Заметки на полях

Роше почти не чувствует, как впивается в спину солома, — накопившаяся усталость отдаёт в напряженных мышцах, тяжело растекается по всему телу. В лучах, пробивающихся сквозь крошечное окошко и мягко скользящих по коже, клубится прозрачно-серый травянистый дым. Его терпкая горечь царапает горло, перебивая запахи лагеря. И сам лагерь где-то совсем далеко — так кажется, пока через плотно закрытую дверь едва слышатся голоса, да вдалеке нестройный хор выводит какой-то знакомый заунывный мотив. Иорвет курит молча, подперев голову. Солнце высвечивает рыжим веснушчатую скулу, едва касается бугристого края шрама — в полутени он, прикрытый лишь лёгкой повязкой, не слишком выделяется — а может, Роше просто привык. Эльф часто бывает немногословен, но почему-то именно теперь тишина наводит на мысли о том, что это слегка печальное зрелище — равнодушно-спокойная зелень из-под полуопущенных ресниц, слетающий с безмолвных губ дым да расслабленная поза, выражающая плохо скрытую усталость. О, Вернон и сам бы многое мог рассказать и об усталости, и о том, что в то же время новая война принесла ему покой и уверенность — будто и не было этих нескольких мирных лет, таких странных, непохожих даже на жизнь. Возвращая в руки меч, он точно знал, что ступает на трудную, извилистую, но давно проторенную дорогу. Ему никогда не хотелось говорить об этом с Иорветом, да и стоило ли? Такую ли жизнь представлял себе самый ярый борец за независимость, вновь оказавшийся на чужой войне? Роше гнал от себя эти вопросы, но набатом они стучали в голове, приходя из раза в раз. Какой тут мог быть смысл для Иорвета, если с самого начала стало ясно, что не стоит всему этому искать разумное объяснение? Одним богам ведомо, на что надеялась ещё не оправившаяся после смерти своего короля и череды дворцовых переворотов Редания — и все-таки именно она бросала в отчаянный, беспощадный бой последние свои силы. На войне принято считать десятками и сотнями — один ведь в поле не воин. Роше к этому привык, очерствел, может, за много лет. Только никогда под эти грубые округления, строгие цифры сводок нельзя было загнать тех, с кем он успел разделить нехитрый солдатский ужин и бутылку водки, и кто остался — кто на полях сражений, кто в военных госпиталях, кто — в каэдвенском шатре. Их всегда было немного — теперь же такого отряда у него не было вовсе, а Бьянка оставалась в Вызиме. С Иорветом оказалось — труднее даже. В первом бою спина к спине так странно ощущалась полная слаженность, ловкость работы, но от глубоко запрятанного ноющего беспокойства в груди никуда было не деться. Это мешало и, может, немного пугало его: он ловил себя на том, что точно знает, когда обернуться, чтоб высмотреть в сумасшедшей круговерти знакомую фигуру и мимолетный взгляд. В этом — не было никакой логики, а в сказки о Предназначении он давно разучился верить. Не было логики, как и лишних разговоров об их теперешнем странном положении, — но было чуждое, непривычное чувство, неосознанное почти. Роше не назвал бы его, даже если б захотел. Слишком оно казалось глупым, может быть, даже ненужным. И заключалось, в общем-то, в пустяке: раньше Иорвет был где угодно — в лесах, на листовках, расклееных на каждом углу, на расстоянии взмаха меча в бою; теперь же ощущался рядом постоянно, где б ни находился. Главным правилом Вернон для себя давно определил сохранение контроля над любой ситуацией — да когда эльфу не плевать было на человеческие желания?.. Иорвет курит молча — так бывает почти всегда. Думает он о чем-то или просто наблюдает за тем, как льется из окошка свет, Роше неведомо. Но от такой картины, неожиданно уютной, почему-то щемит в груди, ноет, будто от старых ран в непогожий день. Повинуясь внезапному порыву, Роше заправляет за острое ухо выбившуюся прядку, рыжую в солнечных лучах, касается огрубевшими пальцами кожи, вторит чернильным линиям Вечного Древа, уходящим вниз — тоже глупый, ненужный жест, но почему-то в этот момент он не хочет об этом думать. Горячая иорветова ладонь вдруг ложится ему на плечо, чуть сжимая и притягивая ближе. Эльфское сердце стучит размеренно и гулко, Роше ощущает его щекой и считает зачем-то удары. Губы расползаются в непрошенной улыбке, но он не пытается ее скрыть, да и искать в этих странных жестах логику тоже — это ни к чему. Хватает расплывающегося по телу теплой волной такого редкого спокойствия. Иорвет чему-то хмыкает и только снова выдыхает дым, слегка поглаживая Вернона по плечу. И это, наверно, значит немного больше, чем какие-то слова.