Юниорат

Это немного тревожно, то, как директор Макгонагалл смотрит на нее во время этого их незапланированного чаепития – не каждую среду, не ровно без пятнадцати пять, не… Она знает своего старого профессора, возможно, слишком хорошо. Что-то у нее на уме, и Гермионе остается только терпеливо ждать, когда камень упадет, не раньше, она не будет спрашивать. - Дельфини Блэк в этом году приедет на свой первый год в Хогвартс, - наконец проливает Минерва и ждет. Гермиона даже не поднимает на нее взгляд, просто дежурно кивает, подтверждая, что услышала информацию и делает очередной глоток мятного чая. Пауза затягивается. Девушка регистрирует, что она, очевидно, что-то упускает, там должно быть больше, раз Минерва так драматична, поэтому она решает содействовать: «Как ты хочешь, чтобы я отреагировала на это событие?», - легкая нотка сарказма все-таки вбегает в ее речь, она не хотела бы, не с Макгонагалл, но все это просто слишком богато на данный момент. Во взгляде Минервы смущение, она чувствует необходимость прояснить, не понимая, действительно ли молодая ведьма, казалось бы всегда так хорошо на нее настроенная, не понимает на этот раз: «Дельфини Блэк, дочь Беллатрикс Лестрейндж и …». - Я знаю, кто ее отец, - резко прерывает Гермиона. Макгонагалл удивленно вскидывает бровь, она ожидала подобной реакции, но не на того персонажа, конечно. Хотя, в свете последних событий… размышляет она, но отбрасывает все это на потом, сейчас у нее есть более важная миссия, тем не менее, она не оставит свою лучшую ученицу и коллегу теперь в покое, не после такого нехарактерного выпада, она чует, что там есть история, но на другой раз, делает она себе мысленную пометку. - Что ты хочешь от меня, Минерва? Ты сомневаешься в моем профессионализме? Я могу искренне заверить тебя, что девочке ничего не угрожает, по крайней мере, в моем классе, - устало продолжает Гермиона, отвернувшись и вздохнув после предыдущей вспышки, но без тени обиды на предполагаемые сомнения своего непосредственного начальника и давнего доверенного друга, словно бы знает, что дело совсем не в этом, что их (сомнений) там нет и в помине.Макгонагалл спешит подтвердить это: - Я ни в коем случае не сомневаюсь в тебе, Гермиона. Однако, есть так много людей, которые…, - женщина делает паузу, словно бы подбирая подходящее слово, однако, Грейнджер знает, что это загруженное предположение так и останется невысказанным, ибо ее бывший профессор понимает, что она знает, что имеется в виду. - Я не думаю, что у нее будут проблемы, Минерва, скорее уж у этих, как ты выразилась «людей». Как я слышала, она пошла в мать. И, мне кажется, даже ты в какой-то момент, несмотря на все но, предпочитала взрослую Беллу ее младшей версии, - сказано было легко, даже с небольшим налетом юмора. Однако, смотрела Гермиона настороженно, что не укрылось от директора, так же как и то, как удобно девушка назвала женщину, некогда пытавшую ее и оставившую ужасный шрам на ее руке, ее детским именем. - Возможно, но я хотела бы подстраховаться, - задумчиво проговорила Минерва, идея уже не казалась ей столь подходящей, тем не менее, она продолжила, - Гермиона, я бы хотела попросить тебя присматривать за девочкой. Девушка внезапно закашлялась, подавившись чаем. Пока она пыталась избавиться от неприятного ощущения жидкости, попавшей не в то отверстие, ее мозг лихорадочно обдумывал ситуацию. Чего хочет директор? В памяти ненавязчиво всплыли похожие ситуации «приглядывания» - чего стоил только один Снейп, заботящийся о Гарри, да, итог был положительный, в конце концов, но расскажите об это мальчику-подростку в то время. Нет, безусловно, Макгонагалл не была манипулятивной сукой, в отличие от бывшего ди…, хорошо, она не будет сейчас об этом думать. Вопрос в том, кого женщина хотела держать в безопасности, Дельфини от окружающих или окружающих от Дельфини, или все вместе? Любой вариант был плох. *** Она вспомнила, как впервые