Юниорат

      Она стоит у окна в библиотеке – их излюбленное место встреч. Мягкий осенний закат посылает последние янтарные лучи, и в преломлении искрящегося света её силуэт едва различим. Кажется, что кто-то просто набросил на раму призрачную вуаль, которая по нелепой прихоти приняла женские очертания.       Гермиона, неслышно ступая, подходит ближе, боясь разрушить очарование. Затем неловко опускается на стоящую около окна кушетку. Ей бы заломить сейчас руки в отчаяние – женщина как будто тает в закатном солнце. Могут ли призраки выглядеть более призрачно время от времени? – насмехается над ней подсознание. Но сцена приносит странное меланхоличное успокоение. А может это просто сама обстановка начинает действовать на её чувства?       Она была в возмущении, когда первый раз увидела в этом месте Беллатрикс. Это было неприятной неожиданностью, так как Грейнджер пребывала в полной уверенности, что оно зачаровано от проникновения кого бы то ни было на «её» территорию. Надо сказать, что сама она обнаружила это окно «в другой мир» совершенно случайно – задумчиво проходя между стеллажами библиотеки в поисках покоя и уединения. Видит бог, студенты могли отправить в бега даже самого стойкого и увлечённого профессора.       Окно, из которого открывался потрясающий вид на озеро и кусочек Запретного леса, а также удобная, будто манящая, кушетка возникли, казалось, из ниоткуда. Позже Гермиона подробно исследовала магию этого райского уголка и пришла к выводу, что он функционировал наподобие Выручай-комнаты. Правда обстановка от пожеланий не менялась, зато место словно бы защищало посетителя от нежелательного присутствия, а также полностью заглушало любые шумы, исходящие извне. В общем, пока Гермиона сидела на кушетке и наслаждалась покоем, никто не приходил с раздражающими вопросами, никто даже мимо не проходил, будто она попала в другое измерение.       И вот однажды она пришла и увидела Беллатрикс. Тогда они были не в лучших отношениях. Гермиона даже усмехнулась. Пожалуй, «не в лучших» было преуменьшением. Однако со временем всё изменилось.       — Так прекрасно тихо без всех этих вечно снующих и суетящихся маленьких волшебных ошибок… — задумчиво, но всё ещё насмешливо проговорила Белла, не отрываясь от созерцания вида за окном.       — Дети наполняют замок жизнью. И тебе нравится шум и суета, которую создают студенты, признай это! — с улыбкой возразила Гермиона. Похоже, её подруга (?) была в ворчливо-мрачном настроении.       — Нет… не совсем, — отстранённо заметила Беллатрикс.       И поскольку она продолжала гипнотизировать пейзаж за окном, Гермиона также кинула взгляд за стекло. Внизу простиралось озеро, его воды приобрели свинцовый оттенок в быстро надвигающихся сумерках. По поверхности бежала мелкая рябь — ветер поднимался буквально на глазах.       Грейнджер хотела сказать, что, очевидно, ночью будет шторм, но вместо этого вышло: «Твоя дочь завтра начнёт свой первый год в Хогвартсе».       — Уже? — Беллатрикс, наконец, оторвалась от изучения красот природы и повернулась к младшей женщине со слегка нахмуренными бровями, как будто её озадачивало то, что сказала последняя.       — Серьёзно? Ты не знаешь, сколько ей лет? — Гермиона была искренне удивлена.       — Нет… Это сложно, — Беллатрикс поморщилась, с трудом подбирая слова. — Для призраков время не линейно. Для меня битва за Хогвартс была как будто вчера. Мой дух сейчас здесь, разговаривает с тобой, и всё же часть моей души ушла вместе с телом. Я как будто нахожусь везде и нигде одновременно. Всё, что было после моей смерти…       — Макгонагалл попросила меня присматривать за ней, — выпалила Гермиона. Она не хотела слушать, не хотела знать… что бы то ни было там, у Беллы на уме.       Глаза Беллатрикс сузились, и в тоне засквозила явная угроза.       — Что драной кошке надо от моей дочери?!       — Пожалуйста, не называй её так, — девушка устало прикрыла глаза.       — О, спаси это…       — Она попыталась воззвать к моему состраданию, когда же я резонно отметила, что Блэки традиционно умеют себя защитить в любом возрасте, она…       — Я полагаю, она не в курсе о… — перебила Белла, выразительно помахав рукой между ними.       — Нет, не точно, но она имеет свою долю здравых подозрений. Я не была слишком осторожна в нашем с ней разговоре о тебе и, возможно, пару раз назвала тебя Беллой, что явно её расстроило.       — Хм, ну, тогда ты шалунья, не так ли? – Беллатрикс игриво ухмыльнулась и выгнула бровь.       — Ну, меня бесит, когда она даже не хочет называть тебя по имени, словно ты какая-то версия Воландеморта там, не после того, что я знаю теперь о вашей общей истории.       — Ну и ну, Мадди! Мне нравится, когда ты вся такая защитная. Вступаешься за честь дамы?       Гермиона только фыркнула в ответ.       — Она не имеет ничего против Дельфини. Она боится, что девочка попадёт под твоё тлетворное влияние и задумает что-нибудь глупое.       — Например? — настала очередь удивляться Беллатрикс. — У меня не было крестражей, ты знаешь…       — Да, нет абсолютно никакого способа: ни заклинания, ни ритуала. Даже самые тёмные древние книги по некромантии допускают только возможность создания чего-то наподобие инферналов. Но нет никакой возможности воссоединить твоё тело с душой, — в отчаяние пробормотала Гермиона, и побеждёно добавила: — Это будешь не ты.       — Ты все это знаешь… — удивлённо-задумчиво проговорила Беллатрикс, с недоверием уставившись на Гермиону. Она неловко сглотнула. Затем внезапно охрипшим, но более уверенным голосом добавила: — Ты искала способ.       Это был не вопрос. Гермиона слегка покраснела и отвела взгляд.       — Да... Нет, я пыталась… Я хотела… — заикаясь, произнесла она.       — Я хотела, чтобы ты жила, довольна?! — уже более твёрдо призналась она.       — Вполне, — усмехнулась Белла, меняя тон и общее настроение диалога на более игривое и бросая на Грейнджер довольно говорящий взгляд.       — Ты невозможна! — вздохнула Гермиона, чьи щёки теперь приобрели ещё более яркую окраску. — Мы обсуждаем судьбу твоей дочери, мёртвых, тёмную магию и подозрения Минервы, и всё, на чём ты можешь сосредоточиться — это то, что я отчаянно пытаюсь вернуть тебя в мир живых. И даже не столько на этом, сколько… — она замолчала, вдруг обнаружив, что сама себя загоняет в ловушку.       — Знаешь что? Иди нафиг, Белла! — девушка вскочила с кушетки и поспешила ретироваться.       — О, как по-взрослому, профессор Грейнджер, — поддразнила Беллатрикс, с улыбкой наблюдая за побегом Гермионы. *** Хогвартс. 1 сентября 2003 г.       Гермиона помнит, как первый раз увидела Беллу после войны. Она приехала в Хогвартс за неделю до начала занятий, несмотря на то, что учебный план и прочие вещи, необходимые для успешного старта её работы уже были подготовлены ею и Макгонагалл заранее. И хотя она, не особо опасаясь, а скорее даже желая встречи с женщиной, бродила по старому замку, этого так и не случилось. У неё даже мелькнула мысль, что Беллатрикс прячется от неё. Но она отбросила её за абсурдностью.       И вот настал знаменательный день, старшие ученики уже сидели за столами, первогодки как раз прошли сортировку, и, когда директор произнесла сакраментальное: «Да начнётся пир!» — призраки один за другим начали влетать в общий зал. Гермиона с нетерпением ожидала появления Беллатрикс, она была готова, уверяла себя девушка. Но, как оказалось, к этому нельзя было подготовиться. Беллатрикс безусловно умела сделать выход. Внезапно шум и гвалт, царившие в главном зале, перекрыло жуткое маниакальное кудахтанье, и тёмная ведьма зловещей тенью пронеслась над учениками. Младшекурсники закричали в ужасе, старшие ученики, не смотря на то, что уже должны бы были привыкнуть к этому шоу, побледнели. Лестрейндж, не уделяя никому ни толики внимания, спустилась и побежала по Слизеринскому столу так, как она сделала в день смерти Дамблдора. Слизеринцы, хотя и понимали, что она всего лишь призрак, в страхе отклонялись от стола. Затем ведьма остановила свой стремительный бег и направила призрачную палочку прямо на стол преподавателей. Кончик палочки указывал точно на Гермиону, и девушка не могла сдержать тихий испуганный вздох. Она побледнела и вцепилась в край стола, когда губы Беллатрикс отчетливо сформировали беззвучное: «Круцио!» Когда ничего не произошло, ведьма лукаво подмигнула Гермионе и зловеще ухмыльнулась.       