Месть

На протяжении двух месяцев Эдвард старался помогать жителям деревни не только в стенах церкви, но и в доме Беллы. Как оказалось, к ней часто приходили люди, не обремененные сильными предрассудками в отношении целителей, понимая всю ценность этих людей для общества в целом. В один из погожих дней на порог церкви пришла Аврора вместе со своим мужем, который держал крохотного Уильяма словно величайшую драгоценность в его жизни. — Здравствуйте, святой отец, — сказал мужчина, — Мы пришли покрестить нашего сына, чтобы Бог и ангелы за ним приглядывали. Вы можете сделать это прямо сейчас? — Добрый день. К сожалению, я вынужден вам отказать. Сегодня слишком холодно, все же зима на дворе, хоть и солнечно. Особенно это опасно, если учесть… — Эдвард не успел договорить, как увидел, что Аврора печально покачала головой, а ее муж в это время зло глядит на него. — Я сказал, вы покрестите моего ребенка сегодня и ни днем позже! Чепуха все это, что мой сын больной, это все слова бесовские, не больше! — гневно сказал мужчина. Эдвард растерянно посмотрел на Аврору, стоявшую со слезами на глазах, не смевшую сказать ни слова против мужа. Она скорбно посмотрела на пастора и кивнула. — Что ж, — промолвил Эдвард, — Будем крестить сегодня. Он с грустью и тоской посмотрел на Аврору, которую уже била нервная дрожь. Явный признак надвигающейся истерики. Хотел бы он помочь этой женщине, но понимал, что это все временные меры. Если он сейчас не покрестит ее сына в церкви, то с мужа станется взять сына и сделать это самостоятельно на местной реке, прорубив прорубь, и окунуть младенца туда. Это будет для Уильяма верной смертью. Уж лучше сделать это в церкви, так появится шанс, что с ребенком все будет хорошо. — Подождите здесь, — сказал Эдвард и пошел на кухню за теплой водой. Пришлось ее освятить по дороге, чтобы пришедшие не заметили ничего подозрительного, иначе реакция мужчины будет явно непредсказуемой. Вернувшись в зал, он увидел семью, стоящую рядом с купелью. Уильям уже был освобожден от одежд и подготовлен. — Нам не надо зачитывать для чего это делается и как. Мы не впервые детей крестим, давай живее, святой отец! — все так же раздраженно изъяснялся муж Авроры. Эдвард подошел ближе и начал обряд. Трижды полил теплой водой, прочитал положенную молитву и благословил дитя еще раз уже по своей инициативе. Он желал ему только добра и счастья, и надеялся, что тот проживет долгую жизнь. — Ну наконец-то, а то я думал, что до вечера копаться будете. — грубо сказал отец Уильяма. Провожая супружескую чету, Эдвард чуть задержал Аврору, сказав ей, чтобы она сегодня держала ребенка в тепле и сухости во избежание хвори, и, тяжело вздохнув, закрыл двери церкви за ними. «Может Белла это имела ввиду, сказав, что этот ребенок принесет много проблем? Вряд ли крещение было бы проблемой, но при его состоянии нельзя ничего предугадать.» Едва мелькнувшая в голове Эдварда мысль о Белле заставила его сердце трепетать. Он все чаще ловил себя на мыслях о ней, ощущая невероятную тягу к ней как личности, и уходил из ее дома все позже и позже с каждым днем, не желая оставлять ее в одиночестве. «Мда… Вот надо же было так точно предугадать появление проблем. Хотя меньшего я от нее и не ожидал, все же такое частенько случается. Она ведь не со зла говорит людям такие вещи, но мало кто это понимает и видит в ней доброту и готовность помочь. О, Боже! Я все же безнадежно влюблен в нее. Все-таки влюблен. И раз уж я признал это для самого себя, наверное, следует попытать счастья и сделать ей предложение? Поспешно, да, но больше не могу быть вдали от нее. Она постоянно снится, всюду чудится ее запах, а может я пропах травами, все свое свободное время находясь подле нее? Да, я попрошу ее руки! — подумал Эдвард и с улыбкой на губах пошел в свою келью, чтобы найти в чемодане кольцо своей матери для Беллы. Он выдвинул большой кованый сундук из-под кровати, в который переложил все свои вещи по приезду. Эдвард долго пытался найти небольшую драгоценность, все время перебирая вещи и разглядывая их. Вспоминая все истории, связанные с ними.