узнала о существовании девочки… В послевоенное время ей не до чего не было дела. Гарри и Рон готовились стать аврорами, она заканчивала свой последний год в Хогвартсе и отчаянно пыталась собрать осколки своей души. Золотое трио также активно принимало участие в слушаниях по делам Пожирателей смерти. Гарри уговаривал ее не свидетельствовать против Нарциссы Малфой. Она была одним из ключевых свидетелей обвинения, так как леди Малфой, как оказалось, не принимала никакого видимого участия в действиях сторонников Воландеморта. Одним из наибольших ее прегрешений было безмолвное присутствие при пытках Гермионы. Гермиона испытывала горечь, нет, она была горькой. И она помнила холодный взгляд женщины, пустое безразличие – в конце концов, она была просто грязью под ногами мадам Малфой. И Рон не помогал. Что-то о кровной вражде семейств Уизли и Малфоев. Он был готов упрятать их всех в Азкабан навечно. Но Гермиона не хотела, чтобы Нарцисса была заперта в Азкабане. Она вообще не хотела, чтобы кто-то был там. Она считала, что ни единая живая душа не заслуживает этого. Она просто хотела извинений, искреннего раскаяния, признания того, что она, Гермиона Джин Грейнджер, тоже человек, ведьма по праву, если не рождения, то наличия магии в ее теле. Это было не так много, правда? Но, очевидно, не тогда, когда дело касалось Нарциссы Малфой. Женщина даже не смотрела в ее сторону во время предварительных слушаний. И это злило. Гарри продолжал настаивать. Он часто упоминал последние слова Дамблдора, и, очевидно, сделал их своим жизненным кредо. И она неохотно уступала ему. Все говорили о том, сколько потерял Мальчик, который выжил, во время войны. Но никто никогда не вспоминал, сколько потеряла она, мозг Золотого трио. Она не смогла восстановить воспоминания родителей, ровно, как и удалить шрам, заклеймивший ее кожу теперь навсегда и служивший неустанным напоминанием, посредством боли, чего на самом деле заслуживает Нарцисса. Все они, на самом деле. Иногда ей хотелось проклясть их всех в ад. Пока однажды она не столкнулась с миссис Малфой в Косой аллее. Женщина держала на руках ребенка – девочку лет двух. Короткие черные локоны не оставляли сомнений в ее происхождении. И если у Гермионы и были какие-то надежды (в конце концов, Сириус мог бы успеть что-то сделать после Азкабана до собственной смерти), то они испарились, когда девочка повернулась к Грейнджер и с любопытством уставилась на нее своими, черными, как ночь, мамиными глазами. Гермиона в тот момент вспомнила, что Гарри, участвовавший в аресте Малфоев, что-то говорил о ребенке Беллатрикс. Но она была так занята собой и своими проблемами, что даже имя Лестрейндж не пробудило в ней никакого интереса. Дельфини, она вспомнила, что ребенка звали Дельфини. На мгновение она отвлеклась, обдумывая, какую фамилию носит девочка? Было ли это Риддл? Лестрейндж? Блэк? Там могли быть варианты. - Мисс Грейнджер, - поздоровалась мадам Малфой, осторожно приближаясь. - Миссис Малфой, - также учтиво холодно ответила Гермиона. Она предпочла бы вообще пройти мимо, сделав вид, что не заметила женщину, но это было бы не вежливо, когда с ней уже поздоровались. Очевидно, ее привычка выпадать из реальности задумавшись, поставила ее в неловкую ситуацию. Снова. Внезапно девочка на руках Нарциссы оживилась и протянула пухлые ручки к Гермионе, ловко ухватив последнюю за волосы. - Мад! – громко вскрикнула Дельфини. Краем глаза Гермиона заметила, что лицо мадам Малфой начало стремительно менять цвет - сначала оно приобрело мертвенно бледный оттенок, затем мучительно покраснело. Ну что ж, ее эмоциональный хаос и дискомфорт (девочка явно пыталась сказать «Мадди»*) определенно стоили внезапной трещины в ледяном фасаде равнодушия Нарциссы. Дельфини, тем временем, удивительно энергично выворачивалась из рук тетушки, и всем своим маленьким телом тянулась к Грейнджер, явно давая понять, что хочет сменить няньку. - Гм, - хмыкнула