Je mourrai sans ton amour

      Гарри Поттер сидел на кухне пустой квартиры, на окраине Лондона. Произошедшее во время Войны не давало ему спать по сей день, все события бесконечно крутились в голове, превращаясь в нескончаемый поток мыслей. Парень не мог осознать случившееся битых пять лет. Покинув волшебный мир с концами, Гарри погрузился в глубокую, вязкую депрессию, из которой не мог выбраться. На него повесили ярлык «Героя», от которого становилось только хуже. Снова выжил. Снова оказался в эпицентре. Волшебники обожествляли его, но это ощущалось до омерзения фальшивым. Противное чувство собственной ущербности поднималось из глубин души и не давало дышать.       В нём не осталось ничего, кроме отчаяния.       В течение всей жизни его преследовал призрачный титул «собственной важности», его отождествляли с лучиком надежды, но парень и близко не набивал себе такую ценность. Обычный кусок мяса, выживший благодаря матери, чужой милости, удаче… да всему, чему угодно, но не себе. Все заслуги казались до смешного ничтожными, скорее, его друзья, которые прошли такой же тяжелый путь, больше заслуживали славы.       Рон и Гермиона… Как они? После Войны Уизли поспешил сделать девушке предложение, отчего Гарри начал чувствовать себя третьим лишним. Совсем еще юная Джинни, с которой Поттер пытался построить отношения, оказалась чрезмерно требовательной и гордой. Они часто ссорились, но она никогда не извинялась, а иногда могла позволить себе ударить парня по лицу в порыве гнева. Гарри, совсем изнеможённый после военных событий, не смог терпеть такое отношение; одним вечером молча вышел из Норы и трансгрессировал в мутный район Лондона. Много раз друзья пытались восстановить былую связь, но он коротко отмахивался: «Извините, хочу всё обдумать». И вот, идет шестой год, а Поттер всё ещё не может выбраться из затягивающей его апатии. Он оторван от мира, которым дорожил семнадцать лет.       Тяжело поднявшись со стула и отодвинув стакан с водой, которой парень питался последние несколько дней, Гарри подошел к окну. На подоконнике стояло несколько горшков с когда-то посаженными маками и мятой, но они давно завяли. Эти цветы напоминали его самого — такой же засохший, оставивший призрачное напоминание, что когда-то был ярким, красивым бутоном. На лепестках, как и по всей квартире, лежало много пыли, свидетельствовавшей, что Поттер не убирался последние три недели. Посмотрев в окно, парень увидел собственное отражение. Он выглядел до жалости отвратительно: исхудавший, слабый, подрагивающий от нехватки сил. Только сейчас он заметил, как сильно трясутся его руки, как сильно изменился взгляд — в прошлом сверкающий, отдающий изумрудным цветом, на мрачный и тусклый.       Помнятся тщетные попытки Гермионы водить Гарри на сеансы магловских психотерапевтов, но на них парень безутешно плакал, не в силах вымолвить и слово. В итоге все окружение сдалось, ссылаясь на отговорку: «Время лечит». Нет, не лечит, а учит жить с разрывающей болью. Вскоре Поттер перестал нуждаться в общении с людьми. От этих мыслей печаль вновь захлестнула его душу, рыдания тронули его плечи, заставляя предательски трястись. Слёзы стали чем-то самим собой разумеющимся. Парень плакал несколько раз на дню и часто просыпался от ночных кошмаров с мокрыми солёными дорожками на лице. На негнущихся ногах Гарри поплёлся в ванну — успокаиваться.       Осторожно переступив порог, огибая осколки зеркала, которое Поттер разбил пару дней назад в порыве невыносимого отчаяния и ненависти к себе, он нагнулся над раковиной. Все фразы «всё наладится», «скоро полегчает» теряли силу с каждым днём, становилось только хуже. Парень сливался воедино с отягощающим одиночеством, пожирающим его дух и тело. Роясь у себя в голове, он пытался найти новые шансы выбраться из ямы, но всё время что-то мешало: срывы, слабость, болезни. Гарри плеснул холодную воду в лицо, выводя себя из транса. Да, он всё ещё жив, он дышит и вполне имеет шансы выползти из этой дыры.       С кухни раздался необычный глухой звук, от которого Поттер вздрогнул. «Галлюцинации», — подумал он, однако услышал его вновь, сложилась ассоциация, будто кто-то стучал монетой по окну. Выглянув из ванной, парень увидел разыгравшуюся за окном метель, но… что-то зашевелилось на обратной стороне подоконника. Испугавшись, Гарри поспешил подойти поближе… вдруг воры. Каково было его удивление, когда маленькая белая сова с письмом в клюве предстала перед глазами. Вот уже два года он не получал писем. Дрожащими руками он запустил птицу внутрь и взял бумагу. Руки вновь небрежно задрожали, на что сова любезно отреагировала сильным укусом, отчего Гарри громко зашипел от боли. Зато помогло. Торопливо развернув послание, парень заскользил взглядом по тексту:       «Дорогой мистер Поттер,       Я понимаю, какую боль Вы проживаете последние годы. Хочу напомнить, что волшебный мир гордится Вами и верно ждёт