Второй первый шанс

      Питер просыпается за несколько секунд до будильника. 7:01. Привычно. Чутьё срабатывает каждый раз, предупреждая уже приевшийся мотив когда-то любимой песни, и парню не остаётся ничего, как вставать самостоятельно. На автомате идёт в ванную, залазит в кабинку и включает воду. Холодную, конечно же. Чтобы проснуться быстрее и не тратить лишнее время. Капли кажутся острыми из-за температуры, стекают по бледной коже, заставляя ее покрываться мурашками. Дыхание учащается и это приятно. Полотенце тёплое, махровое, ментоловая зубная паста в тон, все по порядку, на автомате. Кофе вскипает быстро, горький и горячий, обжигает язык, но Паркер не обращает на это внимание. Привычка завтракать нормально осталась где-то позади. Рассыпалась пеплом, так же как и он, когда-то. Единственная слабость, которую парень себе позволяет — смотреть на просыпающийся город, высотки, залитые тёплым персиковым светом. Следить за сонными людьми, что бегут на работу, так, будто бы у них действительно есть смысл этой гребаной жизни. Счастливые. Это успокаивает и… заставляет идти дальше. Например, на работу, как сейчас. Костюм сидит идеально, как и всегда. Тонкая чёрная шерсть, чёрная рубашка — идеально подходят под матовую покраску машины. Камаро, матовая, быстрая, но куплена не для понтов и хайпа. Любимая марка с детства, не маркая и быстро ездит — не опаздаешь на работу, даже если захочешь. Что ещё нужно? Питер купил ее два года назад, когда заработал достаточно. Ведь, если так подумать, на что ему ещё тратиться? Ворота башни открываются автоматически, пропуская парня внутрь. Ровно 8:01, привычно. На ресепшене девушка, Лидия, улыбается дежурно тепло: — Здравствуйте, Мистер Паркер. Парень ограничивается лишь сдержанным кивком. Привычно. Проходит через просторный приёмный холл, немногочисленных посетителей, обслуживающий персонал. Тут обычно собираются те, у кого нет доступа на высшие уровни. Проходит к лифту и нажимает на кнопку. Включается опознавание и панель управления загорается зелёным: «Питер Бенджамин Паркер, Уровень доступа максимальный» Лифт быстро проезжает мимо рабочих этажей. Тут почти все осталось так, как раньше. Лаборатории, мастерские, кабинеты — наследие Энтони Старка. Питер, как официальный хозяин башни, продолжил дело своего наставника и Stark Industries не перестает опережать будущее своими изобретениями. Наработки мужчины, которые не успели увидеть мир при его жизни и новые идеи самого Питера. Кроме Марков Железного Человека, конечно же. Лифт останавливается на последнем доступном уровне. Парень выходит, проходит через очередную идентификацию личности и направляется вглубь этажа. Тут всегда пусто, так как этот этаж числится апартаментами Питера. Правда, оставался он тут от силы раз пять — не то чтобы парень мог бы жить там, где жил он. И доступ сюда есть только у Паркера — по официальной версии, конечно же. Минуя ещё несколько пролетов, он подходит к ещё одному лифту. Тут сканирование проводит уже ЭДИТ, и только после допуска ИскИна, лифт открывается. Впереди три последних этажа башни. Там, где когда-то жили Мстители. Сейчас же, это штаб-квартира нового ЩИТа. Где Питер — лучший агент и один из основателей. После злополучного щелчка прошло восемь долгих лет. Восемь лет без Железного Человека. Многое успело измениться, и ЩИТ в том числе. Ник Фьюри собрал новую команду агентов и организация ещё никогда не была такой эффективной, как сейчас. Во многом не без помощи Человека Паука, конечно же. Питер стал лучшим, посвятил всего себя в то, чтобы делать жизнь других безопасной и долгой. Со всем усердием и настойчивостью, как умел только он. Добился высот, не раз переступая через себя. И теперь им восхищались, но, главное — его боялись. Это и было нужно парню, ведь так никто не рисковал приблизиться. И мало кто знал, что парень посвятил всего себя работе только лишь надеясь заткнуть зияющую чёрную дыру где-то под рёбрами. Ведь… Тони. Верхний уровень и налево, большая стальная дверь, с виду прикрытая хлипким пластиком. Сканирование сетчатки глаза и, лишь после, полный доступ. Директор ЩИТа сидел в центре комнаты, спиной к имитации