«Swerve's»

      Толпа свистела и бесновалась. Какофония голосов и лязга брони долетала до него как будто через слой плотного изолетика. Что-то вещал Родимус, фоня зло и… виновато? А, в общем, плевать. Дрифт разбирал слова «Оверлорд», «взял вину на себя» и «изгоняешься из рядов». Родимус обещал экипажу найти и наказать виновных — что ж, он был готов взять всю вину на себя. Они говорили об этом с Брейнстормом и Хромедомом в самом начале. Проул недвусмысленно дал понять, чего ждет от него в случае, если ситуация выйдет из-под контроля. И Дрифт знал: рано или поздно кому-то придется отвечать. Брейнсторм — гениальный ученый, у Хромедома на корабле коджанкс… был. Всё должно идти по плану.       Инсигния автоботов со скрежетом оторвалась от честплейта, местами содрав краску. Это было самым верным решением. Так не пострадал авторитет капитана, а то, что его третий помощник притащил на борт самого опасного психопата в галактике… Из толпы кто-то выкрикнул: «десы никогда не изменятся». Вот оно. Вот она, причина, по которой Дрифт ломился в каюту к Родимусу посреди перезарядки и по которой пришел к злому и скорбящему (хотя он никогда этого не признает) капитану снова. Причина, по которой он сейчас шел, чувствуя броней прожигающие до самой Искры взгляды. Он — десептикон, и даже регалии рыцаря Круга Света и известность рэкера перечеркиваются носимой много ворн назад фиолетовой меткой. Все доводы, все его героические поступки, которые он творил от чистой искры, разбивались о выплюнутое с презрением «десептикон».       Изгнан с позором. Унизительно.       Каждый шаг давался тяжело, словно к ногам пристегнули многотонные утяжелители. Негодование и злоба, транслируемая магнитными полями собравшихся, давила со всех сторон, приставала к броне липкой органической дрянью. У людей это называлось «быть оплёванным». Тычки и осуждающие взгляды он воспринимал уже как справедливое наказание. Виновник должен быть наказан. Так учили в Новом Кристалл Сити, так всегда говорил Ультра Магнус, разбираясь во времена рэкеров с нашкодившими близнецами ламбо. Дрифту хотелось думать, что это справедливо, что он заслужил это. Что этим он — пусть об этом не знает никто — смог защитить несколько невиновных искр.       И даже прилетевший в спину кусок трубы, выдранный невесть откуда и сбивший его с ног, пытался оправдать. Им необходимо кого-то винить. Им необходимо знать, что виновник наказан. Таков порядок вещей в обществе, таковы его законы, и сопротивляться им бесполезно. И если есть тот, на кого можно всё свалить, тот единственный, кто согласится нести груз ответственности за ошибки других — его обязательно обвинят.       Протянутая рука была неожиданностью. Еще большей — то, что руку протягивал Рэтчет. Бот, которого больнее всего было видеть в данный момент. Бот, уважение к которому заставило отступить разгневанную толпу. — Я облажался, — одними губами вместо «спасибо», гамма эмоций, сдерживаемых в магнитном поле так, чтобы чувствовал только непосредственный собеседник. На «прости» сил уже не хватило. Было стыдно произносить такое чистое слово, не значащее уже ничего. Сколько погибло по его вине? Двое? Трое? Пятеро? Сколько могло погибнуть, если бы они не загнали Оверлорда обратно в капсулу? Хромедом потерял коджанкс по собственной глупости, но остался героем, потому что уничтожил капсулу. Он — мнемохирург, он подправит свои воспоминания, перепишет их так, что будет виноват Дрифт. Для него история такой и останется. — Они перегибают палку. То, что Родимус изгнал тебя из рядов автоботов, не делает тебя… изгоем, — то, что Рэтчет подбирал слова, когда говорил, тупой болью отдавалось где-то в искре. Он себя слышит? Он слышит, что скандировала толпа, пока он стоял там, как нашкодивший киберлис? Он вообще понимает, что, ржа его заешь, несет? — Тебе не нужно меня оправдывать. Это целиком и полностью моя вина. Я предложил прикрепить капсулу с Оверлордом к кораблю. Я не заметил брешь в системе безопасности. Всё, что здесь произошло — череда моих необдуманных действий. Как автобот, я сильно облажался.       