Макгонагалл, наблюдавшая за всей сценой, только укоризненно покачала головой на выходки Беллатрикс. Но Гермионе показалось, что директор спрятала крошечную улыбку. Когда страх отступил, девушку захлестнула ярость и возмущение — эта гнусная, злая, отвратительная и… и… и… мёртвая, услужливо подсказало подсознание. Она мёртвая, Гермиона. Она уже никогда никому не причинит зла, вот и всё. Просто дыши. И она дышала. Выдох, вдох, выдох. Пока Беллатрикс, как ни в чём не бывало, уселась на взявшийся из ниоткуда призрачный трон, парящий в нескольких футах во главе Слизеринского стола. *** Хогвартс. 1 сентября 2009 г.       Маленькая черноволосая девочка неуверенно приближалась к стулу в середине зала. Её фарфоровая кожа приобрела какой-то мёртвенно-нездоровый оттенок. И Гермиона ясно видела, что её подташнивает от волнения. Тем не менее, Дельфини гордо вздёрнула подбородок и изящно опустилась на стул. Уроки тётушки Цисси не прошли даром. Но Гермиона уже довольно хорошо знала свою будущую ученицу — так она вела себя только в минуты крайней неуверенности и страха. Если бы Дельфи действительно чувствовала себя комфортно, она бы плюхнулась на стул с грацией портового грузчика и непременно закинула бы одну ногу на другую, выставив колено в сторону.       В зале царила мёртвая тишина. Такому вниманию мог бы «позавидовать» сам Гарри Поттер. Однако в этой тишине не было ничего дружественного — ученики всех домов застыли в наряжённом ожидании, и никто не хотел, чтобы девочка присоединилась к их факультету. Гордые Гриффиндорцы, обычно так дружественно настроенные к первогодкам, взирали на неё с высокомерным, презрительно-осуждающим выражением, которое украшало все без исключения лица красно-золотых. Равенкло наблюдали исподволь, с осуждением, но и изрядной долей любопытства во взглядах. Хаффлпафцы просто откровенно боялись. Слизеринцы… В основном представители серебристо-зелёных склонили головы, пряча выражения своих лиц. Но над ними витал дух явного нежелания быть причастными. Никто не хотел её, Гермиона осознала это не без некоторой грусти. И она поняла, что малышка уже знала об этом.       Ещё когда Макгонагалл объявила: «Дельфини Блэк!» — все головы повернулись к девочке. Но та не уделила никому из своих будущих однокурсников ни малейшего внимания. Она кинула мимолётный взгляд в сторону Беллатрикс — Гермиона не успела заметить реакцию последней — а потом, собравшись с духом, прошагала вперёд. Всё время, не сводя своего испуганного взгляда с Гермионы. Профессор Трансфигурации, как могла, попыталась обнадежить девочку взглядом. Но это мало что значило во всеобщем подавляющем настроении.       Шляпа долго молчала. Гермиона могла предположить, что она разговаривает с Дельфини, так как губы девочки беззвучно шевелились. Гарри как-то признался друзьям, что во время сортировки умолял Распределяющую Шляпу не отправлять его в Слизерин. Гермиона могла бы догадаться, что сейчас между Дельфини и Шляпой происходил подобный разговор, плавно переходящий в спор, если судить по выражению лица её подопечной. Очевидно, на этот раз Шляпа была менее склонной поддаваться на уговоры незрелой первокурсницы, так как некоторое время спустя провозгласила: «Слизерин!»       Гермиона выпустила дыхание, которое не знала, что задерживала. По традиции Слизеринский стол разразился, довольно жидкими на этот раз, аплодисментами. Собственно, традиция вряд ли послужила мощным катализатором того, что змеи выдавили из себя жалкие подобия оваций, скорее уж это было влияние одного обжигающе-предупреждающего взгляда одного Слизеринского привидения, обещавшего все «блага» существования посмевшим рискнуть не поприветствовать вновь прибывшую.       