Бабушкин свитер, который она подарила мне на рождество. Туфли, отобранные у брата в детстве, ценой синяка под глазом. Книга маминых рецептов, которая помогает жить в этой одинокой церкви… «О! Вот и оно! До сих пор помню ее слова: «Найди достойную девушку с добрым сердцем и чистой душой, чтобы она осветила твой путь сквозь людские пороки.» Да, мам, ты была права, такая девушка все же нашлась.» Собравшись с мыслями, Эдвард, прихватил небольшую бутылку вина из своих запасов, поспешил в лес на знакомую прогалину, чтобы нарвать цветов для своей возлюбленной. Он старался всегда приносить ей что-то, радующее глаз или сердце, постепенно ее завоевывая, так ему казалось. Все же, Белла была провидицей, поэтому вряд ли ее можно было удивить своими планами относительно себя и симпатией к ней. Внимание Эдварда привлекли коричневые ирисы, растущие на этой полянке, что само по себе было довольно удивительным, особенно для этого времени года, но так подходящих к ее карим глазам. Не раздумывая, Эдвард сорвал их, надеясь отдать их Белле и не получить ими по лицу за предложение руки и сердца. Он шел к ее дому медленно, будто бы пытаясь отсрочить то неизбежное, что желал всем сердцем. Он наслаждался этим легким волнением и предвкушал радость девушки от сказанных им слов. По крайней мере, Эдвард надеялся, что она будет рада подобному повороту событий в своей жизни. Подойдя к дому, он привычно занес руку для удара в дверь, но та резко распахнулась, являя перед ним счастливую девушку с легким румянцем на щеках. — Я… — было начала Белла. — Постой, дай мне сказать! — улыбаясь, проговорил Эдвард. — Ну хоть в дом пройди что ли. — Ты… — начал мямлить Эдвард, растеряв весь свой запал, и взял травницу за руки. — Я люблю тебя, Белла. Я знаю, что для пастора это негоже, но, Белла, я хочу провести с тобой всю оставшуюся мне жизнь. Скажи, ты окажешь мне честь, став моей женой? — Конечно, Эдвард. Я буду с тобой рядом весь остаток моих дней, — улыбаясь с легкой грустью в глазах, промолвила девушка. — Но мы не можем заключать брак в церкви. Если местные прознают, то покоя тебе не видать. Сделаем это в моей пещере. — Пещере? Но как же… Ведь должно все делать пред алтарем, на виду у Господа… — Эдвард, прошу тебя, не глупи! Не так уж важно место заключения брака, Бог ведь все видит, правда? Вы — святые отцы, всегда говорите так на своих проповедях, разве нет? Так что же нам тогда мешает сделать это в моей пещере прямо у него на глазах? — с легким озорством в глазах сказала она. — Да, ты права. Не имеет значение место, важны сами люди, правда? Веди меня в свое ведьмино логово, Белла. Она рассмеялась, взяла Эдварда за руку и потянула за собой. Как оказалось, под ковром был спрятан люк в подполье, в нем был аккуратный проход, ведший в теплый грот. Наверху грота было несколько небольших отверстий для циркуляции воздуха и солнечного света. Стены пещеры были покрыты различными цветами и растениями, пол был устлан ковром из зеленой травы и ромашек, вдалеке находился небольшой камень, слегка напоминающий очертаниями алтарь. Посреди зала было расстелено одеяло, на углу которого находились пара кружек, запеченная утка и несколько кусков хлеба. — Белла, ты… Откуда ты… — пребывая в шоке, сказал Эдвард. — Все было настолько очевидно? — Ну что ты! Не забывай, я многое вижу и многое знаю. Да, я знала о твоих намерениях, но мне было очень приятно слышать это вслух. Я, конечно, могла сразу сказать, что согласна стать твоей женой, но волшебство момента было бы упущено, да и тебе бы наверняка хотелось самому сказать все. — Да, тут ты права. — Ну вот, с основной заповедью семейной жизни ты уже познакомился! — Какой же? — Жена всегда права! — игриво