возвращения. Хогвартс во многом изменился после победы над Тёмным Лордом, в чём мы бесконечно Вам благодарны. Я стала новым директором нашей альма матер. Помните ли Вы свои школьные беззаботные будни, в которых не было места для печали в сердце? Мир опустел без Вас. Однако написала я не за ностальгией. Последние несколько месяцев я обдумываю, вероятно, импульсивное решение, вполне рискованное и ответственное. По моей памяти, Вы отличались своими способностями к ЗоТИ. Я пойму, если Вы откажетесь под предлогом отсутствия опыта в преподавании, но все были бы рады видеть Вас на этой должности. Первые месяцы я обещаю покой и привыкание к рутине нашего учреждения, а как почувствуете готовность — ученики будут рады видеть Вас в качестве преподавателя. Я буду ждать Ваше появление в своем кабинете в течение следующих пяти дней, Гарри.       С уважением и наилучшими пожеланиями,       Минерва Макгонагалл».       Гарри пробежался по тексту ещё несколько раз, пытаясь прочитать что-то между строк, найти подвох, но всё было взаправду. Каждое написанное слово звучало эхом в его голове, соединяясь в красивую, идеализированную мелодию «его спасения». Однако через несколько минут он вернулся с небес на землю. «А если я не смогу? Если я недостаточно квалифицирован для этой должности?» — промелькнуло в мыслях парня. Он даже не пытался мыслить рационально — у него был диплом с высокими баллами, сданные на лучшие оценки экзамены, рекомендации от преподавателей, но разум гнул своё — мысли о «самонедостаточности». Следующие два дня парень провалялся на кровати, взвешивая все «за» и «против». В первую очередь, этот шаг — полный выход из зоны комфорта. В луже мерзко, но она уже знакома. Гарри знает, какая здесь грязь и насколько холодная вода, поэтому бояться нечего, а вот Хогвартс — целое неизвестное болото, в котором легко потонуть.       Решение ехать было принято на четвертый день получения письма. Едва ожившие бабочки в животе парня нашёптывали ему по ночам о последнем шансе, возможности вернуться в волшебный мир и о многом другом. В конце концов, лучше сделать и пожалеть, вернуться обратно в Лондон и продолжить гнить, чем не сделать и жалеть всю оставшуюся жизнь. Все пять лет в столице Британии поместились в пятнадцатикилограммовый чемодан и маленький пакетик. Нужно отдать письму должное, Гарри убрался впервые за долгое время перед отъездом. «Если потом вернусь, то хотя бы в чистую квартиру», — оправдался парень перед собой. Противоречивые чувства заполняли душу Поттера. С одной стороны, он панически боялся менять образ жизни, ему не нравилось много двигаться, думать о чем-то кроме своего затянувшегося анабиоза, но, с другой стороны, это мог быть действительно последний шанс, после которого он придёт не к веревке и стулу, а к небывалому счастью или хотя бы нейтральной стабильности. Греющая надежда озарила тьму в глубине его охладевшей души.       На утро пятого дня Гарри был полностью уверен в своем решении, хоть и так же слаб. Осмотрев в последний раз опустевшую квартиру, в которой, казалось, никто и не жил последние пять лет, парень глубоко вдохнул и трансгрессировал к воротам Хогвартса. Знакомый запах окружающего мира ударил по носу, от холодного ветра тело содрогнулось. Приятное чувство ностальгии смешивалось с ужасом, который роился в низу живота. Что-то родное, но такое далёкое. Поттер сразу вспомнил, как однажды трансгрессировал из школы, вызвав оглушительную сигнализацию и несокрушимую злобу профессоров. «Приятные воспоминания», — коротко хмыкнул парень про себя и, взяв чемодан, поплёлся к кабинету директора. В волшебном мире зима казалась намного мягче, чем в Лондоне, или, может, романтизация делала своё дело? Холодный ветер царапал щёки Гарри, но он уже и позабыл, каково это — так свободно идти по улице с определённой целью. Взгляд был устремлен строго в землю, на ноги, но не вперёд, как это было раньше. Смотреть в неизвестность страшно… Но вот Поттер краем уха услышал уханье совы, невесомые, почти неслышные звуки раскачивающихся деревьев, чьих-то спешных шагов на других тропинках. «Жизнь продолжает течь», — одновременно предательски больно и облегчающе промелькнуло в мыслях. А ведь во время его пятилетнего затворничества люди строили дома заново, сражались с последствиями войны, горевали, радовались и… жили. Так почему Гарри поставил на себе крест? Кто сказал, что жизнь кончена в ничтожные двадцать два? Дыхание постепенно выровнялось.       Дверь в школу была отворена, путь к кабинету освещали факелы, украшали картины с историческими личностями. Зачарованно уставившись на запечатлённого Фреда, Гарри почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Необъяснимая вина сковала его движения, опустить взгляд стало невозможно. Вот он, такой радостный и совершенно живой Уизли с сияющими глазами, которые, как обычно, хранили в себе таинство очередной шутки над преподавателями. Плеча Поттера коснулось что-то невесомое, как поцелуй матери, выводящее из состояния рвущейся на части от сожаления души. Он испуганно обернулся, но никого не заметил. «Ну и хорошо. Нужно закончить начатое, а значит — встретиться с нераскрытым», — подумал он, пытаясь вселить минимальную уверенность. Самообман работал на «ура».       