Дельфини, низко опустив голову, проследовала до Слизеринского стола, заняв позицию как можно более удалённую, как от матери, так и от соседей по дому. ***       Итак, собратья по факультету избегали её как чумы. Дельфини невольно усмехнулась — возможно, именно в Слизерине вы найдёте настоящих друзей, мисс Блэк—её собственное сознание карикатурно-издевательски исковеркало голос Шляпы. Её единственный настоящий и единственно-возможный, как показала практика, друг — Эдвард Люпин — был в Гриффиндоре.       Милый Тедди! Она видела по выражению его лица, когда он уверенно шагал к Распределяющей шляпе, что мальчик собирается всеми правдами и неправдами добиваться своей отправки в Слизерин, просто, чтобы поддержать её. Однако горячей голове не дали шанса — Шляпа, даже не коснувшись его, выкрикнула: «Гриффиндор!»       Это стало неожиданностью, в отличие от её собственного распределения. Теду все пророчили Хаффлпафф, даже его собственная бабушка, которая не уставала повторять, как он похож на свою мать Нимфадору — двоюродную сестру, которую девушка не застала в живых.       Только Беллатрикс, когда Дельфи навещала её в последний раз перед поступлением в Хогвартс, безапелляционно, прямо как Шляпа, заявила, что Тед будет гриффиндорцем. И, увидев проблеск надежды в глазах дочери, поспешила добавить, чтобы та не смела проситься у Шляпы на тот же факультет. ***       — Ох-ох-ох! Очередной отпрыск семейства Блэк на мою… хм, кхм… голову, — пробормотала Шляпа словно сама себе, а затем, уже громче, продолжила: — мисс ДельфиниБлэк! Так, так, так, что у нас тут? Ммм… как интересно… Сложный выбор… — головной убор, чтоб его, многозначительно замолчал.       — Э-э-э, извините, мэм? — неуверенно пробормотала Дельфи. Затем на секунду её мысли понеслись в странном направлении, и она, спохватившись, ещё робче переспросила: — Или сэр?       Кто-нибудь когда-нибудь слышал, как смеётся Шляпа? Ну, на этот раз она хохотала.       — Что вы хотели, юная леди? — добавил предмет, отсмеявшись.       — Я бы хотела попросить вас отправить меня в Гриффиндор, пожалуйста, — нежно и покладисто попросила девочка, использовав все навыки примерного поведения, которым обучала её тётушка Цисси, и постаравшись максимально выразить свою прилежность и покорность.       — Зачем я вообще участвую в распределении Блэков? — ворчливо поинтересовалась Шляпа. — Каждый член этой семьи, кажется, имеет собственное мнение о том, на каком факультете он должен учиться!       — Вы про дядю Сириуса? — любопытство плохо укладывалось в картинку смиренного послушания, но Дельфини не удержалась.       — О, Сириус Блэк, как и позже молодой мистер Поттер, помню, всё повторял: «Только не Слизерин». Впрочем, с ним как раз не было проблем — он истинный гриффиндорец и попал туда, куда хотел. Что-то о желании насолить маме с папой, если я правильно помню.       — Кто же тогда не согласился со своим назначением?       — Ох, с кого бы начать? Взять хотя бы вашу матушку…       — Моя мама должна была быть не в Слизерине?! — Дельфини начисто отбросила все хорошие манеры.       — Равенкло или Гриффиндор. Я даже предложил ей выбор. Но она угрожала сжечь меня адским огнём, если я не отправлю её в Слизерин. Очень жаль, такая потеря, всё могло бы сложиться иначе.       — Андромеда Блэк — вот кто точно должен был быть в Слизерине, но она просила Гриффиндор. Я, как вы знаете, не согласился. И всё прошло чудесно. Хоть с одной сестрой не получилось проблемы. Нарцисса Блэк должна была быть в Хаффлпаффе. Вы бы видели её лицо, когда я сказал ей об этом, юная леди. Я думал, что малышка умрёт от удара, несмотря на цветущий возраст, хе-хе. Ну, она угрожала натравить на меня мисс Беллатрикс, которая к тому времени действительно выучила заклинание адского пламени, так что я согласился. Регулус тоже должен был быть в Хаффлпаффе, или, на худой конец, в Гриффиндоре. Но я пожалел мальчика — он так боялся расстроить родителей…       — Но с вами я такой ошибки не допущу! Возможно, именно в Слизерине вы найдёте настоящих друзей, мисс Блэк.       И прежде чем девушка успела хоть что-нибудь сказать о том, что у неё уже есть настоящий друг, Шляпа рявкнула: «Слизерин!!!»