сказала Белла. — Давай, ставь вино к утке и пойдем жениться, — и добавила уже тише, — нам и так отведено слишком мало времени. Она снова взяла его за руку и потянула за собой, прямо к тому импровизированному алтарю. Достала кипенно-белую салфетку из кармана своего легкого платья и расстелила на камне, сверху положила крупное кольцо. Эдвард расположил там же кольцо своей матери. Нервничая и краснея, он взял Беллу за обе руки и посмотрел прямо в глаза. — Дорогая Белла… — и тут он запнулся и побледнел, осознав, что не знает ее фамилии. — Не переживай, нет у меня фамилии. Я ее сама придумала себе — «Свон». Мне всегда лебеди нравились, пусть и моя фамилия будет такой же красивой, — сказала она, мягко улыбаясь. — Дорогая Белла Свон, — продолжил Эдвард, — согласна ли ты взять меня, Эдварда Мейсона, в мужья, быть со мной в горе и радости, в болезни и здравии, богатстве и бедности до конца наших дней? — Согласна. Я не хочу говорить это все, ты уже и так сказал, я просто спрошу, согласен ли ты, Эдвард Мейсон, быть со мной до конца, пока смерть не разлучит нас? — Согласен! — срываясь на фальцет, сказал Эдвард. Белла заливисто рассмеялась, взяла его ладонями за обе щеки, притянула к себе и звонко поцеловала прямо в губы, а после надела на него большое кольцо. Эдвард же надел на Беллу серебристое кольцо своей матери с небольшим синим камнем в центре. — Пойдем, нас ждет праздничный ужин! Белла направилась прямиком к тому одеялу и начала разделывать птицу, ароматно пахнущую травами. Эдвард разлил вино по кружкам, одну из которых передал Белле, в обмен, она дала ему большой кусок утки прямо на хлебе, взяв и себе такой же. — Белла, — начал Эдвард, подняв свою кружку в воздух, — я хочу сказать тебе спасибо за то, что позволила мне стать твоим мужем и хочу надеяться, что нас ждет долгая и счастливая жизнь. Давай выпьем за это! Они выпили за столь радостное событие в их жизни, но Белла резко погрустнела. — Что случилось? — Эдвард, я должна тебе кое-что сказать. Не нужно было мне соглашаться, но я слишком эгоистична в своих желаниях. — О чем ты говоришь? — Помнишь того ребенка — Уильяма? — она дождалась кивка со стороны Эдварда и продолжила, — Сегодня ты его крестил, так? — опять кивок. — Я знаю, что ты из лучших побуждений делал это, даже воду теплую взял, но это ему не поможет. В конце этой недели он скончается от сильного кашля и ужасного жара. За мной придет его отец и остальные жители этой проклятой деревни. Костер снова разгорится возле церкви. Как бы ты ее не мыл, Эдвард, всю грязь не вычистить. Она снова замолчала, закончив рассказ о своих видениях. Эдвард же размышлял и пытался найти хоть какой-то выход из этой ситуации. — Эдвард, ничего не выйдет. Даже если мы уедем, то нас настигнет шторм в пути или разбойники нападут на повозку, в лесу раздерут звери. Как ни пытайся, но нам не выбраться вдвоем отсюда. — В таком случае, я останусь с тобой до конца. Я обещал тебе и Господу, что останусь с тобой даже в самые тяжелые времена. Я останусь с тобой до самого конца. С этими словами Эдвард поцеловал Беллу так жарко, что мгновение и искры посыпались бы между ними. Он попытался отстраниться и посмотреть ей в глаза, но Белла притянула его за грудки обратно. Она целовала его будто в последний раз, пытаясь передать всю свою любовь, которую она знала, что не сможет показать за всю свою оставшуюся жизнь. Эдвард ей ни в чем не уступал, отвечая с тем же пылом. Он притянул ее к себе, усаживая на колени. Изучал руками ее тело под платьем, не решаясь его снять. Белла же постепенно снимала его рубашку, забираясь пальцами под нее, слегка царапая кожу ногтями, от чего у Эдварда изредка бежали мурашки по коже. Все же, не вытерпев его нерешительности, Белла сняла с себя платье, оставаясь полностью обнаженной и легла поверх одеяла, ожидая Эдварда. Он просто потерял все свои мысли в этот момент, настолько она