Голосовые

Дни мелькали, как пёстрые бабочки, вспугнутые на лугу. Сириус наслаждался летом за городом, с каждым днём всё сильнее привязываясь к удивительной семейке, живущей в маленьком домике. Старшие Триссы были учёными. На данной момент они с головой увлеклись новой работой, большую часть времени проводя в своей комнате. Их взаимодействие, которое Хоши замечал во время того, как семья собиралась за одним столом, очень напоминало ему родителей. Он даже проникся некоторым уважением к матери Кьяре, после того, как узнал, что она умудряется совмещать работу и хобби — выступления на файер-шоу с тяжёлыми веерами. С Кьяре он проводил всё свободное время, с тревогой ощущая, что порой совершенно не поспевает за активным юношей. Хоши ощутимо тяжело давались прогулки по невысоким холмам — иначе до речки дойти было невозможно, плавать он практически не умел, а быстрый обмен веществ мешал ему привыкнуть к двухразовому питанию в доме Триссов. Конечно, в любое время можно было что-то приготовить, но он стеснялся трогать чужую посуду, а просить Кьяре не хотел. Мысли об этом немного приглушали радость от каждого нового дня. Разница в возрасте, никогда не воспринимавшаяся им критической, теперь казалась слишком большой. В конце концов, он просто не состоявшийся в жизни репетитор по биологии, чья работа сезонна и непостоянна. Какое будущее он даст Кьяре? Его возлюбленный не знал об этих мыслях, но замечал, что Сириус стал резче реагировать на замечания и почти перестал есть днём, хотя раньше просил Кьяре что-нибудь приготовить. Трисс не понимал, что он сделал не так, или что сделал не так Сириус, но всем сердцем желал, чтобы этот печальный период поскорее закончился. Но он становился лишь печальнее. Говорить о своих страхах Сириусу он не хотел, замыкаясь и избегая смотреть тому в глаза. Их разобщённость не осталась незамеченной. Кьёми и Элайза бросали на парочку задумчивые взгляды, пытаясь понять, что именно между ними происходит, и хотят ли сами Кьёми и Элайза, чтобы это происходило. В конце концов, странный молодой человек, на семь лет старше их сына, казался не таким уж плохим. — Сириус! Постой, хочешь? — Элайза протянула Хоши кусочек пирога. Пирог Сириус хотел, даже очень. Но ему было неловко, ведь рядом не было Кьяре. А общаться с его матерью в одиночку было равносильно спуску в пещеру дракона. — Нет, спасибо. Но я спрошу у Кьяре, может быть, он хочет... — Для Кьяре я тоже припрятала кусочек. Этот — исключительно твой. Возьмёшь? — Угу... Спасибо вам..,— принимая из рук женщины тарелку, пробормотал Хоши. — Мой сын никогда не показывал тебе видео, где он танцует с огнём? — Он и это умеет?!.. Кхм... Нет, не показывал. — Ясно... Ну, может, ещё покажет. Кьёми, выглянувший из комнаты на голос жены, проводил тарелку с пирогом печальным взглядом. — А пирога больше нет?.. Сириус, только успокоившийся насчёт еды, почувствовал, как чувство вины скручивает желудок узлом. Приплыли — забираем еду у старших. — Успокойся,— ласково, но явно не столько мужу, сколько Хоши, произнесла Элайза,— для тебя я припрятала ещё два кусочка. — Для меня и тебя? — Нет, у меня есть кусочек и для себя. Не ищи, всё равно не найдёшь. Сириус задумчиво посмотрел на пирог в своих руках. Кусочек ему, кусочек Кьяре, кусочек Элайзе и два кусочка Кьёми... — И всё это осталось от вчерашнего пирога?.. — Верно. — Но как?.. — Ну, ты же не спросил, сколько было вчерашних пирогов... — Лайзи! — Трисс строго посмотрел на жену.— А где остатки того пирога? — Мы с Кьяре их доели. Ему было грустно, вот я и... Сириус обеспокоенно взрогнул. Кьяре было плохо, но он ничего не сказал. Извинившись, он быстрым шагом направился в комнату младшего Трисса. Юноша сидел на кровати и слушал музыку в наушниках. Сириуса это обеспокоило. Обычно Кьяре сидел без них, чтобы можно было поговорить. Желание есть пирог и что-либо вообще, пропало. Кьяре же, заметив его, быстро вытащил из ушей наушники. — Ты бледный... Всё хорошо? — Да. Просто принёс тебе пирог. — Ой, спасибо! — юноша радостно улыбнулся. Улыбка вышла немного натянутой, но Сириус этого не заметил. Эмоции он до сих пор понимал плохо. Кьяре ел пирог, а Хоши ласково