окон. Тройная система защиты — иметь за спиной окна, через которые тебя с легкостью будет подстрелить? — была рациональной и надежной. Питер молча прошёл в кабинет и сел перед мужчиной, заняв массивный стул. — Вызывали? Просто, как должное. Паркер уже давно растерял свою былую эмоциональность, участливость. Остался лишь рациональный ум и сухой расчёт, делящий жизнь чуть ли не на отмеренные секунды. Расписания, дисциплина, рамки, чертовски, блять, много рамок, созданных самостоятельно. Лишь чтобы заставлять вставать себя каждое утро. И засыпать каждую холодную ночь. — Да, Питер. Располагайся, нам предстоит долгий разговор. Время не было снисходительным к Нику. Его кожа стала бледнее, синяки под глазами больше. Но, все же, держался он неплохо для своих лет (сколько ему уже лет, сто?!) Но сейчас этот уверенный и несокрушимый мужчина непривычно медлил и, мялся даже, не зная, как начать. Питер же не отреагировал никак, лишь поправил очки. За последние годы уже никакое задание его не удивляет. Ведь повидал он многое. — Слушаю. — В общем, у нас появилась новая проблема. Назревает угроза третьей мировой войны. Многие корпорации по всему миру пытаются обогнать наши технологии, Питер. Stark Industries разрабатывает оборонительные силы на случай угрозы. Но многие страны именно из-за этого видят угрозу в нас. Мои источники сообщают, что на подходе новый век ядерного вооружения. И это уже не просто слова. — Что требуется от меня? — Паркер всегда отрабатывал информацию быстро и желал сразу же докопаться до сути. — Нам нужна технология, которая максимально быстро и безопасно сможет поглощать ядерную энергию и преобразовывать ее в нечто безопасное. Скоро начнутся атаки и ты прекрасно понимаешь, что будет со всем человечеством, если даже одна ядерная бомба либо оружие массового поражения будет использовано. Я не говорю уже, против нас, — будет использовано вообще. — Преобразование ядерной энергии в электрическую уже давно изобретено и присутствует множество энергостанций… — Нет, Питер. Нас нужно то, что уничтожит ядерную бомбу в секунды, если ее сбросят на нас, а не длительный процесс деления ядер в реакторе и выделение тепловой энергии. У нас не будет времени, понимаешь? Под «нами» я подразумеваю все человечество. — Сколько у меня есть времени на разработку? — Тебе не нужно ничего изобретать, Питер. Эта технология уже была изобретена, но не увидела свет в силу смерти своего создателя. Тебе нужно лишь добыть ее. — Имя объекта? — ровным тоном спросил парень. Он уже начал прокладывать в голове примерный план своих действий. Когда услышал: — Говард Старк. Тебе нужно вернуться в конец 80х годов прошлого века и забрать у него эту технологию. — Что?! Голос Паркера не дрогнул, но вот на столе директора явно останется трещина от его руки.

\ \ \

Дверь с кабинета Фьюри бьется об косяк с такой силой, что по штукатурке идёт трещина. Питер, всегда спокойный, холодный Питер, выбегает с кабинета так быстро, что едва ли не сбивает с ног свою помощницу, Мишель. — Питер? Ты в порядке? Что с тобой? — девушка хмурится, заправляя прядь выпрямлениях волос за ухо. Она не привыкла видеть парня таким… эмоциональным. Таким… живым. Таким… как раньше, восемь лет назад, до того момента, когда все обернулось прахом. Паркер лишь отмахивается, не видя перед собой ничего, и бежит вниз по резервной лестнице, чтобы не столкнуться больше ни с кем. Не видеть никого. Ведь… внутри снова что-то бьется, стучит об крепкую клетку рёбер, натужно так, громко, что аж больно. Что-то, что уже давно считалось мертвым. Что… Да что он вообще возомнил о себе?! Что, за что, он так с ним? Нет, Питер, конечно, все понимает, Ник переживает за судьбу человечества, но разве он… не знает? Не понимает, что это задания для кого угодно, но только не для Питера?! Что он просто не сможет, не может и все тут! Пролёт мелькает за пролетом. Лестница кажется нескончаемой и парень просто бежит вниз, жалея, что не может даже нормально почувствовать чёртову усталость, чтобы отвлечься. Отвлечься от мыслей, от слов чертового Фьюри, от того, как же резко запекло в груди. Ведь… буквально парой слов Ник смог разрушить все то хрупкое