Держаться рассказанной Родимусу легенды несмотря ни на что. Врать Рэтчету после событий на Мессатине было… отвратительно. Стыдно. Мерзко. Искру дергало на ложементе, а на месте сорванного знака жгла метафорическая сквозная дыра. Лучше бы его пристрелили там, на мостике. Но Родимус — даже шарктиконово злой — не смог бы этого сделать. И видеть в его глазах разочарование, слышать на близком расстоянии треск поврежденного вокалайзера (не кричал, он уверен, но исполненный злобы рык было слышно из-за угла) было гораздо больнее выстрела в упор. — Ржа, какой же ты упрямый! Дай хоть подлатаю тебя напоследок, — Рэтчет, если и был разочарован, то мастерски это скрывал. Толпа понемногу расходилась, но отдельные угрожающе настроенные зеваки оставались, дабы точно быть уверенными, что «проклятого десептикона» вышвырнут с корабля. — Рэтчет, я не думаю… — Выгнать сознаковца, пусть и бывшего, с такими повреждениями? Разве это соответствует кодексу автобота, капитан? — Рэтчет, не обращая внимания на примерзшего к месту Родимуса, сверлившего медбота взглядом, выравнивал погнутую антенну. Может, он и плохой психолог, но точно знал, где нужно надавить, чтобы мех отступил. — А всем отбраковкам, оставшимся здесь, я лично устрою полный профилактический осмотр. Вплоть до исследования внутриискрового энергона и прогонки топлива на всевозможные вирусы. Спорить с главой медслужбы не решался никто, особенно когда тот лично пророчил сеанс изощренных экзекуций. Толпа стремительно редела, капитана срочно вызвал с мостика Бластер. Вскоре в ангаре не осталось никого, кроме них. — Тебе не обязательно это делать… — снова начал было Дрифт, но медбот жестом оборвал его. — Я делаю это, потому что считаю тебя своим другом. Все еще считаю. Рука, смазывавшая нанитным гелем трещины на шлеме, легла ему на щеку. Выражение, с которым на него смотрел Рэтчет, Дрифт никак не мог интерпретировать. Жалость? Разочарование? Сожаление? Что такого было в процессоре у этого бота, что он готов был собой защищать его от разгневанной толпы? — Зачем? Зачем ты сделал это? — медбот старался говорить спокойно, но в рисунке полей, раскинутых так, чтобы укрыть от постороннего воздействия, нет-нет да пробегали волны раздражения. — И предупреждаю, я не верю в сказки о том, что это — целиком и полностью твоя идея. — Это было моим сознательным решением, Рэтчет…  — Ты мог рассказать мне. Пока был на верстаке в медбэе, пока мы пересекались на корабле… Фраг, ты всегда все делаешь по-своему! Зачем нам нужен был этот фрагов гештальт? Ответ, даже самый бредовый, не находился. Смотреть медботу прямо в оптику без возможности отвести взгляд было больно. — Я не могу этого объяснить, — Дрифт покачал головой, насколько позволяли фиксирующие его шлем руки. — Не сейчас. Возможно, когда-нибудь. Но не сейчас. Подумав, он всё же добавил: — Прости, что разочаровал. Руки, до этого крепко державшие его, безвольно соскользнули вниз. Мечник чувствовал это: волны болезненного разочарования, накатывающие на того, кто всерьез считал его своим другом. Краем оптики он уловил застывшую на фейсплете маску разочарования и обиды. Рэтчет тяжело поднялся с колен и протянул ему руку. Несколько кликов Дрифт сверлил ее взглядом, решая, достоин ли помощи того, чью веру в себя разрушил собственными руками, однако, в конце концов принял ее, поднимаясь на ноги. Сказать было больше нечего. Многочисленные оправдания, которые он иногда придумывал Родимусу, сейчас выглядели бы неестественно и смехотворно. Сказать правду и нарушить приказ? Но он так долго им следует, что не нашел бы в себе сил даже намекнуть. — Мне нужно идти, — вокалайзер против воли скрипел статикой. — Прощай, мой друг.       Рэтчет молчал. Молчал, пока Дрифт шел к выделенному ему челноку. Молчал, глядя, как открываются ворота и корабль запускает двигатели. Молчал, когда челнок вылетел из ангара.       Чтобы потом, пока Дрифт вбивал координаты ближайшей к нему планеты, прорваться на личную частоту с сообщением: «Тебя есть, кому ждать. Возвращайся. Пожалуйста.»       Дрифту показалось, что последнее слово было размыто помехами обрывающейся связи. Но он бережно сохранил сообщение и выражение фейсплета провожавшего его Рэтчета в архивную память, прежде чем навсегда заблокировать эту частоту.