Шашлык на выходных

       — Да бей уж, блять! — план был придуман наидебильнейший. Нужно было дождаться, когда откроют окно, а потом хренакнуть по нему со всей дури, благо у обоих она была в избытке. Что будут делать дальше — придумают на месте. Чертыхаясь, ребята пулей вылетели из корабля, по коридорам которого разносилась сирена, кричащая о поломке. Поскольку инопришленцы умудрились перелететь и расположиться под Питером, что заставило протрезветь даже самого Питера ребята со спокойной душой забежали в город и погнали по Невскому проспекту. Обоим казалось, что за ними бегут, бегут яростно, не отставая. А что сделают с ними, если найдут? Будут пытать просмотрами передач Малышевой? Убьют мучительно ими же? И подумать страшно… — Смотри! Видишь, в том здании, кажется, наши! — Лёха завернул за угол и отдышался. Немчик поступил также и даже осел на колени от такого марафона. — Эх, слабак! Родился бы у меня в семье, такую стометровку бы каждый день бегал! — Бедные дети, а я-то думал, что это мне не повезло: учишь этикет, скучаешь, а тут ты со своими принципами. — Заткнись, а. В отличии от, у меня дети росли здоровыми, а не болели при каждом неверном дуновении ветерка. — Я тебе сейчас...! — внутренне Гюнтер-младший согласился с колким высказыванием русского. Германия, действительно, переболела всем, чем только можно и нельзя: от холеры, непонятно, где подхваченной, до простуды 4 раза за зиму. Сам нацист, как и его жена, тёмноглазая австрийка Карин, тоже не блещел здоровьем (его отца вспоминать по понятным причинам не будем). Из этой компании самым здоровым был разве что Отто, и то из-за своего авантюристичного характера ставший головной болью в заднице семейного травматолога. — Потом обсудим, — отец был схвачен за руку, и эти двое ломанулись во дворец. По пути их остановила охрана, но два блеснувших кроваво-алых флага дали понять, что с этими двоими дело лучше не то, что не иметь, а даже не хотеть иметь. Бравые мужики впрочем, бравый мужик тут только один, второй дрищ да ещё и мелкий, как хуй сына маминой подруги побежали по коридорам, ориентируясь на голоса из зала, в конце концов влетев в двери. Перед ними открылась большая и очень красивая комната, сделанная в восемнадцатом веке: повсюду ввысь поднимались мраморные колонны, стены были испещрены лепниной и золотом, а на потолке в таинственных облаках вырисовался подвиг легендарного Геракла. Посередине этой комнаты стоял большой резной стол, за которым устроились страны. — Сынок… живой… — в шоке произнесла РИ. — Где ж тебя носило?! Как ты? — Это, конечно… блядский пиидец, никому не советую попасть в эту хуету и... — Разговаривай нормально, меня не позорь! — Союз под смешки Рейха закатил глаза. — И глаза можешь не закатывать. — Гюнтер, как вы себя проявили в пытках пришельцев? — осведомился ГИ. Нацист закусил губу и судорожно стал придумывать ответ. Но его опередил русский. — Да проминался он под ними. В самом пошлом варианте! — Алексей! — крикнула Марго. — Да как так можно?! — отозвался канцлер. — Он первый начал! — запротестовал немец, указывая на Союза, чем заставил всех Императоров и Королей перевести взгляд на старшую русскую, а её покраснеть. — Давайте закроем тему! — крикнул СССР. — И ещё, мы можем немного отдохнуть? — Да, я попрошу поставить вам в одной из комнат по кровати, — Питер отхлебнул какао, которое, между прочим, очень любил. Через часик в одной из комнат, где предварительно убрали все экспонаты, поставили две кровати и застелили. Рейх туда сразу направился бодрячком, а Совет остался. — Швей! — названный поднял голову. — Можно попросить кое о чём? — Всё, что угодно, главное, чтобы всё было по закону. — Да так и будет, не боись. Мне нужен шприц, обезболивающее и спиртовая солфетка, — Даниэль внимательно посмотрел на русского, так и порываясь спросить, за каким чёртом ему такой прикольный набор, ведь можно обойтись водкой. сначала написала веткой, но ей тоже можно обойтись — Надо. И охрану желательно выставить. Например, Роса. Ваня потянулся и встал, положив голову папе на плечо. Швейцария пожал плечами и засуетился в аптечке, откуда на стол были выставлены две спиртовые салфеточки, ампула с лекарством и упаковочка с инструментом. Ну, и, конечно, как же в годы пандемии обойтись без средств индивидуальной защиты? Рядом уже лежала пачка абсолютно стерильных перчаток, антисептик и