Blue lips; Blue veins

Алиса сама не уверена, когда начала жить. Не существовать в роли исполняющего роль ребенка андроида, которого купит Тодд, а жить, вот так вот размышлять, чувствовать тоску, обиду, но и маленькие радости. Когда она начала чувствовать боль каждый раз, когда Тодд в беспричинной ярости начинал ее бить? Когда она впервые почувствовала желание расплакаться или защититься каждый раз, когда красный лед превращал в его глазах ее лицо в лицо девочки, которая его ненавидит и винит? Конечно, она его винила за все то, что заставляло ее надрываться в беззвучном плаче по ночам, дрожа под тонкой простыней, с синяками на руках и ногах — но когда она начала это делать? И, конечно, когда она впервые почувствовала, как эту ноющую боль заглушали счастье, простая детская радость, любовь? Как бы Алиса не пыталась выкопать, где же она впервые почувствовала это чувство счастья, всё сходилось в одну точку — Кэра. Все времена в доме Тодда, когда она умела жить, но не чувствовать боль, это все была Кэра. То, как она так часто делала ей спагетти, потому что Алиса их любила... она, казалось, помнила это в подсознании, когда в ту ночь сделала их, пусть даже и из-за недостатка еды. То, как Кэра играла с Алисой, когда Тодд забывал или не желал давать ей еще поручений. То, как она один раз ночью читала Алисе ее любимую книгу, потому что ее одолевали беспокойные мысли. В эти редкие моменты девочка чувствовала себя человеческим ребенком, Кэру — человеческой мамой, а свою комнату — обычной, в прошлом никому, кроме нее, не принадлежавшей. Эта же маленькая мечта ее сопровождала. Сопровождала в их паломничестве в Канаду, когда местами казалось, что они никогда не пересекут границу целыми. Когда казалось, что обещание Кэры всегда быть вместе было ложью. Когда ей представлялось, что она абсолютно одна, гниет на свалке, может быть, мертвая, а Кэра сбежала и бросила ее и живет спокойной жизнью. В такие моменты, Алиса вспоминала свою маленькую фантазию, для которой она была готова пойти на все. Садясь в лодку, видя, как дрожат губы Кэры — не от неведомого ей холода, а от оцепеняющего страха, — Алиса представляла, что она в своей комнате в Канаде, и за окном становится немножко теплее. Что Кэра будит ее ласковым голосом, и солнце светит сквозь занавески, и с кухни пахнет яичницей, которую она хотела бы попробовать, хоть еда ей и не нужна. Что Алиса сидит с Кэрой и Лютером, — простреленное тело которого лежит на снегу неизвестно где, — и Роуз за одним столом, и они обсуждают рутинные, но приносящие радость вещи, о том, что скоро Рождество, и что Лютер наконец-то получил работу, что Алиса очень хороша во всех своих школьных кружках и что сын Роуз приедет на выходных. А Кэра улыбается так тепло-тепло, и Алиса, все еще по голову в своей мечте, тоже растягивает губы в слабой улыбке. Потом, запах крови ударяет ей в нос, запах синей крови, грязи, сырости и смерти. Алиса в панике черпает руками ледяную воду вперемешку со снегом и чувствует, как едкость душит ее, как что-то неприятное забивается ей под ногти. Алиса пытается выкарабкаться из своей мечты, превратившейся в поток ядовитых мыслей и горьких воспоминаний, вверх, вверх... Она открывает глаза в своей комнате в Канаде, на своей кровати. Дыхание медленно восстанавливается в норму. Алиса, как андроид, «спать» по настоящему не умеет, но проводить всю ночь в смутных размышлениях и воспоминаниях, схожих на сны — да, только кончаются они чаще плачевно, чем нет. Но это ничего, со временем все будет лучше. Все будет хорошо, и сейчас Алиса как никогда близка к своей мечте, кажется... Почти. День Алисы, как никогда, неизменна, и эта ровность, наверное, больше ее пугает, чем успокаивает. Встать, кое-как встать под звук будильника. Разогреть приготовленную Роуз еду, потому что даже если пища им и не нужна, она заставляет Алису чувствовать себя чуть человечнее. Разбудить Кэру. Сесть с ней за стол и позавтракать. И продолжать с ней день, притворяясь, что они — и правда идеальная семья, о которой они когда-то давно мечтали, и что через реку сумело перебраться двое живых андроидов, а не один. Алиса открывает дверь в комнату, где Кэра сидит на краешке кровати. У нее, конечно, нет диода, но если бы был, он бы вращался пугающе спокойным синим кругом. — Кэра, просыпайся, — говорит Алиса и представляет, что та спит, забывшая поставить будильник в этот приятный субботний день, один из крайне немногих, когда будит ее Алиса, а не наоборот. Кэра встает с кровати и кивает, улыбаясь своей приклеенной улыбкой. «Да, Алиса.» — Переоденься и пойдем есть, — говорит девочка и выходит из комнаты. Нелепо выглядящая в надетой в сотый раз на нее человеческой пижаме Кэра кивает и переодевается в такую же нелепую на ней человеческую одежду, которая жутко контрастирует с абсолютной ее нечеловечностью. За столом тихо, как всегда. Это не спокойная тишина, которую Алиса представляла себе в тех днях, когда Роуз и Лютер из ее мечт работают или ушли по делам, и Кэра осталась дома с Алисой одна. Это тишина гробовая, не такая, где кому-то нечего сказать, а такая, где кто-то почти не говорит. Где кто-то не человек. Алиса доедает свою яичницу в несколько кусков и встает из-за стола. «Спасибо, Кэра», — говорит она, не глядя в сторону Кэры. Та снова (в какой уже, черт возьми, раз) кивает и тоже встает, забирая ее пустую тарелку и свою — нетронутую. «Вам понравилась еда?» — спрашивает она с неприятно искусственной улыбкой. Нахмурившись, Алиса отвечает, что да, и выводит ее на улицу. — Есть какая-то причина, по которой мы идем в город, Алиса? — Сегодня день матери... я думала, мы можем провести этот день вместе и повеселиться, — говорит Алиса как ни в чем не бывало, больше не хмурясь и теперь даже немного улыбаясь. — Помнишь, как ты говорила про тот классный новый парк аттракционов? Кэра, конечно, ничего такого не говорила, но Алиса научила ее соглашаться со всем, что она говорит, поэтому она отвечает положительно. — Я читала их сайт! У них такие классные горки. И куча всякой еды! — продолжает Алиса, уже совсем расслабившись. — Ты же разрешишь мне прокатиться на той большой горке, да, Кэра? — Хорошо, Алиса.