Перед кабинетом Макгонагалл Гарри почувствовал себя былым подростком, которого Дамблдор вызвал к себе. От мыслей о покойном директоре ощутимо кольнуло сердце. Сделав несколько вдохов и выдохов, парень попытался внушить себе важность изменения хода его судьбы прямо сейчас, пятилетние стенания должны были окупить себя. Шагнув к статуе гаргульи, Гарри откашлялся, привлекая её внимание.       — Имя и пароль, — раздалось человеческим голосом. Забывчивость, пришедшая с депрессией, дала о себе знать. И какой тут вообще пароль?       — Гарри Поттер, — смущенно раздалось от съёжившегося парня, однако статуя послушно отъехала в сторону, позволяя ему свободно проходить.       Кабинет в старинном стиле предстал перед глазами пришедшего. Повсюду висели картины бывших директоров школы, в воздухе витал приятный, едва уловимый аромат кофе, а из угла раздавалось тихое бульканье из котла. На удивление, Минерва пренебрежимо мало изменений внесла во внешний вид комнаты, вероятно, таким образом пытаясь выразить уважение к покойному Дамблдору, который, к слову, расслабленно пил чай с лимонными дольками на одной из иллюстраций.       — Гарри, — тихо, по-доброму, как раньше позвал его профессор. — После стольких лет рад наблюдать тебя в этом кабинете. Как ты себя чувствуешь?       — Здравствуйте, профессор, — тихо поздоровался Поттер, натянуто улыбнувшись и заметно напрягшись. Врать даже картинному Альбусу — пустая трата времени. — У меня всё хорошо, спасибо.       — Дорогой мальчик, — добродушно протянул преподаватель, — врать портретам — врать своей душе. Однако всем одинаково холодно. Спешу тебя оповестить — за последние пять лет в школе подозрительно спокойно, ни один ученик не позволил себе бедокурить, что меня, если честно, огорчает. Дети должны оставаться детьми. Надеюсь, ваше появление изменит курс школы.       — Ваше? Я приехал один, — опешил Гарри, заподозрив неладное — директор не обращался к нему на «вы».       — Всему своё время, Гарри, всему своё время, — загадочно протянул Дамблдор, отпивая из изящной чашки. — Как поживают Рон и Гермиона? Я слышал, у них родился сын.       Смутившись, Поттер замялся на месте, заламывая пальцы. Откровенничать с профессором не хотелось, тем более парень не привык так долго разговаривать с людьми, что уж там, он совсем отвык от взаимодействия с кем-либо. Однако новость о рождении ребёнка отозвалась в Гарри облегчением, всё-таки друзья, вероятно, счастливы и продолжают жить бок о бок.       — Признаться, я ничего об этом не знаю. Мы потеряли связь три года назад, — стыдливо признался Гарри, отводя взгляд на другую стену.       — Не нужно стыдиться обыкновенного порядка вещей. Ожидание — как аромат, который доносится с кухни перед вкусным обедом, будь томим им, — загадками отвечал Альбус.       Сладкие ребусы, которые Поттер в юношестве всегда любил разгадывать. Однако времени на размышления ему не оставила вошедшая Минерва, состарившаяся и уставшая. На её лице застыло удивление, но она быстро, как и всегда, взяла себя в руки и гостеприимно улыбнулась. Сдержанность и строгость — качества, которые, казалось бы, наполняли её личность, но внутри скрывалось необъятное тепло.       — Приятно видеть Вас в стенах Хогвартса, мистер Поттер. Прошу, присаживайтесь, — раздался до боли знакомый голос, который отчего-то подрагивал. Женщина обошла кабинет и села за директорский стол, надев очки. Под её привычным строгим надзором оставалось лишь слушать и выполнять её просьбы. — Раз Вы здесь, принимаете ли предложение о преподавании в школе?       — Верно, — устало процедил Гарри. — Но я точно не смогу приступить в ближайший месяц. Плохое самочувствие, — отмахнулся парень, прекрасно понимая, как прозрачно звучит его ложь. — Думаю, мне понадобится помощь в лице опытного преподавателя и медицинских сестёр.       — Конечно, — с состраданием на лице произнесла Макгонагалл. Она прекрасно понимала, что происходило с Поттером последние пять лет и всё предусмотрела. — Лазарет работает круглосуточно, мы проведем курс оздоровительных процедур для Вас, понимаете, от общей усталости… Если почувствуете силы, можете просмотреть некоторые бланки, которые нужно заполнить перед началом работы. Они лежат в Вашем кабинете, на столе. — Минерва выдержала долгую паузу, будто решаясь на произношение следующей фразы. — Общий ужин для преподавателей проходит каждый вечер в семь. Если найдете в себе желание, коллектив будет рад встрече.       