равновесие и порядок, которыми Питер окружил свою жизнь. Каждый шаг парня был прописан, продуман заранее. Времени, чтобы жалеть себя и думать о прошлых событиях просто не оставалось. Но теперь… теперь все снова начало рушиться, рассыпаться пеплом точно так же, как и сам Питер с десяток лет назад. Свежий воздух резким потоком ударил в лицо. Парень выбежал на парковку, не обращая внимания на удивленные взгляды. А взглядов этих было много, так как такое поведение было совершенно нетипичным для Паркера. Он никогда не покидал рабочее место раньше 17:01 — если, конечно же, не отправлялся на миссии — и вообще вёл себя всегда холодно и сдержанно. Так, что сотрудники боялись в лишний раз подойти, ведь холодный взгляд карих глаз был испепеляющим. Машина заводится не с первого раза. Руки дрожат так сильно, что руль то и дело клонит в разные стороны. Чертыхнувшись, Питер переключается на автопилот, передавая управление ЭДИТ и несколько раз бьет рукой по рулю. — Мистер Паркер, каков пункт вашего назначения? — Перкинс Мемориал, 3467. — Путь проложен. Как бы парень не пытался отвлечься, ничего не помогало. Да и адрес этот он сказал интуитивно, не задумываясь, и только после этого осознал, куда едет. Тут тихо и спокойно. В такое время людей мало, а облачная хмурая погода идеально вписывается в атмосферу. Прохладный ветер дует настойчиво и Питер ёжится, жалея, что оставил пиджак в машине. Он идёт между ровными рядами могил, кое-где украшенных цветами. Идёт в самую глубь кладбища, туда, где обычно темно от крон деревьев, не пропускающих свет, и пусто. Множество схожих гранитных камней, множество мертвых лиц — все это вызывает внутри парня иррациональный страх. Он не боится ничего — почти ничего — но кладбища пугали его ещё с того момента, как умер дядя Бен. Мэй посещала его часто, стабильно несколько раз в месяц, и в основном брала маленького Питера с собой. Но он никогда не понимал, как люди могут добровольно приходить туда, где так много… смерти. И боли. Но сейчас ему двадцать пять, и Мэй больше нет. Ее тело погребено под землей уже несколько лет, рядом с дядей. Рак забрал ее, едва Питеру успело исполнится двадцать один. Тогда он остался совершенно один, брошенный всеми в этот холодный жестокий мир. И именно тогда эта жестокость его и поглотила. Паркер захотел… убивать. Нет, он не бегал по улицам с пистолетом и не стрелял в невинных. Парень просто перестал быть дружелюбным соседом, ранее который щадил даже преступников. ЩИТ был только рад, когда кто-то, имеющий такую силу, как Человек-Паук, стал с ними за одно. Ведь зачастую самые опасные преступники не заслуживали жизни, их проще было убить на месте. Поймать, нейтрализовать и убить. Чем Питер и занимался. Хладнокровие, жестокость, и безжалостность появились как-то сами по себе. Парень не жалел никого. Ибо… разве кто-то пожалел самых дорогих ему людей? Нет. Тут он не был уже больше года. Если на могилы дяди и тети Питер приходил несколько раз в год, то сюда… нет. Это все ещё слишком тяжело, слишком больно. Могила ухоженная, на монументе лежат живые цветы, ещё не увядшие. Забора нет, да и не нужен он. Тут чисто и убрано, ведь Пеппер хорошая… жена. А он, Питер, он никто. Ни он выбирал место захоронения, не он занимался всем этим. Паркер ведь… просто мальчишка, был и всегда будет. Не такой хороший, не такой идеальный как умница и красавица Пеппер Поттс. Которая приходит сюда часто, которая чтит память мужа. Улыбается сухой улыбкой, никогда не плачет, всегда сильная и собранная. А он, Питер, не может заставить себя даже переступить порог этого места, ибо все ещё больно. Слишком, блять, больно. Сколько бы лет не прошло, ведь это… как оторванная рука. Культя затянется, но вот сама конечность не отрастет уже никогда. Руки начинают подрагивать, когда глаза фокусируются на его черно-белом лице. Фотография на бетонной плите, где Тони такой улыбающийся и такой… мёртвый. Вдох и Питер падает на колени, прямо у бетонной плиты. Дрожащие руки касаются холодной шершавой поверхности, а в глазах начинает печь. Парень до сих пор не уверен, зачем пришёл сюда. Просто все это… слишком. Хотелось увидеть его, сколько бы раз