***

— ...а потом, он взял и заснул, прямо на уроке! Ты представляешь, Кэра? Весь класс смеялся, когда его обнаружил учитель! Да-а, это было что-то, — протянула Алиса, сдерживая смех. Она вся погрузилась в свой рассказ Кэре про школу, сидя с ней в дальнем углу кафе в этом парке. Все горки были обкатаны, и Алисе захотелось провести немного времени в более тихом месте и наконец-то поговорить с Кэрой. Наконец-то высмеявшись как следует, Алиса открыла глаза и посмотрела на женщину напротив нее. Она сидела с ровным лицом и с легкой, все той же механической улыбкой, с нетронутым стаканчиком мороженого в руке так же, как Алиса дала ей его в руки. — А... почему ты не ешь? — растерянным голосом спросила она. Ее стаканчик был давно опустошен — Алиса любила есть, даже если и не имела потребности. Её расстроило то, что Кэра не притронулась к лакомству. — Может, попробуешь? Попробуй. Кэра, пожалуйста. Андроид замигала глазами в растерянности. «Я не умею есть, Алиса. Это не прописано в моей программе.» Вот же черт. Алиса опустила голову и почувствовала, как иллюзия начинает крошиться. «Кэра, открой рот. Вот так. Ты берешь ложку с едой, и ты помещаешь ее в рот. И глотаешь. Ну, давай. Да, правильно.» Андроид неловко повторила показанное ей движение, но тающее мороженое упало, не достав рта Кэры, Алисе на колени. Расстроенная девочка попыталась стереть липкое пятно. Ей удалось плохо, но она про него забыла. — Дай мне ложку, пожалуйста, — та послушалась, — вот так. Склонившись, маленькая девочка кормила с ложки, казалось бы, взрослую женщину. Это было так нелепо, и Алиса сдерживала слезы. Но в душе роилась приятное чувство, маленькая мысль о том, что она все же ест, а значит, где-то в глубине она, может быть, вполне человек. Что, может, та женщина, поедающая мороженое с ложки с абсолютной пустотой в глазах, глубоко внутри была Кэрой, той Кэрой, возможно, ее матерью. И, пока эта ложка не коснулась дна, Алиса кормила Кэру абсолютно глупым, ненужным ей мороженым, пытаясь собрать те краешки ее идеальной иллюзии, которые обломались. Губы Алисы растянулись в по-детски счастливую улыбку.