казалась ему совершенной, будто скульптор высек ее из белоснежного мрамора и оставил в своей каморке, чтобы любоваться и никому не показывать. Закатное солнце, что проникало в отверстия на потолке грота, розоватым свечением попадало на Беллу, ее карие глаза испытующе и жаждуще смотрели на Эдварда, который начал медленно избавляться от своих одежд. Так же медленно он начал подползать к Белле, останавливаясь у ее ног. Он целовал ее ноги, поднимаясь все выше и выше, отдавая дань ее красоте и целомудрию. Целовал ее благословенные руки, которые помогли столь многим справиться с их хворями. Целовал ее лебединую шею, столь же красивую, как и сами белоснежные птицы. Целовал ее уста, похожие на цветки мака, столь же опьяняющие и желанные. Он медленно входил в нее, глядя прямо в глаза и говоря слова любви. Она же обнимала его изо всех сил, отвечая взаимностью и жаркими, испепеляющими поцелуями. Они были вместе. Никто и ничто в этот момент не могло этого изменить. Это был их день. Их неделя, на протяжении которой они отдавали друг другу всю накопленную годами, нерастраченную нежность, страсть и любовь.

***

— Эдвард, вставай! Да проснись же ты! — в сердцах сказала Белла, расталкивая своего, теперь уже, мужа. — Что? Что случилось? — Вставай и немедленно иди в церковь. — Что? Зачем? Я не хочу. — Эдвард, послушай меня, — Белла обняла его и, глядя в глаза, сказала: — Тебе нужно немедленно уходить, мое время пришло. Они идут за мной. Нельзя, чтобы тебя видели, слышишь? Ты не должен им показывать, что мы с тобой вместе, что ты что-то ко мне чувствуешь, иначе сам сгинешь. Будь сильным, тебе это понадобится. Слушай местных, тебе придется делать все, как они скажут. За меня не волнуйся и не переживай, мы с тобой еще сегодня увидимся. Ты будешь жить, во что бы то ни стало и однажды мы встретимся вновь, я об этом позабочусь. Не принимай те слова, что я скажу на костре, близко к сердцу. Запомни, ты ни в чем не виноват и ничего нельзя было изменить. Понял меня? Я люблю тебя, Эдвард Мейсон. Это помни всегда. А теперь беги скорее в свою келью. — закончила она и крепко поцеловала его. И он побежал, не оглядываясь, в свою холодную келью, постылую церковь, чтобы ждать дальнейших событий. Он упал на колени пред крестом, пытаясь вымолить у Бога пощады для Беллы ценой своей жизни, он умолял, кричал, рыдал, но все было без толку. Бог не отвечал. Эдвард надеялся, что его послание достигнет Господа до назначенного времени, только лишь бы она, его горячо любимая Белла, осталась жива и невредима.

***

— Белла! Белла, ответь! — постучалась в дом к травнице Аврора. — Здесь я. — Белла, тебе нужно срочно уходить! Я имела дурость сказать мужу о твоих предостережениях, а теперь мой Уильям умер, и муж собрал деревенских, тебя проклинал. Они идут за тобой! — Аврора плакала, горюя о своем ребенке, но старалась спасти местную безумную. — Белла, прости! Я не держу на тебя зла за твои слова, но они… они не остановятся. Думали, что всех выкосили, да только про тебя подзабыли. Умоляю тебя, беги! — Спасибо, что предупредила, но я не побегу. Таков уж мой конец. Бежать сейчас нужно тебе, если увидят — палками забьют. Иди! Аврора побежала. Она побежала так быстро, что запиналась обо все, что находили ее ноги, и падала, словно лес не хотел пускать ее обратно в город. Ветер растрепал ее белокурые волосы, вплетая в них мелкий лесной мусор, делая из нее одну из своих обитателей. Она старалась добежать до дома как можно быстрее, но не заметила, что потерялась и свернула не туда, а когда заметила, было уже поздно. Нога ее поскользнулась на снегу, Аврора упала и покатилась дальше, вниз с пригорка, покрытого снегом и упала в небольшой овраг. И все бы ничего, но из-под снега так не вовремя показался камень, о который она ударилась виском. В этот день лес потеряет двоих женщин, с которыми он не хотел расставаться, но увы, этого было не изменить.