Гермиона, - похоже, она хочет… - Мисс Грейнджер, - сдавленно прошипела Нарцисса. Дельфини, наконец, добилась своего и оказалась в объятиях младшей ведьмы. Она в мгновение ока успокоилась и удобно устроилась в сгибе локтя девушки, так, словно всегда принадлежала этому месту. Затем малышка снова ухватила прядь волос Гермионы и продолжила свою незамысловатую игру, совершенно не беспокоясь о двух растерянных взрослых. - Ну, это ново, - пробормотала Нарцисса себе под нос, затем, очевидно, собравшись с мыслями и водрузив на место свою обычную маску безразличия, уже громче продолжила, - Мисс Грейнджер, я приношу свои извинения за поведение мой племянницы. Она обычно так себя не ведет. Должна заметить, она, как правило, боится незнакомцев, но, видимо, вы оказываете на нее какое-то особое влияние. Здесь Гермиона не могла сдержать усмешки. Ага, очень особое! Ради Мерлина, первое ее слово в мой адрес было оскорблением. Вслух она этого, конечно, не сказала. - Миссис Малфой, это просто ребенок. Ее поведение… Но договорить ей не дали. Нарцисса, словно что-то решив для себя, начала говорить почти одновременно с Гермионой. - И о том, что она сказала ранее… Они обе замолчали на секунду, пристально глядя друг на друга. - Сожалею. Я не хотела бы, чтобы у вас сложилось превратное впечатление, что я учу ребенка подобным неподобающим … терминам, - выражение лица Нарциссы все холодность, надменность, лицемерие. - О, не стоит извиняться, миссис Малфой! По крайней мере, не за слова ребенка. Она та, кто еще никак не может иметь этого в виду в силу возраста. Взрослые же, с другой стороны… Я думаю, что вам стоило бы принести извинения другого рода, - это было гневно, немного запальчиво, но с достаточной долей разочарования. И тогда Гермиона второй раз за день насладилась сценой – Нарцисса потеряла дар речи и несколько раз открыла и закрыла свой великолепно очерченный аристократический рот. Грейнджер перестала препарировать Нарциссу взглядом, вместо этого повернувшись к ребенку на своих руках. Девочка наградила ее сияющей, немного лукавой улыбкой, и Гермиона на секунду задумалась, была ли ее мать такой же очаровательной крошкой в этом возрасте? - Ну, разве ты не красивая маленькая принцесса? – ласково ворковала Гермиона. Однако все очарование момента продолжалось ровно до тех пор, пока девчушка внезапно не надула губки, между которых показался самый кончик розового языка, и не издала характерный звук, который обычно издают дети, когда дразнятся. При этом лицо Гермионы, конечно, оказалось забрызгано слюной малышки. Прекрасно! Она определенно дочь Беллатрикс. И, разумеется, мать была такой же коварной маленькой … в ее возрасте. Чертова семейка! Дельфини, не обращая внимания на легкий шок Гермионы, а, возможно, наслаждаясь именно произведенным эффектом, заливисто расхохоталась. Что бы не думала Грейнджер о самой девочке и ее сомнительном происхождении, она не могла не засмеяться в ответ. - Я полагаю, ты вырастешь в роковую женщину, маленькая красавица, - продолжая улыбаться, ласково проговорила Гермиона, - так искусно очаровать человека, чтобы потом просто повеселиться за его счет… Она покачала головой в раздумье. «Думаю, это будет Слизерин, тогда, маленькая змейка, а? Что ты думаешь? В конце концов, никто не отменял семейную преемственность». Девочка, словно почувствовав, что никто не будет ругать ее за незначительную шалость, внезапно обняла Гермиону крохотными ручонками. Это вернуло ведьму на землю, как ни странно. Она подумала о будущем девочки, о том, что может ждать ее, когда она дорастет до Хогвартса, если даже у нее будет шанс там учиться? Эти мысли были смутными, тяжелыми в ее голове. Послевоенное время имело свойство создавать странные ситуации, порождающие еще более странные эмоции. Она, как могла, старалась избегать этого, сосредоточившись на внутренних проблемах, но, возможно, пришло время выбраться из кокона? Может