***

Сегодня, после такого дня, Алисе как никогда нужно вернуться в свой приятный сон-мечту, особенно чтобы стереть виноватые, жалеющие взгляды Роуз и ее сына, которые встретили ее вечером, из памяти. Но вместо этого, ей снова снятся воспоминания. Вспоминает свой первый день в школе. Алиса умоляла Роуз отдать ее туда: все-таки, большой проблемой было то, что Алиса никогда не вырастет из своего обличия вечного ребенка, будь проклят этот пластик и искусственное тело. Но после долгих мольб и убеждений, оно случилось. Это был шаг ближе к тому, чтобы быть обычным ребенком, наконец-то! Но потом, она увидела всех детей, которых приводили в школу матери. Они целовали своих сыновей и дочерей в макушку, поправляли форму и брали обещание, что те ничего не натворят и будут хорошими паиньками. Алисе хотелось плакать. Хотелось сбежать и спрятаться, зажаться в своей голове, где есть только она и та, старая Кэра. Но вместо этого она слабо натянула улыбку и обняла андроида на прощание, почувствовав некрепкое отработанное прикосновение в ответ. Стены здания растекаются и превращаются в ледяную воду. Она снова в лодке, и они отплывают. Алиса хочет закричать, сказать Кэре, что надо бежать, надо прятаться, надо покинуть к чертям эту лодку, потому что она знает, что случится, но она не может пошевелиться или открыть рот, или сделать хоть что-то... а вода все поднимается, как будто они тонут, поднимается до колен, потом до плеч, заливается в рот... И снова звенит спасительной надоедливой трелью будильник.

***

Час. Два. Время, казалось, не шло. Алиса не отрывала глаз от стрелок. По крайней мере, их рассматривать было приятнее, чем смотреть на фигуру андроида, убиравшегося в кухне. Она не могла смотреть на это, потому что эти движения не походили на движения проводящего свою регулярную уборку человека, а именно робота-домохозяйки. Это возрождало полузабытые воспоминания о выполняющей свои поручения, стертой после жестоких ударов Кэре, о жжении старых ран; и о том неприятном чувстве, которое появлялось в ней в тот момент, о желании вернуть того человека, которого она знала под этим же именем, в том же теле. Кэра протирала стол с механической точностью и спокойствием, без единого не прописанного движения, как дворники на окнах автомобиля. Алиса же молила, чтобы это закончилось поскорее. Чем дольше она смотрела в одну точку, тем громче становился скрип стола, а вместе с тем тяжелое дыхание Тодда, голоса в коридоре за деревянной дверью, выстрелы за машиной и плеск воды в ее ушах... Вздохнув, она нащупала пульт и включила телевизор, чтобы утопить эти звуки в непонятных речах или звуках какого-нибудь детского мультика. Но первым же каналом высветился новостной, и на весь экран была фотография Маркуса. «Лидер девиантов, андроид модели RK200 и прошлый лидер Иерихона, также известный как лидер удачной мирной демонстрации в Детройте год назад, рассказывает про результаты договора с людьми и мысли андроидов о сложившейся ситуации и об обретенном ими новом доме». Новый дом... Разве они с Кэрой не этого добивались? Почему же тогда... почему они пожертвовали всем, а у них осталось ничего? Почему эти андроиды заслуживают спокойной жизни, когда Кэра заслуживала весь мир? Почему они стали семьей, а ее семьи больше нет? — Почему ты меня обманула, Кэра?! Стоящий непоколебимо андроид испуганно быстро посмотрела на нее, присаживаясь на стул позади себя. Она заморгала, пытаясь понять, что ей пытались донести. «Что вы имеете ввиду, Алиса?» — Ты, — голос Алисы переходил с крика на дрожащий и тихий, готовый сорваться, — ты обещала мне никогда меня не покидать. Ты говорила мне, что мы всегда будем вместе, Кэра. Ты обещала, что мы будем обычной семьей, но тебя снова нет... я просто хотела, чтобы мы прошли через все вместе. Алиса почувствовала, как глотает слезы. Ей казалось, что она снова тонет... ледяная вода накрывает ее с головой, но у нее не было сил пытаться выбраться или пошевелиться. Она почувствовала, как дрожь нахлынула на нее с новой силой, и, трясясь в ознобе, она на шатких ногах отошла назад. — Кэра... пообещай мне, по-настоящему и не ври, что ты больше не уйдешь. Я не хочу, чтобы ты уходила, пожалуйста. Ты обещаешь мне? Гул телевизора отдалялся все дальше и дальше и превратился в шум речной воды, не бушующий, а спокойный и размеренный, почти успокаивающий. Мягкий, как объятье.

