуся в дверях Артуру рукой, и потянулся за телефоном.       Байльшмидт поморщился, когда в глаза ударили острые колючие снежинки, что было весьма неожиданно для этого времени года. В конце концов уже почти апрель месяц на дворе. Машину мужчины оказалось несложно найти по пронзительным крикам и двум свесившимся из открытой дверцы ногам.       Артур первым подскочил к машине, заглянув внутрь и что-то сказав женщине. Людвиг не слышал его слов из-за завывающего вокруг них ветра и поплотнее кутался в тоненький халат, так как погода была и вправду не слишком подходящей для весны.       — Так, Людвиг, Ловино, сейчас поможете перенести ее на каталку. Только очень осторожно! — скомандовал Керкленд.       Байльшмидт и Варгас смерили друг друга недовольными взглядами, и Людвиг мог поклясться, что медбрат начал тихонько ругаться по-итальянски, но все же они оба осторожно, не без помощи Кёркленда, вытащили женщину из машины и поместили на мягкую кушетку, которую тут же покатили в больницу.       Артур, не церемонясь, задрал платье женщины, на что та даже успела возмутиться и попыталась прикрыться, однако Кёркленд довольно грубо прикрикнул на нее, после чего нырнул с головой между ее ног, и жестом позвал Людвига.       — Я сбегаю за педиатром, а ты пока подержи головку.       У Байльшмидта случился когнитивный диссонанс, потому что подумал он сначала совсем не о том, о чем ему говорил Кёркленд.       Артур быстро растворился в толпе медперсонала, и Людвигу не представлялось возможным отыскать его взглядом, даже несмотря на то, что на том все еще была его верхняя одежда и он был довольно хорошо заметен среди белых халатов, разбавленных розовым, зеленым и синим цветами. Байльшмидт опустил взгляд сначала на женщину, а затем чуть ниже… Людвиг побледнел, глаза его округлились до размеров двух крупных монет, а руки дернулись к показавшемуся на свет ребенку как раз вовремя, чтобы не дать новому человеку сломать шею еще в самом начале. Он еще успеет сделать это много раз потом.       Поддерживать довольно тяжелую голову младенца и бежать за каталкой было достаточно трудной задачей, поэтому Людвиг даже не совсем поверил, когда Артур потеснил его, занимая место напротив женщины, и он смог облегченно выдохнуть.       — Тужьтесь. Давайте, — тон Кёркленда стал чуть более мягким, и Людвиг заметил, что на Артуре уже была его форма, а на руках перчатки.       Женщина закричала, а студент почувствовал подкатывающий к горлу ком. Он отвернулся, схватившись за косяк двери и глубоко задышал; перед глазами все плыло, и мир вокруг Людвига начал странно и неестественно закручиваться в спираль. Студент с громким стуком ударился лбом об косяк, и чьи-то мягкие руки осторожно дотронулись до него.       — С вами все хорошо?       Байльшмидт проморгался, увидев перед собой смуглого улыбающегося мужчину, и уже хотел было ему ответить, как воздух операционной прорезал срывающийся, хриплый, скрежещущий, как несмазанные дверные петли, крик новорожденного.       — Тони, — позвал Артур, и мужчина рядом с Людвигом обернулся, тут же поспешив к Кёркленду и приняв у него измазанное в крови тельце, которое он бережно положил на небольшой стерильный столик рядом с Людвигом.       Надев фонендоскоп, Антонио приложил его конец к слабо вздымающейся груди новорожденного и начал внимательно слушать. Байльшмидт с каким-то неожиданным для себя отвращением глядел на маленький покрытый кровью и чем-то похожим на слизь комок, издававший противные скрипящие крики, и с трудом подавлял в себе желание опустошить желудок прямо здесь и сейчас.       — Людвиг.       Голос Артура тонул в вязком тумане, что царил сейчас в голове Людвига, и казался очень далеким.       — Ты вообще спал хоть немного за последние двадцать четыре часа?       Байльшмидт отрицательно замотал головой и потер слипающиеся от дикого желания спать глаза. Даже влитое в организм и уже приближающееся в пределе по концентрации к бесконечности количество кофеина не спасало Людвига от попадания в цепкие и вездесущие лапы Морфея. Артур вздохнул, поняв, что Байльшмидт в ближайшее время вряд ли сможет ему внятно ответить, достал из кармана связку ключей и, сунув ее в руку Людвигу, подтолкнул его к выходу из операционной.       — Держи. Прямо по коридору и направо. самая первая дверь. Я там обычно сплю, когда нет больных, — коротко бросил Артур.       Людвиг немного непонимающе уставился на ключи, но потом до него все же дошел смысл сказанный Кёрклендом слов, и он, коротко кивнув и слабо улыбнувшись, направился в маленькую комнатку, где он мог хотя бы немного вздремнуть.       Артур потер глаза и уже хотел было поговорить с Антонио, который занимался тем, что активно осматривал младенца, как его взгляд зацепился за групку замерших около стойки регистрации врачей, которых он тут явно раньше не видел. Глубоко вздохнув, Кёркленд стянул с рук перчатки и уверенным шагом направился к Уильямсу, чтобы выяснить, кто это и что они тут делают. Впрочем, Мэттью уже и сам спешил к нему навстречу, нервный и отчего-то возбужденный.       — Артур, там, это, — Уильямс размахивал руками, указывая на стоящих позади него молодых людей, а до Кёркленда начало медленно доходить, что же происходит.       Правда, ответить Мэттью Артур так и не успел, потому как из-за спины администратора к нему выскочил высокий загорелый юноша, улыбающийся во все свои тридцать два зуба, как те актеры в рекламе зубной пасты, словно говоря: “Мой папа — лучший в мире стоматолог!”, — и вызывая у Артура приступы внезапной боли в собственных зубах и неконтролируемое желание поработать стоматологом.       Молодой мужчина улыбнулся и протянул Артуру руку.       — Альфред Франклин Джонс, третий курс.       Артуру показалось, что от белозубости юноши у него ослепнут глаза.