быть, стоило, наконец, обратить внимание и на окружающий ее мир? Да, Дельфини, определенно, уже умела владеть помыслами и чувствами окружающих… Во время всей сцены Нарцисса молча наблюдала за взаимодействием племянницы и Золотой девочки. Ее поразила та легкость и нежность, с которой Грейнджер, казалось, обращалась с ребенком. Она подумала, что Гермиона будет прекрасной матерью, и мальчику Уизли, конечно, очень повезло. Хотя это слегка печалило ее – такая бессмысленная трата яркого таланта девушки. Она, безусловно, оценила ее, как ведьму, очень высоко. Чистокровный снобизм не мог затуманить ее здравое суждение по поводу магии грязнокровки. Даже до их непосредственной встречи она уже знала, что подружка Поттера хороша. Драко, часто даже не замечая, много говорил о ней. Очевидно, что в основном это были разглагольствования на тему несправедливости высоких оценок, которые давали Грейнджер преподаватели и прочая подобная чушь. Но мать понимала своего сына, как никто, и она чувствовала, что где-то в глубине души, Драко, если не восхищается, то уж точно считается с девушкой. У нее даже была мысль, что он может быть тайно увлечен ею. Но, если там и было что-то, то это достаточно быстро прошло, как только … Война изменила всех. И от ее трогательного, и нежного в кругу семьи мальчика, осталась только бледная тень, которая сейчас едва начала обретать устойчивые контуры. Когда Дельфини применила к Гермионе свой любимый трюк, Нарцисса была снова удивлена. Ее племянница определенно была горсткой. Горсткой проблем и шалостей, если бы вы спросили. Но, опять же, только в семье. Мадам Малфой сказала Гермионе правду о том, что Дельфини опасалась незнакомцев. Ну, у нее определенно были свои причины. Хотя даже Гарри Поттер, который относился к девочке удивительно тепло (он упорно пытался отрицать ее внешнее сходство с матерью, видя в ней скорее своего крестного отца, чем Беллу) заслужил от нее, в лучшем случае, безразличие. Дельфини предпочитала игнорировать его присутствие, когда Поттер навещал поместье, что случалось довольно часто в последние дни, а не прятаться, как она поступала, когда на пороге оказывались авроры или другие люди Министерства. Гарри как-то сам признался, что его волнует судьба Дельфини. Он занимался бумагами девочки и спросил Нарциссу о фамилии. На ее встречный вопрос, почему именно он, Гарри ответил, что вызвался сам – в Министерстве царила послевоенная неразбериха, людей не хватало, и всем было не до того. «Она так похожа на Сириуса…», - задумчиво-меланхолично произнес Поттер, и миссис Малфой с трудом сдержала язвительное фырканье. Мальчик цеплялся за соломинку. Однако, она вовремя вспомнила, почему именно ему приходилось это делать – осознание подействовало отрезвляюще. Нарцисса тоже думала о фамилии племянницы. Это определенно должно было быть Блэк! Мадам Малфой не могла не думать о возрождении династии. Вместе с этим девочке отошло бы и родовое поместье. Гарри странными путями достался дом на Гриммо, но Нарцисса не думала, что кто-нибудь будет даже иметь желание оспаривать его право. Что же касается Черного поместья – это была собственность Блэков, и скорее ад замерзнет, чем Поттер войдет в стены старинного особняка. Впрочем, Гарри не проявлял никакого интереса. Хотя Сириус и не мог технически оставить ему такое наследство, так как сам был лишен его. Энди, насколько знала мадам Малфой, не желала претендовать ни на что, хотя бы косвенно связанное с ее девичьей фамилией, и также была выжжена с семейного гобелена, что, с юридической точки зрения, лишало ее каких бы то ни было прав. Война могла изменить многое, но гоблины, регистрирующие наследственные права в волшебном мире все еще держали определенную власть. Регулус был мертв. Ни у него, ни у Сириуса прямых потомков не было. Таким образом, это оставляло Дельфини единственной законной наследницей, за исключением ее собственного сына. Но он был Малфоем. Состояние Малфоев ощутимо