маска. Потом всё это было убрано в небольшую серую сумочку из-под дорожного набора swiss airlines и подано в руки бывшему следователю. — Благодарствую, — и тот удалился. Удалился, собственно, в комнату отдыха. «В чем же заключалась надобность в обезболивающем?» — спросите вы и будете абсолютно правы, интересуясь этой темой. Дело в том, что Лёшка был сердобольным мужчиной и был готов оказать врагу мизерную помощь. Хотя, насчет последнего сомневаюсь, скорее всего, он просто не хотел выслушивать нытьё и стоны боли со стороны немца. Да. Лекарство предназначалось именно ему. — Иди сюда, страдающий. — Зачем? — Лечить тебя буду. А то ведь ещё заноешь посреди ночи — «больно-больно-больно!». А мне хочется хорошенько выспаться. — И...? СССР присел на кровать и постучал по коленям. — Не обольщайся, одной таблеточкой не отделаешься. Ложись. — А... — А если заорёшь, сразу получишь. — Nein! — Я повторять два раза не буду. Либо ты сам ложишься, либо я тебя укладываю и фиксирую. Тройка демонстративно отвернулся, считая высказывание врага обычной русской шуткой. Но ещё Пруссию учил Тевтонский орден — «Русские не шутят!». Видно нашего молодца эта поговорка оббежала десятой дорогой. Поэтому Алексей со всей силы развернул немчика и плюхнул к себе на коленки. Жопка последнего конкретно оттопырилась, как половинка пэрсика, предложенная таджиком на рынке. Перчатка хлопнула на руке, заставив даже не боявшегося немца испуганно сжаться. — А, так ты боишься! Что ж не сказал? Я с тобой буду как с маленьким! — мужчина поддел свободной рукой штанину и потянул вниз. — Lass mich in Ruhe, Russisch!!! — немец задёргался да забрыкался, а Алексей, почувствовав привкус власти, погладил Гюнтера по оголённой коже, доставляя ещё больше стыда, унижения и ещё много неприятно-приятных ощущений. — Тише-тише, вояка мой маленький, больно совсем не будет, — Гюнтер смачно сматерился, пока Лёша думал-думал да нацепил вторую перчатку. Похлопывания по голой заднице снова заставили его сматериться, и немец хотел было встать и высказать всё, что он думает о русском, ситуации, советской медицине да и в целом о погоде, когда его снова придавили к кровати и звучно влепили. — Тебе что, нравится меня мучать?! — мелкий засучил ногами. — Да вколи уже и поспать дай! — Да всё уж, страдалец, натерпелся. Неужели не знал о методе укола хлопком? — Бедные советские граждане… — вздохнув, нацист с присущим ему фырканьем подтянул бриджи и улёгся спать. Вернёмся к Ване. Его, как и неудавшегося вояку, начинало срубать. Перед глазами всё плыло, вертелось, как будто он был на тренировке и вот-вот должен был начать вращаться. Только на тренировке образы не возникали. А тут… какой-то парень. Синий, видно пьяный, но это не точно. Ушки его были чуть острые, как у эльфа на какой-нибудь картинке. Глаза освещали пространство неоново-малиновым цветом и были на редкость большими. А вот рот был крохотным, как и нос, загнутый к верху. Носило это алкогольное нечто тунику с пелериной и кожаными штанами, почти как у его папы, когда тот вернулся из плена пришельцев, только они были не кремовыми, а просто коричневыми. Стоп! Образ? Иван вскочил и огляделся. Он явно был не во дворце, скорее в студии для съёмки фантастического фильма. Всё сияло и светилось от миллиардов огней, а металлические пластины, отполированные до сумасшествия, играли роль этаких зеркал, отражая лучики света. Он сидел на мягкой медицинской кушетке и был очень удивлён, когда понял, что это такой стол. — Да что здесь, сука, происходит? — Всё хорошо, шурó фрóселе, тебе нечего паниковать, — немного фыркающий голос вынудил Роса обернуться. Это был парнишка лет… пятнадцати с длинными руками и ногами. Серебряные зигзагообразные волосы с синими прядями были собраны защелкой высоко на макушке. А в остальном он чуть ли не полностью походил на алкаша, который ему привиделся. Хотя, Ваня уже начинал сомневаться насчет его собственного состояния с алкогольчиком в крови. Но самое интересное было чуть позади. Под руки вели абсолютно голого Америку с завязанными глазами. Услыша Ванюшкин голос, тот даже вздрогнул. — Располагайте его! — скомандовал парнишка, и его двое преспешников, ведущих Мурика, уложили на стол, откуда русский сразу встал. — Ты наверняка хочешь спросить, как меня зовут или как ко мне обращаться, не так ли? — Хотелось бы. — Аскéлта. Просто Аскелта. — А можно один пару