***

— Открывай, ведьма поганая! — взревела толпа возле дома Беллы. Крестьяне с вилами, палками, топорами и даже ведрами, наполненными камнями, стояли в ожидании. Белла отворила дверь и молча вышла. Стоящий перед ней мужчина, не дожидаясь никого, плюнул ей в лицо и скрутил ей руки за спиной. Толпа ликовала. Наконец-то они избавятся от еще одной ведьмы. Бесолюбицы, которая отравляла всем воздух своим присутствием. — Ведем ее в церковь! Подвал ждет тебя, безумная Белла, — прокричала какая-то старуха из толпы. Люди двинулись в сторону церкви крича и улюлюкая, они были довольны собой, не понимая, что за все придется платить. Может, Белла и ведьмой не была, но была последним местным целителем. Вскоре некому будет принимать роды, лечить жителей и выращивать целебные травы. Они будто бы не понимали, что все ведет к их же угасанию. Скоро не Беллу поведут на костер, а ту старуху из толпы лишь за то, что она знает, как избавиться от нарыва на руке. Людям нужны зрелища, а лучше всего смотреть, как страдают другие. Толпа гудела все громче, подходя к церкви, а Белла про себя молила Эдварда быть стойким в этот ужасный день. Люди, не церемонясь, ввалились в церковь и кинули Беллу на каменный пол. — Святой отец! Смотри, кого мы тебе привели! — Кто это? — спросил Эдвард. — А это, святой отец, последняя ведьма в нашем селении. Мы привели ее вам для очищения ее же души! — улыбаясь, сказал мужчина. — Старый пастор сначала в подвале очищал их тела болью, а затем душу очищал огнем. Он вам разве ничего не говорил? — Говорил, но также сказал, что всех уже очистили. — Так эта спряталась в лесу, только сегодня нашли. Прикажете вести это отродье в подвал? — Да, ведите, — скрепя сердце, сказал Эдвард, — и начинайте складывать костер. — Поднимайся, ведьма, — грубо сказал один из мужчин и так же неласково поднял ее с пола. В этом мужчине, который собрался отвести Беллу в подвал, Эдвард узнал мужа Авроры. «Видимо, их сын все же скончался, — скорбно подумал Эдвард. — Я должен быть сильным, как просила Белла. Ради нее.» У Эдварда сжалось сердце, когда он вошел в подвал. Ее привязали к стулу, словно заключенную. Она казалась такой маленькой, хрупкой и беззащитной. Хотелось лишь защитить ее, укрыть от всей черноты этого мира, спрятать от всех, но, увы, судьба распорядилась иначе. — Белла? — позвал ее Эдвард, — Ты меня слышишь? — Слышу. Куда я денусь? — спокойно ответила она и посмотрела ему в глаза. Она была будто бы равнодушна ко всему происходящему, приняв для себя этот мучительный день со всеми его невзгодами. — Подойди ближе, святой отец. Эдвард нервно двинулся к ней, не понимая, почему она не позвала его по имени как обычно. — Они могут подслушивать, — горячо зашептала Белла. — Слушай меня внимательно. Ты должен меня ударить по лицу. Затем возьми нож в углу комнаты и сделай мне несколько надрезов на руках и ногах, чтобы кровь стекала. — Но зачем? — Эдвард, просто сделай это, прошу тебя! — все так же шепотом произнесла она. — Это еще не все. В костер первым факел должен положить ты. Ты и никто другой! Так надо. И еще ты должен сказать им, что испытание болью я прошла, сейчас будет испытание огнем. Понял? А теперь поцелуй меня, Эдвард, в последний раз. Прошу. И он поцеловал, пытаясь отдать ей всего себя, поделиться своей жизнью или заменить ее душу на свою. Целовал, все еще надеясь, что Бог услышал его молитвы и мольбы. — Я люблю тебя, Белла Свон. Я буду искать тебя всю эту жизнь и последующие, чтобы снова жениться на тебе, как бы глупо это ни звучало, — сказал он ей, глядя прямо в глаза. — И я люблю тебя. Не переживай, шанс на мои поиски у тебя будет, а теперь давай, бей меня и