Питер не убеждал себя, что отпустил и идёт дальше. Да нихрена, если честно. А сейчас ему даже не с кем поговорить об этом. Ведь… никто не знает. О том, какие на самом деле отношения связывали Железного Человека и Человека-Паука, знал только Нэд. Но их дороги с бывшим лучшим другом разошлись уже давно… А больше никто, никто не знал. Не знал, что Тони для него был не просто наставником, что именно он научил Питера, тогда ещё забитого одинокого подростка, любить. Мистер Старк был для него всем: наставником, другом, второй половинкой и первой любовью, конечно же. Парень любил его всем сердцем, зная, что это взаимно… А потом все разбилось об острые скалы реальности. Чужой для него реальности. Когда Мстители вернули исчезнувшую половину населения земли, спустя пять лет, изменилось слишком многое. Для Питера же тогда прошло лишь несколько секунд. А дальше все в головокружительном ритме: увидеть Мистера Старка, подбежать к нему, не обратить внимание на боль и неверие в чужих глазах; эти объятия, такие крепкие, отчаянные, их последние объятия; и щелчок. Питер готов поспорить, что снова сам рассыпался пеплом, когда понял, что Мистер Старк пожертвовал собой. Отдал свою жизнь за всех них. Но даже рассыпаясь на Титане, Питеру не было так больно, как когда он шептал угасающему Тони их последние слова… И даже не мог в последний раз коснуться любимых губ своими, ведь рядом стояла… жена. Жена Тони, Пеппер Поттс. Осознание, что прошло пять гребаных лет, пришло лишь потом. Вместе с захлестывающей, густой болью потери. И ведь никто не понимал, почему какой-то мальчишка сутками рыдал на могиле, почему отказывался есть и спать, лишь дрожащими пальцами цепляясь за холодный гранитный камень. Никто не догадывался, что сердце этого мальчишка погребено под толстым слоем земли, вместе с самым любимым мужчиной. Ведь за пять лет изменилось слишком многое. Тони полюбил женщину, стал примерным семьянином, женился и растил дочь. Никто и подумать не мог, что наставника и его протеже связывало нечто большее, чем просто желание спасать жизни. А о простом глупом мальчишке с Квинса мало кто и помнил… У которого не было даже этих чертовых пять лет, чтобы смириться с потерей, как это сделал Мистер Старк. И сейчас ему нужно вернуться в прошлое. Прийти в дом, в котором жил Мистер Старк, и делать вид, что все хорошо. Когда нихрена хорошо не было! А ещё Питер прекрасно понимает, что сам Тони тоже будет там. Молодой, - сколько ему тогда было, лет семнадцать? - не знающий его и, наверняка, жутко красивый. Он будет смотреть чужими глазами, без привычного тепла и нежности и… Питер, скорее, приложится головой об стену, — много раз — чем выдержит это. И одинок Энтони не будет явно… девушки, парни, вечные вечеринки, тусовки — так Паркер представлял жизнь Старка, до того как на него обрушился груз управления компанией. И разве сможет Питер смотреть ему в глаза, видеть его с другими, молчать, захлебываясь своей болью? Нет, определенно нет. — Я не смогу, простите… Дрожащим голосом в пустоту. Уже стемнело, а Паркер и не заметил, сколько просидел тут. Холодными едва гнущимися пальцами сжать грунт, сдавить сильно так и тихо заскулить от боли. Только здесь он имеет право вспоминать, думать о том, чего лишился так давно. Говорить о своей боли, надеясь, что он услышит. Но не получать ответа, никогда… — Я так скучаю, Тони… мне тебя так не хватает. Голос срывается, переходя на отчаянный скулёж. Шаг ещё ближе, коленями по пыльному грунту, чтобы прижаться лбом к холодному граниту. Вжаться почти до боли, царапая кожу, сдирая в кровь, ведь зная, что даже эта боль с ним не на долго — зарастёт как на собаке. Прикрыть глаза, зажмуриться, вспомнить его лицо: хищные глаза цвета тёплого коньяка, чувственные губы, паутинку неглубоких морщин по смуглой кожу, и закусить губы в кровь. Прошептать отчаянно: — Я не смогу, Тони… Не смогу, прости. Замереть, почти что не дыша, пока по щеке сбегает горячая соленая капля. Первая, за последние несколько лет. Шептать судорожно, отрицая, проклиная судьбу, задыхаясь. Но где-то в глубине души знать, что не сможешь упустить последний шанс увидеть его. Свой второй первый шанс.