Пройдясь по замку, Гарри несколько привык к новой обстановке, которая, впрочем, не ощущалась новой. Восстановление, как показалось парню, прошло успешно, он едва ли мог отличить новый Хогвартс от старого. Через несколько мгновений новоиспечённый работник школы стоял напротив двери своего кабинета и теребил ключ в руках. Почему-то выбор войти ли в дверь оказался тяжёлым, сопоставимым с полным отказом от одинокого тёмного прошлого, в котором было так мерзко и холодно. Страшно, безусловно, но сейчас Поттер чувствовал себя рыбой, которую выловили из грязного большого пруда и поместили в маленький, но чистый аквариум. Вроде лучше, но… ограничивало. Всё-таки здесь нужно вести себя сдержаннее. Хотя в этом не было весомой проблемы — без должного упорства и некоторого самообмана не выбраться из депрессии.       Наконец, замок в скважине щёлкнул. Глазам открылся просторный двухэтажный кабинет, на втором этаже которого была личная комната преподавателя — по планировке напоминал класс Златоуста. «И помню ведь…» — подумал Гарри, усмехнувшись. И эта улыбка значила что-то важное, Поттер коснулся своих губ и провёл по ним несколько раз, пытаясь уловить это ощущение. Этот короткий, но значимый момент воспринялся как маленькая победа, как большой прогресс в его длинном пути, который ему только предстоит пройти. Воодушевившись, парень осмотрел скучно-бежевый кабинет. «Можно же добавить декора? Как говорила Гермиона, яркие цвета неосознанно влияют на настроение», — рассуждал он. Удивительно, что месяц назад он бы расплакался от мысли, что придется брать в руки волшебную палочку и говорить заклинания. Может, так действует атмосфера Хогвартса? На самом деле, Гарри зациклился на словах Альбуса об ожидании. Действительно, изменяющий судьбу порядок вещей идёт своим чередом, и ожидание перед чем-то хорошим может затянуться настолько, насколько человек будет сопротивляться переменам.       Из окна открывался чудесный вид на сад Хогвартса, который сейчас был застелен снежными одеялами. Поттеру сразу вспомнилось, как в юношеские годы многие студенты гуляли, отдыхали и делали там задания. Такие обыденные моменты почему-то успокаивали неугомонную тревогу, которая гудела изо всех сил: «Беги отсюда! Здесь небезопасно!» Гарри отмахнулся и, достав палочку, которую не брал в руки уже относительно давно, из чемодана, покрутил её в руках. В груди заклокотало приятное чувство на долю вернувшейся силы духа или, может, самовнушения, но одно парень понял точно — теперь палочка не валится у него из рук через несколько мгновений из-за сильнейшего тремора.       Отыскав книгу заклинаний, Поттер несколько часов пытался создать светильник. Понятное дело, такой долгий перерыв от магии даст о себе знать. Однако был важен не сам результат, а процесс принятия своей сущности как волшебника. Ну, куда же без нескольких слезинок. Впрочем, созданное им чудо хотя бы излучало свет, хоть и было в форме невесть чего. На школу незаметно опустился вечер. Кинув быстрый взгляд на настенные часы, Гарри измученно простонал. После такого насыщенного дня общаться не хотелось ни в какую, особенно с преподавателями, да и есть не хотелось… ходить тоже. «А как забрать еду в кабинет?» — подумал Поттер, спускаясь по лестнице. Ноги, не привыкшие ходить больше трёхсот шагов в день, неприятно ныли.       Выйдя из помещения, парень вдохнул запах школы вновь, будто пытаясь сказать телу: «Это наш новый дом», по крайней мере, хотелось в это верить. Боковым зрением Гарри уловил чьё-то резкое движение закрытия двери. Вот уж приставучего и громкого соседа не хватало. Когда Поттер повернул голову, его сердце пропустило удар, захотелось провалиться сквозь пол. И, конечно, парень уже сто раз пожалел о решении стать преподавателем в Хогвартсе. Перед ним стоял Драко Малфой, едва ли изменившийся со времен войны. Такой же уставший, мрачный, но не менее гордый, однако от былой проницательности не ушло какое-то мимолётное, но глубокое изменение в его взгляде. Привычное самодовольство сменилось на измотанность и зрелость, детский азарт и желание обойти Гарри куда-то улетучились, оставаясь лишь забавным воспоминанием. Он стал взрослым со стальным стержнем внутри. Теперь это был обыкновенный двадцатидвухлетний молодой человек со своими обязанностями и заботами. Чёрная, как смоль, рубашка, такие же брюки, лакированные туфли и утончённый кулон, одиноко висевший на груди, создавали образ неприступного человека, строгого и принципиального. Поттер, как только осознал произошедшее, заинтересовался, ушла ли былая язвительность Малфоя.       — Почему ты здесь? — обессиленно спросил Гарри. Конечно, было бы интересно поговорить с некогда злейшим школьным врагом, но привычная апатия брала своё, жутко хотелось спать.       — Встречный вопрос, — отрезал Драко, изогнув бровь. Заскользив взглядом по силуэту Поттера, он нахмурился от мысли, как сильно истощал давний знакомый. Сразу вспомнились его большие, вечно красные щёки, но сейчас… они сменились впалыми скулами с болезненно-бледным цветом лица. «И он будет так свободно разговаривать с бывшим Пожирателем Смерти?», — промелькнуло в мыслях Малфоя. В попытках сбежать от прошлого, он искал спасения в привычной среде — помог восстановить Хогвартс, долгими месяцами возвращал к себе доверие, обучался дисциплинам, и вот последние два года занимал должность профессора по зельеварению. — Я… преподаю.       — Теперь я тоже, — коротко отмахнулся Поттер, понимая, что нужно беречь силы перед ужином со всеми. Тогда получается… Драко тоже идёт? Плохо. Надев маску непритязательности, парень натянул вежливую улыбку, знаменующую окончание разговора. Как бы Поттер ни был ему благодарен за помощь в решающий момент войны, разговаривать с человеком дольше пяти минут сейчас не представлялось возможным. И как он должен вести лекции? Может, соглашаться было плохой идеей?       — Рад, что не нужно больше подменять профессора по ЗоТИ, — так же сдержанно ответил Малфой. Он сразу понял, что что-то изменилось в манере общения Гарри, да в целом он вёл себя… странно, будто едва ли мог смотреть на Драко. «Неужели понял, кто кого превосходит?», — горько усмехнулся про себя парень, предаваясь некогда забытым воспоминаниям. — Что ж, желаю благотворной работы, — сказал Малфой коротко, холодно, пытаясь скрыть долю интереса, и зашёл в кабинет обратно, не желая идти до зала с новоиспечённым коллегой.       Не так Драко представлял их послевоенную встречу. Нет, конечно, он не ждал объятий, душевных разговоров или слов благодарности, но ему казалось, что всё должно было пройти не так. Наверное, стоило вести себя лаконичнее, возможно, пригласить того на ужин преподавателей. «Хотя, раз он вышел, его уже позвали…» — задумался профессор. Всё-таки вина периодически не даёт ему спокойно спать по ночам, вырывая из сна гадкими мокрыми пальцами… даже Пожирателей Смерти эта война тронула за живое. Эти пять лет парень часто задавался вопросом, куда же пропал Национальный Герой, но обращаться с вопросом к противному Уизли или более того к зануде Грейнджер хотелось в последнюю очередь. Часто он ловил себя на выискивании его имени в номерах «Пророка», хоть строчку о его здоровье или хотя бы весточки, жив ли, но там было пусто из недели в неделю. «Что ж, раз он тут, то всё в порядке. Никто не зарезал, — попытался успокоить себя Драко, но всё-таки предательское желание оправдаться или хотя бы поблагодарить Гарри никуда не ушло. Стыд. — Чёрт, мы ещё и соседи!» — дошло до парня. Умопомрачительное комбо! Наверняка, этот придурок-Поттер просто так не отстанет, полезет со своими дурацкими вопросами о прошедших пяти годах, хотя… он выглядел до жути измученным. Почему? Куда пропал его живот, заражающее счастье, светившееся в глазах? Впрочем, они никогда не были близки, поэтому Малфой затолкал эти мысли глубоко подальше в пучины сознания.       В скором времени новость о возвращении Героя разлетится по волшебному миру, поэтому прибавится число заинтересованных первокурсников, что не могло не радовать. Расслабившись на кресле, Драко огладил свою Метку, которая не давала покоя по сей день. Прошлое не могло оставить его в той же мере. Он редко улыбался, общался с кем-то помимо преподавателей, не любил долгие отпуска за пределами замка, потому что ему некуда было пойти, что уж говорить об общении с учениками — шёпотом, думая, что незаметно, они позволяли сплетничать о бывшем Пожирателе Смерти. Или… бывших предателей не бывает? Все до сих пор гадали, изменил ли парень Хогвартсу и что же значила помощь для Гарри, — когда тот кинул Герою палочку. Так или иначе, Малфой был доволен своей жизнью и должностью, ему нравилось видеть зарождающиеся таланты и аккуратно вести их к вершине, чтобы дети не теряли достойного будущего, как потерял его Драко. Временами он напоминал Снейпа.       Ровно в семь преподаватели собрались в Главном Зале. Кругом кружились эльфы, накрывая стол, на котором стояли ароматные живописные блюда по вкусам профессоров. Когда Поттер вошёл в большое помещение, его глаза заслезились от яркого света. У себя в тесной квартире он редко включал его, бесконечно варясь во тьме. Знакомые лица коснулись неуверенные улыбки, продиктованные нежностью и надеждой. Филч гостеприимно пригласил Поттера за стол, предлагая помощь. Удивительно, что, будучи сквибом, он так долго жил. Глухие, казавшиеся вечными шаги до главного стола заставляли Гарри нервничать. Он чувствовал на себе чужие взгляды, из-за которых пропадал аппетит. Хотелось убежать, скрыться, спрятать лицо в ладонях и расплакаться… Терпение. Нужно перетерпеть и вернуться в комнату.       Макгонагалл, вероятно ощутившая изменения в самочувствии Поттера, поспешила отвлечь его от собственных мыслей, а заодно и отлепить лишние взгляды от его силуэта:       — Мистер Поттер отозвался на моё предложение опробовать себя в преподавании. Поприветствуем новоиспечённого коллегу на сегодняшнем ужине.              