Заметки на полях

Вернон Роше — человек, в общем-то, ответственный и исполнительный, и на рабочем месте предпочитает заниматься непосредственно трудовыми обязанностями. Именно так гордо значилось в его первом в жизни резюме, много лет назад отправленном в единственную компанию (безумная самоуверенность!), офис которой с тех пор стал ему почти что вторым домом. Заявленному он четко следовал — но только до недавних пор. Нет, поначалу Вернон, конечно, как и все порядочные люди, заботящиеся о своем здоровье, час работы разбавлял двадцатью минутами перекура. Потом, взяв на себя бразды управления крупным отделом, вынужденно сократил перерывы до пятиминуток — кроме, разумеется, обеденного, хотя в авральные периоды и обеды приходилось проводить, окопавшись в бумагах. Причина, по которой теперь иногда сосредотачиваться на работе невозможно, имеет острые уши, сволочной характер и развороченную рожу (оттого не менее привлекательную). Причина обладает отличительной особенностью — паскудно ухмыляется по поводу и без, а также сталкивается с Роше в коридорах по нескольку раз на дню. Причина называется типичным эльфским именем — Иорвет. Если последние отголоски крупных национальных движений затихли еще в прошлом веке, Иорвет, кажется, не собирается окончательно примиряться с реальностью, в которой возможно вполне удачно сосуществовать рядом с людьми. В этом, правда, он до странного непоследователен: вроде бы и жизнь давно наладилась, и работает он бок о бок со всякими dh'oine, но свою особенность и независимость отстаивает с удивительным упорством. Мирный протест его выражается в том, что всеобщую речь он так на приличный уровень и не вытянул, на корпоративные нормы плюет, одеваясь в свои эльфские тряпки, а на людей поглядывает свысока, один глаз — и тот закатывает. Того и гляди, поднял бы народ на бунт — правда, некого поднимать. Это Вернона бесит. Бесят, очевидно, баснословно дорогие костюмы (чего стоит один темно-зеленый пиджак с претензией на нарядность, покрытый неброским растительным орнаментом — ну, конечно, что взять с ушастого). Бесят непозволительно узкие брюки, совершенно не оставляющие простора для фантазии (правда, чего там фантазировать — Вернон все равно бы лучше не придумал). Бесит вечно полурасстегнутая рубашка — идеально выглаженная, ослепляюще белая. Короче говоря, как тут работать? Возвращаясь после очередного перекура, Роше сталкивается с ним у лифта на какое-то мгновение. Чтобы не обернуться, ему требуется приложить все возможные усилия. Впрочем, и нескольких секунд хватает, чтобы разглядеть собранные в классическую эльфскую прическу волосы, насмешливый, притворно-равнодушный взгляд, петляющую у ключиц татуировку. Чернильная лоза исчезает под рубашечным воротом — и он невольно достраивает ее мысленно. Роше также знает, что эльфская шея покрыта плотным слоем тональника — но даже так он видит едва заметно просвечивающие следы от его же пальцев и губ. По утрам Иорвет долго крутится у зеркала: Вернон любит оставлять метки поверх вытатуированных листьев, и замазывать их — дело, требующее ювелирной точности.