пострадало во время войны из-за финансирования махинаций Темного Лорда и после из-за выплат компенсаций за те же пресловутые махинации. И потом им все еще приходилось делать денежные вливания, так как процессы по ее собственному делу, делам Драко и Люциуса, еще продолжались. В то время как источники их доходов, в основном, не функционировали – опять же последствия войны и судов – никто не хотел иметь с ними ничего общего, особенно не чистокровные семьи, сохранявшие видимость нейтралитета. Однако, им оставили Малфой-мэнор. Им было, где жить, что уже хорошо. И у Драко не было никакой тяги к накоплению богатства. Таким образом, он вряд ли решил бы отказаться от имени отца в пользу девичьей фамилии матери. Даже при условии получения ощутимой выгоды. С другой стороны, она могла бы дать девочке фамилию мужа. Когда все утрясется и их имя будет очищено (она не смела думать об этом, как о «если», они должны получить свободу), оно может дать Дельфини определенную защиту. Но Нарцисса решила не идти с этой идеей – происхождение ее племянницы вряд ли можно было утаить, оно, как говориться, было на лицо. И потом, какое будущее ждало девочку без средств к существованию? Конечно, назвать ее Дельфини Риддл было бы верхом глупости, в то время как имя Блэк даже тут давало свои преимущества – в конце концов, Сириус был Блэком. Последним живым Блэком, принимавшим участие в войне. Некоторое время она также развлекала мысль о фамилии Лестрейндж. Родольфус и Рабастан, несмотря на то, что оба находились в Азкабане, свое состояние сохранили почти не тронутым. Большую роль в этом сыграло то, что почти все их земли и капиталы находились во Франции. Дело братьев было первым процессом, который провело вновь восстановленное Министерство. Сами они на слушании не присутствовали, так как уже находились в Азкабане. И никто не потрудился переместить их оттуда – исход был ясен, вина обоих была доказана. Однако,Дельфини не была дочерью Родольфуса. И у последнего было немало родственников на континенте. Хотя в Британии законных наследников Лестрейнджей не было, но Рабастан, в отличие от брата, никогда не терял времени даром, ни до, ни после первого заключения в магической тюрьме. Нарцисса даже примерно не могла подсчитать количество его бастардов. Так что французские родственники наверняка озаботятся поисками для продолжения побочной ветви рода на острове. Были еще Гонты**. Но они, по мысли Нарциссы, могли гореть в аду. Таким образом, Дельфини с легкой руки Поттера и вдумчивых размышлений Нарциссы, стала Дельфини Блэк. Когда Гермиона засмеялась вместе с племянницей, Нарцисса, честно говоря, была очарована сценой. Если бы вышеупомянутая вновь нареченная проделала подобное со своим двоюродным братом, то просто схлопотала бы по губам. Драко относился к ребенку со здоровой долей опасения, все еще привыкая к ее наличию. Сама миссис Малфой прочитала бы ей длинную нравоучительную лекцию о подобающем для молодой леди поведении. Она не знала, какой была ее сестра в этом возрасте, так как сама в это время еще не родилась. Однако, она прекрасно помнила, какой Белла была перед школой. Правду сказать, Нарцисса думала, что ее зря назвали в честь звезды, скорее уж надо было дать ей имя какого-нибудь урагана, тайфуна или еще какого-нибудь, столь же разрушительного, стихийного бедствия. Беллатрикс получила свою первую палочку за год до Хогвартса. Тогда же она начала практиковать первые, не столь безобидные, как казалось отцу, проклятья на собственных сестрах. Энди доставалось, конечно, больше, чем Нарциссе. Но Малфой уже с ужасом готовилась к тому, что будет, когда Дельфини достигнет того же возраста. Когда Гермиона вскользь упомянула Слизерин и наследие племянницы, старшая ведьма напряглась, думая о том, что вот оно – великодушие мисс Грейнджер, должно быть, подошло к концу. Это было странно, но, несмотря на шаткость собственного положения, Нарцисса была готова защищать