Ритмичность смерти

Дузе очень-очень страшно. Одна из змей на ее голове предупреждающе шипит, и Дуза едва успевает повернуться, как к ней подскакивает принц Загрей. Он весь — сверкающий и свежий, только вынырнул из Стикс, но раны уже исчезли, не осталось даже розоватых следов на гладкой коже. На лице полуулыбка, а один глаз (огненно красный, сводящий с ума, ужасающий своей глубиной, такой же, каким бывает иногда у хозяина) как всегда скрывается в полутени. Второй, зеленый, притягивающий всех своими задорными морщинками под ним, смотрит весьма дружелюбно. Но Дуза почему-то никогда не любила зеленый. Она с опаской всматривается во тьму, что таит в себе красный глаз, и продолжает нервничать, покрываясь потом, пока принц спрашивает у нее, мягко и вкрадчиво, как ей удается так быстро, а главное качественно отмывать все помещения. Принц привлекателен, но будь сейчас у Дузы спина — по ней бы бежали мурашки. И это был бы чистый, ничем не прикрытый страх. Дуза отговаривается, путаясь в словах, и змеи в такт ее словам шипят и путаются между собой, связываясь в пучок, и прячась внутрь него. Когда последняя змея теряет терпение и скрывается в змеином клубке, метелка падает из ее пасти, стремительно приближаясь к полу. Дуза пикирует вниз, с облегчением прерывая разговор. Но принц делает то же самое. Они сталкиваются около пола, его рука и ее зубы, и она… ох кровь и… Она же совсем-совсем случайно, так просто вышло… Ну что же это такое… Перед ее мысленным взглядом проносится спокойное и прекрасное лицо госпожи Нюкты, и ее тихий приказ. — Запомни, Дуза, тебя не должно быть ни видно, ни слышно рядом с принцем. Ты для него не существуешь, пока он сам тебя не отыщет. И даже тогда соблюдай субординацию, — она наклоняет голову, рассыпая черноту ночи по плечам, — Запомни, Дуза, ты — слуга. Да, Дуза, ты — слуга. Слуга, ранившая собственного хозяина, укусившая его руку, что кормит тебя, и дает тебе возможность хоть как-то существовать. Горгона готова рыдать и просить прощение, лишь бы кровь перестала крупными каплями капать на пол, а с лица принца сошло это ошеломленное выражение. Его брови приподнимаются в немом удивлении, и он рассматривает свою руку со следами маленьких острых зубов. Глубокие раны, с покрасневшей кожей вокруг них, выглядят болезненно и неприятно. Он стоит к ней боком, задумчиво прижав раненную руку к себе, и профиль его не омрачен жесткой тенью около правого глаза. Лишь зелень левого, которая сейчас стремительно темнеет, видимо, от раздумий. Принц кажется теперь таким обычным, что Дуза на миг расслабляется, когда он отмахивается от ее слов, стряхивая ладонь. Ей кажется, что она себе напридумывала, и что предчувствие ее сегодня подводит. Она даже готова задать хорошую трепку своими змейкам, как только принц окажется подальше — ведь это они весь день сводили ее с ума, нашептывая предупреждения об опасности. Но она забывает, что змеи никогда не ошибаются. Не проходит и минуты, как его рана от ее ядовитых клыков затягивается. Дуза пораженно раскрывает глаза, а змеи в ее волосах каменеют, придавливая своей тяжестью к полу. Не каждый успевает даже пару слов сказать на прощание, прежде чем отдать концы, усмиренный желчью ее более взрослых сестер. Да даже обезглавленные, горгоны считаются одними из самых опасных и ядовитых существ! И яд сатиров, что прожигал принца не один раз — это все яд на основе змеиного («дальних зануд родственниц горгон») и яда горгон. Разве не должен он был сейчас же свалиться от ядовитого паралича, и потом вынырнуть из вод Стикса? Загрей вздыхает, вычитывая все эти мысли на ее испуганной лице. И улыбка растягивает его лицо в жуткую, ненормальную гримасу, и зелень глаза словно чертит на ней крест, наметив маленькую горгонью голову как мишень. Дуза инстинктивно скалится, но отскочить назад не может. Словно что-то держит ее рядом с… чудовищем. Так вот почему!.. Гримаса появляется и исчезает. Лицо разглаживается, глаз становится лишь обычным глазом. И принц благодарит ее вновь за работу, и уходит, без лишних вопросов оставив ее с лужей крови на полу, и ужасом, застывшем где-то в черепной коробке. Все это время, с его-то реакцией… И эти медленные сатиры… Да он просто использовал их для естественного привыкания! Его организм научился сам вырабатывать противоядие! Дуза каменеет, спиралями опускаясь вокруг следов своего поражения, решаясь то-ли на попытку побега, то-ли на хоть какое-то движение, направленное на сброс оцепенения, окутавшего ее голову. Вот как чувствуют себя ее жертвы. Пораженная, разбитая своим страхом, Дуза почему-то вертит одну мысль на языке, перекатывая ее то в одну сторону, то в другую. Ее яд больше не спасет ее. И Дузе впервые очень-очень страшно.