Некурортный роман

Премьера через неделю, а я бродила возле театра под моросящим дождем, даже не обращая на него внимание. Моя репетиция закончилась пару часов назад, но я знала, что Крис еще оставался там, и просто не смогла уехать домой. Меня настолько заполнили чувства вины и стыда, что если я не разберусь с этим сейчас, то просто взорвусь. И я, как помешанная на кумире фанатка, околачивалась возле черного входа в театр, в надежде, что он выйдет, и выйдет один, а я смогу хоть что-то ему сказать. Но время шло, а он не появлялся. Мимо меня проходили танцоры, осветители, даже Марко уже давно ушел, к счастью, не заметив меня под навесом театрального гаража. Я уже было потеряла надежду, решив, что Крис мог выйти через главный ход, или я его пропустила. Но тут из-за двери показалась знакомая фигура, в темных джинсах и легком свитере. Он не смотрел по сторонам, не открыл зонт, который был у него в руках, он просто шел вперед, словно убегая от чего-то. - Крис, - я окликнула его, надеясь, что он не захочет говорит, или не услышит меня за шумом дождя, или что это вообще не он, и мне показалось. Но он остановился, обернулся, но ни сделал и шагу навстречу ко мне. - Крис, надо поговорить. Он лишь покачал головой в ответ. - Мне нужно тебе кое-что сказать, - в моих глазах была мольба, а в его холод. - Говори. - Его голос пробрал меня до костей, настолько он был равнодушным. - Прости меня, - слова дрожали, то ли от холода, толи от чувств. - Я знаю, что очень обидела тебя, сильно задела за живое. Прости. - Не стоит, - он растянул губы в улыбке. - Правда, уже это не имеет значения, столько времени прошло. И тут я вспомнила слова Лауры о том, что, если он спустя годы продолжает злиться, значит, эти его слова ничего не стоят, он лукавит, что уже ничего не важно. И не удивительно, он сам наверняка стыдился, что позволил себе такую слабость, как разозлиться на меня. - Не надо, Крис, пожалуйста, - взмолилась я. - Мы же оба понимаем, что эта рана не зажила. Он опустил голову, тяжело вздыхая. По его темным волосам стекали капли воды, проходя по лицу, шее, спускаясь по телу вниз. Он не замечал этого, как и я. Наверно мы оба уже промокли до нитки, но разве это имело значение? - Крис, - я шагнула к нему, но остановилась. - Я… я хочу, чтобы ты знал, что тогда я просто испугалась своих чувств, испугалась, что у тебя не было чувств ко мне. Наверно ты это и так знаешь… - Нет, не знаю, - он наконец поднял на меня глаза. - Мне было проще убедить себя, что для тебя этот роман ничего не значил, чем признаться себе, что он много значил для меня. - Он молча смотрел на меня, и я не понимала, что выражало его лицо за пеленой дождя. - Я испугалась этого снова, когда мы встретились здесь, - я махнула рукой в сторону театра. - Надо было бы поговорить, а не строить из себя обиженную, но… - Но ты испугалась, - закончил он за меня, - я понял. Я замолчала, ожидая, что он начнет говорить. Но проходили минуты, а он продолжал молчать. - Скажи что-нибудь, - мне стало так тошно от его молчания, что я готова была разрыдаться. - Я не знаю, что сказать, - он снова отвернулся. - Тогда, - я из последних сил сдерживала слезы, - тогда спасибо, что выслушал, - и как смогла быстро удалилась, надеясь лишь, что мне хватит сил сдержать подступающие к горлу рыдания. Я не помнила, как добралась до дома, как открыла дверь и ввалилась в квартиру. Сознание стало возвращаться, когда я уже как откупорила бутылку вина, и заливала в себя красную жидкость, в надежде, что она хоть немного облегчит боль. Даже слез не было, я просто скрутилась в комок на полу гостиной, в обнимку с бутылкой, понимая, что это ночью уснуть не получится. Мысли ходили ходуном, но никакой логики в них не было. Меня словно закрутил водоворот воспоминаний, которые путались, перемешивались, складывались в неправильную мозаику. Я дала волю этому хаосу, потому что уже не видела смысл его останавливать. Я заслужила все это, такое мыслекружение, растерянность, это вино и холод пола под телом, даже этот промозглый дождь пришелся мне впору, и его друг ветер. Из этого полуобморочного состояния меня вывел стук в дверь. Именно стук, а не