Дельфини, даже если придется противостоять самой Золотой девочке, от благосклонности которой непосредственно зависела ее судьба. Но ничего не происходит. Гермиона по-прежнему излучает доброту и нежность. Дельфини все также доверчиво держится за девушку. И Нарцисса расслабляется. Когда Дельфини обнимает Грейнджер, у мадам Малфой от сюрреалистичности ситуации начинает кружиться голова. Она думает о том, что подобные странные вещи повсюду в это послевоенное время. Люди, находящиеся ранее по разные стороны баррикад, словно бы вновь находят друг друга. Возможно, все они просто устали от войны? Вот она, девушка, пережившая пытки ее сестры, держит на руках ее ребенка, дочь самого страшного и злого человека в истории волшебного мира. И это так просто и мирно, что Нарцисса никак не может осознать. Она помнит, как Гермиона плакала и кричала, умоляя Беллу прекратить пытки, как она извивалась под проклятьем круциатуса, и как сама Нарцисса смотрела, не смея отвести взгляд. Она думает о том, что круциатус оставляет на человеке кровоточащие раны. Возможно, их нельзя увидеть, потому что они не физического свойства, но они есть, и они болят. Она помнит, что Белле мало было затронуть Гермиону таким образом, что ей необходимо было нанести действительное увечье. Она помнит неаккуратный почерк своей сестры, пятнающий Грейнджер ее собственной кровью. Она знает, что все они были повреждены войной, но думает, что вот эту рану она должна вылечить в первую очередь. И не потому, что Гермиона может упрятать ее в Азкабан навечно. Просто она чувствует, что должна девушке. Время пришло. - Мисс Грейнджер, я хотела бы пригласить вас навестить меня и Дельфини в Малфой-мэноре. Она видит, как меняется лицо Гермионы при упоминании поместья и спешит продолжить. - Я нахожусь под домашним арестом. Сегодня дежурство мистера Поттера, и он…, - она колеблется на мгновение, потому что не хотела бы подвести мальчика, или вбить некий мифический клин между двумя членами Золотого трио, но отбрасывает сомнения – она видела достаточно, чтобы знать о щедрости Гермионы, - иногда отпускает меня прогуляться с Дельфини. Ребенку довольно скучно находиться в четырёх стенах. Это, конечно же, преувеличение. Усадьба имеет огромную территорию. Но также удалена от магического мира. - Я бы хотела поговорить с вами в более приватной обстановке, - мягко заканчивает она. В ее голосе больше искренности, чем когда либо, там также теплота и надежда на новые начинания. - Хорошо, - отрывисто бросает Гермиона, передавая девочку миссис Малфой, - я буду. Возможно, Нарцисса, наконец-то сможет спокойно спать по ночам. Возможно, Гермиона тоже. Позже этим же днем Гермиона, которая никак не могла выбросить ребенка из головы, спросила у Гарри, что будет с Дельфини, если Малфои попадут в тюрьму в полном составе. Поттер поморщился и сказал, что, по законам волшебного мира, ей, скорее всего, назначат опекуна. - Я думаю, что миссис Тонкс вряд ли согласиться ухаживать за девочкой, учитывая обстоятельства… Так что это будет кто-то посторонний. Кто-то, кто будет готов… - Гарри не договорил, но этого и не требовалось. Гермиона знала, что это означает. И как человек, который действительно был мозгом их операций долгое время, она вполне могла оценить последствия и видеть схожесть ситуаций – они могли бы получить второго Темного Лорда в перспективе. - Я не буду предъявлять обвинения миссис Малфой, Гарри, - просто сказала она. – Этого должно быть достаточно с твоими показаниями в ее защиту. И я скажу Рону, чтобы он не продолжал свой крестовый поход против их семьи. - Спасибо, Гермиона, я знал, что ты придешь к этому в какой-то момент! – Гарри ярко и искренне улыбался, и Грейнджер почувствовала подспудное желание слегка умерить его счастье. - Хорошо, - перебила она. Гарри уже повернулся, чтобы уйти, когда она вновь заговорила, заставив его на секунду замереть. - И, Гарри, постарайся, чтобы миссис Малфой