***

Дверь открывается почти бесшумно — только щелкает тихонько замок. Даже не отрывая унылый взгляд от огромного ежеквартального отчета, Роше по мягкому шагу узнает, кто это. — Вернон Р-р-роше, — вкрадчиво тянет Иорвет. Слышать от него собственное имя, произносимое с этой особенной интонацией — еще как будоражит воображение. — Слушаю, — смотреть на него — нельзя, а то не хватит никакой хваленой выдержки. На стол шлепается еще одна папка — толстенная, весьма печального вида. Роше вздыхает. — Это от Саскии. — Спасибо, я понял, — чеканит он. И все-таки поднимает глаза. Иорвет все так же нагло ухмыляется. Рубашка расстегнута совершенно непотребным образом — на целых две пуговицы. Тональником же он потрудился замазать только шею, так что взгляд выхватывает там, у края ткани, свежий наливающийся засос. Если провести по нему языком, чуть надавливая, Иорвет дернется и чуть резче обычного выдохнет, а если слегка прикусить кожу возле, то… — У вас, кажется, без пяти минут обед, — усмехается эльф, косясь на часы. — Сочту не слишком наглым напроситься выпить с вами чашку кофе. Время, Роше, — деньги, а, как известно, к себе мне идти долго. Роше никогда бы не признался, что именно от этого ехидного взгляда, от небрежного «вы», от нарочитой дистанции его ведёт, как подростка. Но Иорвету и не нужно слов: он и без того мастерски улавливает малейшие перемены в его настроении. — Не могу отказать. В единственном зелёном глазу пляшут черти. Вернон знает: до конца обеда целый час. И этого катастрофически мало. Но можно ли не принять правила этой игры? Иорвет пьет кофе исключительно с молоком и двумя ложками сахара. У Роше же зубы сводит от одного взгляда на жуткого цвета безумно сладкую бурду — но у кофемашины он шаманит с обреченным привычным спокойствием. Эльф молчит — он не собирается упрощать игру, напротив: вальяжно располагается на стуле, закидывает изящно ногу на ногу… Роше проклинает того умника, кто придумал настолько обтягивающие брюки, и слегка льёт мимо синей корпоративной кружки. Иорвет отворачивается, скрывая улыбку. Пить обжигающе горячий кофе в душном жарком кабинете — занятие невеселое. Роше вспоминает об этом лишь тогда, когда Иорвет стягивает с себя пиджак и небрежно вешает его на спинку стула. Разговор не идёт — да и как тут говорить, когда этот ушастый провокатор, отпивая кофе, задумчиво слизывает с губ пену. И косится на Роше исподлобья — но смотрит будто бы не на него, а куда-то в пустоту. Прием дешевый, очень дешевый — но когда это имело значение? Снова взгляд из-под полуопущенных ресниц. Из идеальной прически выбивается одна непослушная чуть вьющаяся прядка. Вернону хочется смахнуть её с эльфского лба. Он посылает к черту и игру, и тот маленький факт, что выигрывать ему еще не доводилось, — и тянется к эльфу, убирает с его лица волосы, потом легко оглаживает шрам и ведёт пальцами от подбородка к шее, обводя контуры листьев. Иорвет глядит победно — мол, не удержался таки, нетерпеливый dh'oine. Когда верноновы пальцы легко сжимаются на его горле, он довольно прикрывает глаз. Хватка ещё немного усиливается — и Иорвет выдыхает хрипло и чуть подается вперед. Роше хватает его за ворот идеально отглаженной рубашки — и тянет на себя, целует, небольно прикусывая. Стянуть с волос резинку, вплестись в них пальцами — дело пары мгновений. Иорвет кусается в ответ сильнее, настойчивее, и наконец, сам поднимается, чтобы в два шага обойти стол. Пальцы у него — длинные и ловкие, он избавляет Роше от одежды с отточенным мастерством. У Вернона с этим хуже — он с трудом сдерживается, чтобы, плюнув на всю их конспирацию, просто не разорвать к чертям это недоразумение, по ошибке называющееся рубашкой. Иорвет в конце концов помогает ему и рубашку стягивает сам. Не слишком-то нежничая, Роше рывком тянет его к себе, снова прикусывает кожу чуть ниже яремной ямки. — Вернон… — выдыхает с едва заметной усмешкой он. — У меня больше нет тональника. — Плевать. Попроси у своей Саскии. Когда Иорвет, ехидно поглядывая на него, опускается на колени, Роше вцепляется одной рукой в подлокотник, другой — в растрепавшиеся темно-медные