вопросов, пока не начали? — Валяй! — сев на откидное кресло, названный закинул ногу на ногу и профыркал своим что-то наподобие «этого оставьте и принесите чё-нить пожрать». — Кто вы? — Я же сказал, Аскелта. — Нет, я имею в виду вид. Ну… там… — А, понял, лакран, житель планеты Неберу. — Да ладно, вы из этих?! Из аннунаков?! — Сам в шоке. Как-то пробился в капитаны. — Ну… тогда мои поздравления, раз это было тяжело. Итак, вы убьёте нас? — Нет. Вы нужны нам живыми и не так долго. — М-м-м! — промычал Мурка. — Да, — продолжил командор, посмотрев на него, — и нам нужно, чтобы вы показали, как зарождаются дети у молодых представителей Земли. Так что ебитесь. — Не горю желанием. — Выбора нет. — Есть всегда. — Здесь нет. Обещаю потом принести выпивки. — Я за водку. — Чего? — Водка, наш народный деликатес, если отпустите, я вам куплю. — Подумаю над твоим предложением. — Так… мне с ним? — Рос указал большим пальцем на оппонента. — Именно. — Базару ноль, тащите камеру! — Ваня потянулся, сделал пару упражненний из зарядки и уселся на стол. Аккуратные руки осторожно стянули повязку, заложив её кусочек на манер кляпа и завязав сзади. Аскелта внимательно наблюдал за действием, что-то записывая и попивая напиток. В это время русский шаловливыми кончиками пальцев пробежался по члену Аме, чем заставил молодого человека протяжно выдохнуть и дёрнуть головой. Используя великую челябинскую традицию, Рося со всего размаха блеванул плюнул. Эх, весь в отца! *гордые звуки советского папы* — Ты же хотел сесть на шпагат? — из-за ненависти к врагу Ваня не стал церемониться и принялся толкаться в быстром темпе, известном только ему одному, попеременно надавливая руками на внутреннюю сторону бедра, тем самым растягивая Ника на поперечку. Как и любой человек, которого так безжалостно тянут, Америка завизжал так, что небольшие ушки Аскелты свернулись в трубочку. — Уже не хочу, stupid Russian! — Кто обзывается, тот сам так, — на «так» Россия сделал паузу и надавил одной рукой на шею, а второй на член, перекрыв отверстие выхода мужского семени, — и называется! — А! Отпу-пусти! Ше-шея! — Отпускаю-отпускаю. А то ведь назовёшь агрессором, — рука сползла с шеи и убрала Ванькины волосы за ухо. — Oh, shi... Я...! Ах! Я! Быстрее! Я сейчас… Ах! Да говорю, быстрее! Сей… кон… — Заткнись. Давай уговор. Чем больше, санкций ты снимаешь, тем быстрее я буду. — Да! Да! Да! Глу…убже! Глу-у-убже! — Америка принялся повиливать бёдрами, мычать, стонать, дёргаться, за что и поплатился, получив нехилый удар по промежности и заодно лёгкое предупреждение по половому органу, отчего Ник тихо постанывал и подвывал. — Хороший мальчик. — I'm older… than… you. — И чё? — последовал нехилый удар по мягкому месту, в ответ на который возбужденный амениканец истошно завопил.

* * * — Я человек незлопамятный, — в это время в Малиновом кабинете Зимнего дворца шло интервью Маргариты Первому каналу. Как они этого добились, остаётся загадкой, но смогли это сделать, давайте отдадим должное. Молодого корреспондента Руслана отправили в Петербург вместе с его заядлым друганом, Петькой-оператором. Им обоим пришлось выучить наизусть всю этику поведения с членом Императорской четы так, что они чуть не отказались. А поскольку больше суицидников на горизонте не наблюдалось, то им отказали, показав средний палец. — Но оставить Царскую семью в стране, охваченной пожаром революции было предательством со стороны Европы. Я готова была сама остаться, честно. И я до сих пор помню этот поистине подлый поступок. Может быть, это была месть, я не исключаю. — Прошу прощения, Ваше Величество, — Русик, наконец увидевший Петькины потуги показать ему, какой же тот кусок де…ревца и чего он не переведёт тему, а то женщине уже плохо, решил пойти более мягким путём и задал вопрос на ту же тематику, но с другого ракурса, — вижу и понимаю, что вам говорить на эту тему больно, поэтому хочу спросить: вы как-то ответили на этот поступок? — Конечно! — женщина чуть поправила платье. — Великобритании я десять лет подряд снилась в кошмарах, что он чуть руки на себя не наложил. С Францией, который Третья республика, я не разговариваю и отказываю в любых видах помощи. А Германской Империи я просто отказалась высылать медицинскую помощь, которая после его, — Рита кашлянула, подавляя лёгкий смешок, — фееричного падения была очень нужна. Остальное по мелочи.