звонок. Значит, этот кто-то уже прошел консьержа внизу, и поднялся на этаж. Конечно, это могла быть только Лаура, кого еще могла пропустить воинственная женщина-консьерж. Я с трудом поднялась с пола и прошаркала к двери, даже не выпуская бутылку из рук. В голове вдруг загудело, вино таки дошло до точки назначения. Я дернула дверь на себя, и замерла. На пороге стояла не Лаура… в дверном проеме стоял Крис, все в том же сером свитере и темных джинсах. Он весь был покрыт дождем, с волос стекали ручейки. - Уходи, - взмолилась я. Мой голос был слабый, тихий, но искренний. Его я не хотела видеть, потому, что его прощением уже ничего не исправить. А мне от этого станет только хуже. Я все испортила еще тогда. Он не ответил, и я попыталась закрыть дверь, но он не позволил, все-таки войдя в квартиру. В следующую секунду он забрал из моих слабых рук бутылку, поставил на тумбочку и обернулся ко мне, так и не сказав ни слова. Несколько мгновений он смотрел мне в глаза, с каким-то странным огоньком. В них не было обиды, ненависти и даже отвращения, он просто смотрел, и этот момент растянулся в бесконечность. А через секунду, я почувствовала, как он притянул меня к себе и впился в губы поцелуем. Я очнулась, когда уже сама прижимала его к себе, теребя мокрые волосы на затылке, и поглаживая аккуратную щетину. Разум окончательно растворился в его объятиях, сердце словно остановилось, опасаясь спугнуть этот момент. Его руки не скользнули мне под одежду, как это бы произошло в нашем прошлом, губы не втягивали мою кожу на шее, легко покусывая, он не прикасался к моей груди. Это был лишь поцелуй, страстный, желанный, но был только он. И когда я это поняла, мне вдруг стало понятно, что ночь не завершится полным разоблачением прошлых ошибок, конец этой истории не наступит, облегчение не придет. Я примкнула к нему чуть сильнее и отпустила, потирая свои горячие и влажные губы, стараясь стереть с них эту сладость. Он все еще держал меня, но позволил отстраниться от его лица, дал передышку. - Я просто больше не мог сдерживать это, - вдруг прохрипел он, - я так хотел тебя поцеловать, - прошептал он, прижимаясь губами к моей щеке и обнимая крепче. Я ответила ему молчанием, положив голову на плечо и впившись руками в свитер. Мне не хотелось его отпускать, но… Того, что свело нас когда-то, больше не было. Мы не хотели наброситься друг на друга, срывая одежду, не могли, молча наслаждаться объятиями после бурной ночи. Пропала та магия, которой не нужны были слова, где было достаточно только нас самих. Этот порыв был совсем другим. На этот раз это не было страстью, как тогда ночью, перед рассветом у двери моего дома. Этот поцелуй был вызван не желанием, а чувствами, настоящими и сильными. Мы оба понимали, что настал тот момент, когда нужно было принять этот выбор, или сделать другой. Он словно понял, о чем я думала, и произнес, отпуская меня: - Я понимаю, что это уже не то, что было раньше, - он внимательно смотрел на меня, и я ответила ему, покачав головой, подтверждая его слова. - Но я по-прежнему готов забрать тебя с собой, - он улыбнулся своей метафоре. Я молчала, прекрасно понимая, что он предлагает, и на что я могла бы согласиться. Я, стараясь не подавать вида, но он сам прочитал ответ в моих глазах, которые стали наполняться слезами. - Я понял, - его лицо стали напряженным, но не потеряло тень улыбки. - Просто... я… - Не надо, не объясняй, - он выдохнул и провел ладонью по моей щеке, от чего я прикрыла глаза, и набухшая слезинка скатилась вниз. - Надо наконец признать, что все закончилось. А мне захотелось прокричать, что нет, ничего не закончилось, что я только осознала свои чувства. Но не сделала этого по многим причинам, в основном, чтобы дать ему возможность отпустить обиду, которая три года не давала покоя. Да и как отличить горечь от прошлых ошибок, от истинного желания? Ответа не было, как и уверенности в собственных мыслях. В голове гудели его слова, на губах горел поцелуй, на спине остались следы его рук, а в горле застряли слова… Он снова вышел за дверь моей квартиры, прикрыв ее за собой. Но на этот раз он ушел с улыбкой, с послевкусием моих губ, с каким-то облегчением.