Преподаватели с добротой в глазах переглянулись между собой, сдержанно кивнули вошедшему и, стараясь не ставить того в неловкое положение, устремили взгляды в тарелки. Каждый знал, но не хотел сталкиваться с суровой реальностью глаза в глаза — Герой сломлен, и это последний шанс склеить его воедино, только вот поможет ли? Что может вылечить больное сердце?       По глупости случая, свободное место осталось только рядом с Малфоем. Растерявшись, Поттер замялся на месте, вызывая у присутствующих недоумение. Странно видеть Национального Героя таким рассеянным. Как только Гарри приземлился рядом с преподавателем, Драко принялся изучать его, оценивать внешний вид. Цепкий взгляд скользил по взъерошенным сухим волосам, за которыми, казалось, давно не ухаживали. «Неудивительно, хоть что-то в мире стабильно», — злорадствовал про себя преподаватель, продолжая молчаливое исследование. Исхудавшее лицо и неглаженая одежда почему-то вызывали беспокойство. Каким бы растяпой он ни был, стенания читались у него на лице. Гарри, не подозревающий, что находится «под прицелом» потянулся за приборами, оголив руку, усеянную многочисленными глубокими белыми шрамами, нанесёнными друг на друге, и каждый из них был вырезан с неимоверной ненавистью, с желанием разорвать нежную бледную кожу. Неприятное зрелище. Вздрогнув, Драко перевёл взгляд на застывшее лицо Поттера, который тоже всё прекрасно понял. Сцепившись взглядами, они застыли на мгновенье, чтобы потом продолжить ужинать, как ни в чём не бывало. «Откуда это? Помнится, их тройка, припеваючи, убежала в счастливое будущее…» — задумался Малфой. Ему и в голову не приходило, что Поттер был глубоко несчастен после Войны, ему же досталось всё — слава, деньги, вечный почёт… Чего ему не хватило? Вмиг вспомнив, сколько смертей и разрушений пережил бывший враг, Драко одёрнул себя, ругая. Конечно, Война не пройдёт бесследно для Героя. Именно он потерял больше всех. Бросив быстрый, лишённый беспокойства взгляд на директора, он привлёк внимание Минервы. Она многозначительно кивнула, намекая, что в скором времени им нужно будет поговорить наедине.       «Может, это вообще шрамы после каких-то битв. Хотя прошло уже пять лет… да и он с лёгкостью убрал бы это уродство с помощью заклинаний», — попытался найти оправдание Драко и выбрал быть обманутым. Легче придерживаться самой глупой позиции, не забивая себе голову лишним.       Гарри понял. Отвыкнув от нахождения в обществе, он забыл про «украшения» на его руках, устилающие поверхность кожи с запястья до предплечья. Аппетит как рукой сняло, хоть его и не было изначально. Сразу появилось мерзкое ощущение, будто все кругом презирают его, кричат: «Слабак!», отчего парень зажмурился, приостановив ужин на несколько мгновений. Вина, самоненависть и страх смешались воедино, руки незаметно для всех затряслись. Нельзя так бесстыдно терять лицо перед уважаемыми преподавателями. Как он может пасть так низко? Малфой, сидевший совсем близко, увидел, как поплохело Поттеру. Непонимание промелькнуло в его глазах, он понятия не имел, что делать в таком случае — школьный враг страдает по очевидным причинам и хочет расплакаться на общем ужине.       Просидев ещё несколько минут, Гарри успокоился и осмотрелся, удивившись, что не привлёк к себе пристального внимания. Благо, со стороны это больше походило на рутинную усталость, будто он просто мучился от головной боли. Сделав вид, что наелся, он поблагодарил всех присутствующих и удалился из Главного Зала на дрожащих ногах. Казалось, что он истратил все силы вперёд на год. Как только большая дверь закрылась, Поттер сполз по стене на пол, держась за сердце, которое оглушительно било по ушам. Страшно. Общаться с людьми — выматывающе, непривычно. Темнота коридоров замка, капающая где-то вода, отдалённые шаги за стенами постепенно приводили в чувство, будто нашёптывая: «Теперь ты в безопасности», однако вскоре дверь из Зала распахнулась, и на пороге появился Малфой. Как обычно вовремя и удачно.       — Профессор Поттер? — на удивление вкрадчиво и осторожно спросил Драко, смотря на Гарри сверху вниз. Разговаривать с ним совершенно не хотелось. — Нужна помощь?       — М-м… — протянул парень, пытаясь найти отговорку. — Да, я должен посещать оздоровительные процедуры, но совсем забыл, где расположен лазарет. Думал, как туда попасть.       Драко, обладая на удивление точной проницательностью, сразу распознал прозрачную ложь — неумелую и глупую, но лезть в душу чужому человеку — ещё глупее, поэтому он прошептал короткое заклинание, создавая карту, где пометил маршрут, и подал Гарри, присаживаясь на корточки. Он увидел, как рвано двигаются плечи Поттера, как испуганно скользит его взгляд, и как он… сгорает от чего-то неизвестного, затягивающего. Казалось, он задыхался в глубине души, но не просил помощи. Жаль, что нельзя было проникнуть в его мысли и понять, в чём заключалась причина этого жалобного взгляда. Что он так хочет, но не может сказать?       — Хотя… — протянул Малфой, — я проведу тебя сам. Кто знает, растерял ты своё умение к чтению маршрутов. — Один щелчок — и карта растворилась в воздухе. — Можешь встать?       — Нет, — сквозь зубы обессиленно процедил Поттер, зарываясь лицом в ладони. Он готов был развалиться перед Драко, ему было уже не до репутации и далёких школьных отношений.       Слова бы не помогли, поэтому Малфой с особой осторожностью положил свою тёплую ладонь на острое, такое же худое плечо Гарри. Хоть былое отвращение и заносчивость пытались взять вверх, человечность жила в глубине души Драко, он подумал, что этим жестом может хотя бы показать, насколько он… благодарен? Вскоре дыхание волшебника стабилизировалось, плечи стали двигаться медленно и плавно. У Малфоя в голове постепенно стал складываться пазл, где всё это время был Герой и почему не светился в волшебном пространстве. Вновь в глаза бросились шрамы, но спрашивать про них преподаватель не стал, остерегаясь наткнуться на возможно уже зажившие раны.       — Я в порядке, — коротко бросил Поттер, поднимая голову. На щеках красовалась уже засохшая маленькая дорожка от слезы. Впрочем, его не захлестнула паническая атака или неконтролируемый невроз, что уже не могло не радовать. — Прошу прощения. Я сам дойду, мне туда нужно только перед сном.       — Что ж, единственное, что я могу предложить — какое-то время посидеть у меня в кабинете. Если будет желание, я дополню лечение и дам ценные советы, всё-таки у меня был опыт работы в таких ситуациях. Тебя мучит тревожность, да? — смягчил вопрос Малфой. Он понимал, что к обычной тревожности добавлялись панические атаки, акты самоповреждений, отсутствие аппетита, сна, паранойя… и многое другое. Если уж врать, то мягко и взаимно. «Даже спасателя иногда нужно спасать», — промелькнуло в мыслях Драко.       На удивление, Поттер без раздумий согласился. Можно было увидеть, как он жадно хватает все шансы на выздоровление, будто долго тонувший человек хватает ртом воздух. В комнате Малфоя было совсем по-другому: тёмная цветовая гамма, лаконичное освещение, не раздражающее глаз и аккуратно сложенные вещи. Всё до чёртиков идеально, пропорционально его стальной, отточенной натуре. На столе одиноко стоял остывающий кофе подле горы непроверенных работ. Вот ведь монстр — даёт проверочные в последние дни перед каникулами.       — Кабинет вылизан во всех углах, — тихо пробормотал Гарри, пытаясь перевести тему на что-то нейтральное, что, конечно, не ушло и от Драко, но он лишь закатил глаза, погрузившись в книгу зельеварения, где описывались свойства магических растений, помогающих при подобных расстройствах.       Гарри, до этого час просидевший на диване с закрытыми глазами и холодным компрессом на лбу, сделанным на скорую руку, наконец встал, немного восстановив силы. Сердце уже не билось так ошеломляюще быстро. Однако в голове не давал покоя главный вопрос: «Отчего Малфой так подобрел? Из-за того, что увидел шрамы или просто вырос?» Поттер не хотел жалости, скорее, пытался избегать её, понимая, как опуститься в глазах остальных. Парень медленно подошёл к столу, где лежала стопка пергаментов с работами учеников, в глаза сразу бросилась верхняя. Интерес взял своё, да и опыта набраться нужно было, поэтому Гарри осторожно взял лист в руки, пробегая глазами по вопросам:       «1. Зачем в методологию включают «Цель приготовления зелья»? Так ли это важно? (0-2 баллов). 2. Что такое рецептура зелья? Приведите примеры несоблюдения рецептуры и их последствия. Минимум ДВА примера. (0-3 баллов). 3. Опишите последовательность шагов подготовки к эксперименту в Лаборатории. (0-5 баллов)».       — Какой это курс? — поинтересовался Гарри.       — Первый. Что, ответы вызывают затруднения? — не удержался Драко от привычной язвительности, но тут же одёрнул себя. Ну, кто его дёргает за язык? Только недавно Поттер успокоился от чуть было не начавшейся панической атаки. Однако парень извиняться не стал.       — Я увидел несколько ошибок, но она… старалась, делая эту работу. Пожалей девочку, — тихо ответил Гарри, игнорируя колкие фразы Малфоя. Наверное, это школьный рефлекс — переставать слышать, когда тот открывает рот.       — Преподаватель не может мыслить слишком мягко. Если студент делает ошибки, значит, что-то не понимает, в то время как другой выполнил всё идеально. Тогда почему они должны получать одинаковые баллы, раз старались по-разному? — нудил Драко, но отвлёкся от книги и подошёл осмотреть работу. — Я бы не назвал это ошибками, скорее, недочётами. Не буду снижать.       — Славно, — отозвался парень, но в следующее мгновенье виновато нахмурился, потупив взгляд в пол. — Хочу принести извинения за случившееся. Просто… перенервничал.       — Не думаю, что есть необходимость в извинениях. Понимаю, взрослая жизнь, — коротко отмахнулся Малфой. — Я не лезу к тебе, но могу предложить посильную помощь. — В голове тут же всплыли картины, когда Драко служил Тёмному Лорду, получал злосчастную Метку, которую потом долго пытался вывести, но ничего не помогало. И вот теперь он стоит в своём кабинете с изнеможённым Национальным Героем и предлагает помощь. До жути страшно оступиться.       — Я… был бы рад любой помощи. Глупо, наверное, скрывать своё состояние, меня читают за считанные секунды, — с грустью в голове ответил Поттер, сваливаясь на стул, признавая поражение.       — Не грузи себя никому не нужной виной. Окружающих мало что заботит, кроме собственного благополучия. Да и… если тебе нужно субъективное мнение, то это лечение должно помочь. Тебя никуда же не водили до этого?       — Гермиона пыталась помочь. Я… ходил к магловским терапевтам, — смущённо прошептал Поттер. Почему-то слова поддержки, хоть и не прямой, отзывались в его душе ярче, чем остальные, вселяя первую мысль: «Я видим и значим даже для не близких мне людей».       — Бесполезно. Другого ожидать от неё и не стоило, — презрительно отмахнулся Малфой, но тут же продолжил: — Волшебники отличаются от маглов, поэтому зелья сделают своё дело… даже для полукровок. — После стольких лет отвращение к не чистокровным волшебникам притупилось, годы одиночества сделали своё дело, и он стал искать общения с любыми людьми. Конечно, он всё ещё не мог терпеть маглов, но остальные… живут и живут.       — Получается, теперь мы общаемся не как враги? — неуверенно, с некоторой иронией спросил Гарри. Отличный шанс позлить Малфоя, который, как показалось, расчувствовался.       — Не манипулируй, Поттер, — резко опустился Драко на «ты». Он был похож на змею, которую облили кипятком, и теперь она плюется ядом. Интересное зрелище. — Я не буду падать в ноги.       — Не падай. — Гарри незаинтересованно пожал плечами. — Но было бы легче, если бы мы могли время от времени общаться. У тебя тут всё равно нет друзей, как ни крути.       Не отвертеться, у Драко действительно не было друзей в замке, в коллективе преобладали взрослые профессора, с которыми не было интересно долго проводить время, да и часто они смотрели на Малфоя с презрением, что не давало ощущения безопасности. Нечасто парень пересекался с Долгопупсом, который преподавал травологию, помогал в Больничном Крыле и ухаживал за растениями с Хагридом, которого Драко терпеть не мог. Совершенно не его контингент. Из-за этого он целыми днями зачитывался книгами, проверял работы студентов, учил новые заклинания и… чувствовал бесконечное одиночество, сравнимое со сквозной дырой в груди. Если бы не Хогвартс, ему было бы совсем некуда пойти. В пустующем мэноре жить не хотелось от слова совсем, он нагонял страшные воспоминания: Пожиратели Смерти за длинным столом, убийство Чарити, пытки маглов… После войны Нарцисса и Люциус переехали в Северную Америку, ближе к школе Ильверморни и волшебному миру штата Массачусетс, а Драко… остался в Шотландии. Он не смог так просто попрощаться с людьми, со страной после того, как едва ли не предал их. Сейчас парень нечасто получал письма от родителей.       — И что с этого? Это не всегда плохо, — отмахнулся Малфой. Нагло врёт в первую очередь самому себе. Но где это видано — начать водить дружбу с бывшим врагом, с человеком, который, казалось бы, был по другую сторону баррикады.       — Понимаю, — горько ответил Поттер, — но ты даже не попробовал, а уже «нет».       — Ладно, — ответил Драко, шумно выдохнув. Всё-таки он уже предложил помощь, поэтому было бы глупо остальное время просто игнорировать больного. — Я посмотрю, что выйдет из этого. Но не боишься ли ты, что «Пророк» пронюхает об этом… хм-м, через неделю и выкатит очерняющую статейку?       — Ругаешься, как магл, — отшутился Гарри, попытавшись улыбнуться кончиками губ. — Но я не читал «Пророк» последние четыре года и не думаю, что хочу начинать. Да и, признаться, не думаю, что кто-то будет осуждать победителя Волан-де-Морта. — В груди неприятно сжалось от имени, которое крутилось в голове столько лет. Вроде погиб, но остался жив в памяти многих магов.       Малфой тоже вздрогнул при упоминании Реддла. Поттер был прав, мало кто осмелиться нелестно отзываться о Национальном Герое. Впрочем, в поверхностном общении с Гарри было больше преимуществ, Драко мог испытать некоторые старые рецепты и преподавать их в своём кружке… а вот щепетильных тем о Войне стоило бы избегать. Интересный лабиринт, вызывающий азарт. И что же именно сломило мальчика, который выжил?       — Хорошо. Тогда предпочту, на ночь глядя, заняться своими делами, а не решениями вопросов о дружбе с тобой, Поттер. И, к слову, тебе ещё в лазарет, — вернулся Малфой к привычной надменности. Эта стабильность в постоянстве его противного характера немного раззадоривала.       — Помню, — ответил Гарри, сдержанно улыбнувшись. Он встал со стула, взял протянутые Драко бумаги с некоторыми советами и вышел из кабинета. За этот день он улыбнулся два раза — в разы больше, чем за последние несколько лет.