гладил его по волосам, задумчиво глядя в сторону. Что-то тёплое и уютное в его душе промокло под ливнем, свалялось и перепачкалось. И от мысли, что когда-то оно было другим, становилось ещё грустнее. Только вот он не знал, что у старших Триссов на их жизнь совершенно другие планы... За ужином Кьёми то и дело поглядывал на жену. Элайза на что-то дулась: салатница и соус стояли издевательски близко, чтобы не просить их передать, но и не иметь возможности до них дотянуться, не вставая. — Я всё ещё считаю это излишним. — Лайзи, я думаю, что это в любом случае принесёт пользу. — Уверен?.. — Это точно порадует меня. Женщина медленно придвинула салатницу к мужу. — Хорошо, как скажешь... — А в чём дело? — Кьяре с интересом наблюдал за родителями. — Твой отец считает, что мне следует станцевать сегодня. — Ух ты! — взгляд юноши стал счастливее.— Можно с тобой? — Нет, милый, сегодня ты просто зритель. Элайза поднялась из-за стола, унося в мойку свою тарелку, и ушла в комнату. Кьяре прижался к Сириусу, обнимая его руку. Он был рад, что сможет посмотреть представление вместе с ним. После ужина Триссы и Сириус отправились в сад. Хоши немного волновался, что огонь и растительные заросли — не лучшее сочетание, но семья явно устраивала файер-шоу во дворе не впервые. Элайза надела удобное чёрное трико с короткой юбкой. Практически слившись с вечерними сумерками, она вместе с мужем носила реквизит во двор, пока Сириус и Кьяре расположились на мягком пледе под звёздами. — Хоши,— хмыкнул Кьяре, указывая на небо.— Много-много Хош! — Прямо как у меня дома... — Я бы хотел там побывать. Чиркнула спичка, и оба, оторвавшись от созвездий, устремили взгляд в непроницаемую темноту, где маленькой точкой горела спичка. В следующую секунду ярко вспыхнули смоченные в керосине фитили, и шоу началось. Кольца, восьмёрки, спирали... Сириус, остолбенев, смотрел, как на его глазах из огня рождались поразительные рисунки, то идеально-геометрические, то нарочно небрежные, будто лепестки экзотического цветка. Никакой магии, только ловкость рук — Хоши приходилось напоминать себе об этом каждую секунду. — Я тоже так умею,— Кьяре явно нравилась растерянность молодого человека.— Когда-нибудь покажу. Хочешь? — Хочу,— кивнул Сириус, завороженно глядя на огонь. Кьёми стоял поодаль, с улыбкой наблюдая за женой. Ему нравилось смотреть на неё. Не на огонь, покорный её ловким рукам, а на неё саму — сосредоточенную, но расслабленную, как кошка перед прыжком. Веера на мгновение осветили её лицо, немного обиженное и обескураженное. Ей не хотелось танцевать сегодня — она устала, да и в любую минуту мог подняться ветер... Но он знал, что это немного отвлечёт детей от их проблем. Она тоже это знала, но её материнская настороженность, на сей раз, мешала ей. Старший Трисс улыбался, представляя, как после шоу отведёт её в комнату, завернёт в одеяло и принесёт чай, а потом всю ночь будет обнимать и греть, утыкаясь носом в её пушистые волосы, от которых всегда пахнет самодельным шампунем с жасмином. Танец окончился, огонь погас, и послышались громкие благодарные аплодисменты. Элайза впервые за вечер улыбнулась. Ей было приятно. Мягко скользнув в объятия мужа, она легонько поцеловала его. Кьёми заботливо поднял её на руки и унёс в дом греться. Тихо вздохнув, Кьяре улыбнулся им вслед. Сириус нехотя поднялся с земли и, забрав плед, направился в дом. Уже в комнате он, набравшись смелости, рассказал Триссу обо всём, что его тревожило: о разнице в возрасте, о сложностях даже в самых простых вещах, вроде распознавания эмоций или физической активности... — Кьяре, тебе точно нужен разваливающийся психопат? — Ну, мой отец психопатичен, но от этого он не стал хуже. А что до тела... Всё поправимо. Тебе не стоит так на этом зацикливаться — Кьяре нежно обнял Сириуса.— Я буду с тобой, даже если ты ослепнешь или оглохнешь. Понимаешь? — Я-то понимаю... но не думаю, что ты правда готов к этому. — Сири, почему ты думаешь, что я ребёнок?! А ну иди сюда! Трисс легко прижал Хоши к кровати. Прильнув к нему, он мягко поцеловал молодого человека, быстро переходя к шее. — Кьяре, нет! У меня даже нет шарфа! — Я одолжу тебе свой...