досталась опека над племянницей, - там не было места в ее тоне для возражений. Плечи Поттера слегка напряглись, и Гермиона могла бы увидеть, как он поморщился, даже через его затылок. - Хорошо, Миона, - и добавил совсем тихо, хотя она все равно услышала, - будет сделано, мэм… *** - Конечно, директор, я помогу всем, чем смогу. Я думаю, что и другие профессора будут рады… - Я прошу только тебя именно потому, что не хочу, чтобы КТО-ТО уделял девочке слишком пристальное внимание, которого в ее жизни и так, скорее всего, предостаточно. Я знаю, что могу рассчитывать на тебя и твое чувство справедливости. Все-таки манипулятор тогда, что ж, ладно. - Конечно, Минерва, я сделаю все, что смогу, - Гермиона посмотрела прямо в глаза директрисы своими честными ореховыми глазами. Когда я научилась врать без тени смущения? Макгонагалл уже почти вздохнула с облеганием, как вдруг ее бывшая ученица, наклонившая голову и на долю секунды спрятавшая свое лицо за волосами, внезапно подняла уже не такой понимающий взгляд, черты ее лица ужесточились, и она спросила гораздо более резко, чем хотелось бы слышать Минерве: « Так чего вы на самом деле боитесь, директор?» Они некоторое время буквально сверлили друг друга взглядами. Макгонагалл думала о том, что перед ней уже не та умная, эрудированная, сильная, но все еще немного ласково-наивная школьница – она превратилась в не менее умную и сильную женщину, потеряв где-то в процессе «розовые очки». Конечно, война заставила вчерашних детей быстро взрослеть, но с Гермионой дело было не только в этом, и директриса очень боялась, что она знает, чье именно влияние сделало ее бывшую любимую ученицу столь прагматично-циничной и недоверчиво-осторожной. Это было то, от чего она теперь хотела бы спасти Дельфини. И, принимая во внимание сложившуюся ситуацию, у нее не было лучшего кандидата в «спасители». Ей пришлось бы быть честной, она осознала. Там не было другого пути с Гермионой, девушка просто не потерпит ничего иного. - Что ж… Девочка росла вдали от ЕЕ влияния. Я смею судить, что миссис Малфой и миссис Тонкс проделали хорошую работу с ней. Но Дельфини все еще ребенок, отчаянно нуждающийся в руководстве… И теперь, когда она будет в замке, я боюсь, что ОНА может оказать негативное… - начала Макгонагалл, осторожно подбирая слова. Однако,Гермиона перебила ее. - Что ты думаешь? Что ОНА, - девушка фактически передразнила своего бывшего профессора, также выделив голосом местоимение, - будет делать что? Склонять Дельфини к возрождению мертвых? Кого? Ее отца, например? Гермиона говорила с явным раздражением и немного с неверием в то, что директор могла бы предположить такое. Ее голос незаметно повышался, пока не сорвался на последнем предложении. Девушка покачала головой, скорее не в отрицании, а чтобы стряхнуть нахлынувшие эмоции. - Я могу сказать тебе – она не будет. Слишком высока цена для девочки – использовать столь темную магию. Я знаю, ты знаешь, и, поверь мне, она знает, как никто больше. Белла была самой умной ведьмой в ее возрасте, ради Морганы, она не станет так рисковать своей дочерью! - Именно потому, что она так умна… и изворотлива, - Минерва продолжала исподволь оценивать реакцию Гермионы, - она может найти некоторые обходные пути… - Она не будет, - устало возразила Грейнджер. - Почему ты так уверена? - немного раздраженно, с изрядной долей недоверия, но и любопытства поинтересовалась Макгонагалл. - Потому что мертвые не врут, Минерва, - просто сказала Гермиона. И словно почувствовав, что не совсем убедила своего бывшего профессора, пояснила: «Они могут недоговаривать, не обязаны отвечать, если не хотят, но они не могут лгать. Смерть действует примерно также как веритасерум», - она усмехнулась на последнем предложении. - И ты знаешь это, потому что… - Я знаю это потому, что изучала книги. Я бы не поверила ей на слово, директор. Не тогда, нет. - Ну, если ты так говоришь, Гермиона… Если ты так говоришь.