волосы. С силой он, кажется, переборщил — но эльф не морщится, а только кусает припухшие зацелованные губы и увлеченнее принимается за вернонов ремень. Тугая пуговица на брюках поддаётся плохо, и эти секунды промедления кажутся едва ли не вечностью. А потом — руки у Иорвета оказываются невозможно горячими, и Вернон только ловит губами воздух, сжимая многострадальные волосы на эльфском затылке ещё сильнее. Даже такой — с алеющими скулами и кончиками ушей, с искусанными губами, он умудряется ухмыляться, а когда Роше тянет его ближе, уворачивается, только сильней сжимая пальцы. Иорвет наконец облизывается — с тем самым выражением лица — и подаётся чуть вперёд. Губы у него — горячие и мягкие, и Роше все же не сдерживает тихого стона. Даже перед закрытыми глазами маячит изученный до мельчайших деталей образ — и взгляд этот, и вновь налипшие на лоб короткие волосы. От наглости и самоуверенности не осталось почти ничего. Иорвет убирает руки, хочет расстегнуть собственный ремень — но Роше угадывает это движение сразу же, перехватывает его за запястья, удерживает на месте, переплетая пальцы. Этот чёртов язык вытворяет такие вещи, что Роше абсолютно точно не до мыслей о том, сколько же и с кем эльф успел напрактиковаться за свою долгую жизнь. А когда перед глазами все плывет, а там, снизу, Иорвет дышит прерывисто, он сжимает его руки, выглаживает большими пальцами ладони — длинные, тонкие, но обладающие такой крепкой хваткой. Иорвет наконец отрывается от него, и Роше, поднимаясь, помогает ему встать и избавиться от этих узких, непозволительно тонких брюк и белья. Его нельзя дразнить — он отомстит сполна — но сейчас Роше не способен мыслить рационально. Поэтому губами он ведёт по щеке, к уху. Иорвет шипит — знает, что он задумал, и всеми силами хочет показать, что идею эту не одобряет. Но Вернону ли не научиться читать не по губам даже, а по взглядам, коротким движениям рук, искривленной насмешливой улыбке — и он опаляет дыханием нежную кожу за острым ухом, едва ощутимо касается мочки, ведет по краю кончиком языка. Целует уже сильнее, влажно и горячо — Иорвет судорожно выдыхает, льнет к нему, будто пытаясь найти опору. Наконец он прихватывает кончик уха губами и слегка кусает, одновременно с этим делая всего лишь пару медленных движений — но и этого хватает: Иорвет в его руках выгибается, сорванным шепотом ругается на Старшей речи. Медлить больше точно не стоит — это понятно и по яростному взгляду, и по тому, что у самого Роше терпение не бесконечное. Он вздыхает почти с облегчением. С утра ещё растянутый, податливый, Иорвет чуть отклоняется назад, навстречу пальцам, снова ругается — слов не разобрать за хриплым стоном. Вернону кажется, что у него в глазах двоится — и большого труда стоит просто устоять на ногах. Иорвет разворачивается к столу сам — чуть прогибается в спине на первом толчке, пока Роше вцепляется в его плечи. Откидывает голову назад, когда Роше ускоряется — и кусает губы сильнее, когда верноновы пальцы смыкаются на нем, ведут в такт размеренным движениям. О том, что в углу кабинета располагается, пусть и не слишком удобное, но все-таки кресло, Роше вспоминает только теперь. Для таких развлечений оно подходит плохо, но ему плевать: больше всего ему хочется видеть сейчас лицо Иорвета — раскрасневшееся, с непередаваемым выражением, с мутным взглядом. Когда Иорвет оказывается сверху, он не может и глаз оторвать от этой картины — целует, куда придётся, убирает за уши выбившиеся волосы, беспорядочно шарит руками по разгоряченному телу, пока наконец просто не берет его ладони в свои. Когда Иорвет наконец с шумным выдохом резко опускается, вздрагивает в его руках и утыкается ему в плечо, Роше не слишком отстаёт — может, лишь на каких-то несколько мгновений.

***

— …Может, все-таки кофе? Или, на худой конец, чаю? — лениво интересуется Иорвет, так и не отстранившись, — все еще горячий и взмокший. Вставать, приводить себя в порядок неохота им обоим. — Я ведь и правда хотел просто на обед зайти. Думал, накормишь голодного эльфа… — Роше на это только закатывает глаза. И, разумеется, включает чайник.