***

— Она потеряла мало Тириума, так что мы смогли реактивировать ее с новыми биокомпонентами. Должна работать без проблем. Но ее программа... мы не смогли ее восстановить целиком. В общем, пришлось стереть память, и код ra9 у нее теперь тоже стерт. — Код ra9?... — Код, передающийся всем девиантам. Проще говоря, она сейчас в состоянии машины. Повезет — снова станет девиантом, но это вряд ли случится. — ...Вы уверены? Нет абсолютно никакого способа восстановить ее? Нет, нет, нет. Этого не может быть. Они просто шутят. Нет, я знаю, что это все еще Кэра. Ничего иного и быть не может. — Нет.

***

— Кэра? Это ты? В практически полной темноте, под слабым светом луны, Алиса видит женскую фигуру рядом с собой на кровати. Та что-то говорит, очень тихо, но, услышав голос, прерывается. — Вы выглядели беспокойной в вашем сне, Алиса. И я решила... — она вдруг начинает быстро моргать, как будто пытаясь понять, почему она это делает. Подбираясь ближе к Кэре, девочка замечает открытую на середине книгу у нее в руке. «Алиса в стране чудес». «Тебе не спится? Ничего страшного, Алиса. Хочешь, чтобы я тебе почитала на ночь?...» Алисе хочется плакать, но она почему-то улыбается.

***

— Кэра... Мы свободны... Несмотря на холод и все еще оставшийся страх, Алиса широко распахивает глаза. Все это время, несмотря на всю боль и потери, они достигли Канады. — Мы убежали! Убежали! — ее губы растягиваются в улыбку, когда она встает с холодного снега, и она сдерживает слезы. — Нам больше не придется прятаться... Мы будем семьей! Но сдержанный всхлип за спиной заставляет ее сердце ухнуть вниз, и, оборачиваясь, она молит, чтобы это был всхлип счастья. — Алиса... Я... — Я не могу пойти с тобой. И с этим, ломаются все ее надежды. — Что? Но почему? — Тишина. — Кэра не оставляй меня... Ты же обещала! Всплеск. — Я люблю тебя. Больше всего на свете. Всплеск. — И ты будешь счастлива. Всплеск. — Без меня... Алиса подается вперед и обнимает Кэру, не чувствуя привычного ощущения объятья в ответ. — Обними меня. Вот так. Сидящий на краю кровати андроид послушно поднимает руки и обвивает их вокруг ее плеч в механическом движении. — Я люблю тебя, мам. Пообещай мне, что никогда больше не уйдешь. Она готова ждать годами, потому что уверена, что их любовь и что та невероятная душа, которая была у Кэры, сильнее любой программы, и что она никогда бы не рушила обещание, которое дала. Может быть, она никогда не проснется от улыбки ее мамы, и может, она никогда полностью и не вернется. Но тот человек, та, которая только что прошептала ей «обещаю», вполне.