режь, чтобы было видно, что очищение болью я прошла. Эдвард встал со скорбным лицом и ударил Беллу наотмашь. Ее щека и глаз стали опухать и наливаться краснотой. Он поднял нож с земли, полил святой водой, что была в небольшом бутыльке в кармане, чтобы хотя бы смыть с него грязь и сделал первый надрез на совершенной белой коже Беллы. — Глубже режь, — зашептала Белла. Он исполнил ее просьбу, и девушка закричала. Эдвард глотал слезы и резал ее кожу, пуская ручьи крови по ней. Он молил себя остановиться, но внимал просьбам самой Беллы продолжать. Он проклинал тот день, когда пастор Сэмюэл Перрис приехал в эту деревню и встретил Беллу, что предрекла скорую кончину его дочери. Он снова взывал к Господу, но чуда не происходило. Внезапно дверь отворилась, являя на пороге мужа Авроры. — Пора, — сказал он, — дрова сложены, ждем только вас. Эдвард посмотрел Белле в глаза, она моргнула ему, дав понять, что готова. — Я сам поведу ее на костер, — сказал Эдвард. Он аккуратно отвязал ее от стула и приподнял. Мягко взял за руки и связал их за спиной. Он вел ее, положив одну руку на плечо, пытаясь выказать свою поддержку. Он провел ее к костру сквозь толпу людей и привязал к столбу. Когда он подошел к толпе, кто-то сунул ему в руку зажженный факел, и понял, что пора начинать. — Эта ведьма, — громко и уверенно с виду, но рыдая внутри, высоко подняв факел, сказал Эдвард, — прошла испытание болью. Сейчас же начнется испытание огнем. Если она выживет, значит Бог не очистил ее душу от грехов. Если погибнет — Господь примет ее в свои объятия чистой. С этими словами он подошел к кострищу и положил первый факел в дрова. За ним потянулись и остальные крестьяне, ликуя и радуясь страданиям бедной женщины. Эдвард стоял впереди всех и смотрел Белле в глаза. Он обещал, что будет с ней до конца, что выживет и будет искать ее снова и снова. Он выдержит это, тихо роняя слезы и борясь с желанием броситься к ней в костер. Он вытерпит, как терпит она. — Эй, ты, — крикнула Белла из огня, — да, пастор, я к тебе обращаюсь! Будь ты проклят, Эдвард Мейсон, ты будешь вечно скитаться по земле, до скончания веков, а я всюду буду следовать за тобой в этой жизни и следующей, отравляя твою жизнь своим присутствием! Я тебе еще отомщу, святой отец! А вы, — уже обратилась она к жителям селения, — будете дохнуть как мухи, пока совсем не зачахнете. Вы сами во всем виноваты! И она замолчала, больше не произнесла ни слова. Сгорела. В тот же миг Эдвард понял только одно — Бога нет. Чудес не бывает. Сколько ни молись бесплотному нечто, оно не поможет. Толпа начала медленно расходиться, радуясь очистке деревни от последней ведьмы. Никто не принял ее последние слова всерьез. Эдвард стоял у кострища до поздней ночи, роняя слезы. Кто-то из местных нашел его так, да и пожалел, сказав, что молод пастор еще, сердце слишком доброе, чтобы всякую шваль оплакивать. Следующим утром он собрал все свои пожитки и покинул это гнилое селение. Прах Беллы он взял с собой, чтобы развеять его на красивом лугу, среди цветов, которые она так любила. Шли годы, он, как и обещал, искал Беллу среди людей. Путешествовал по миру, находясь в ее поисках и, спустя лет двадцать, заметил, что не стареет. Совсем. Нет морщин, седины, что довольно странно. Но однажды Эдвард вспомнил слова своей возлюбленной жены, которые подзабыл под натиском времени, считая их сказанными под действием момента, ведь она сама просила его не воспринимать всерьез то, что будет сказано. Он обречен вечно скитаться по земле в ее поисках, но она обещала отравлять его жизнь своим присутствием, значит, он ее найдет в конце концов. Пусть не сегодня, не завтра, но найдет.