Роскошь

      Асгард, Великая Императорская Академия.       Последнее место для такого как он. Локи Одинсон, принц Бездарность, последний в списке всех студентов факультета Высшей магии, безранговый. Хлюпик, маменькин сынок, жалкая тень брата и разочарование отца.       И если он это не исправит, цепи контракта с Академией разорвутся и даже Всеотец не сможет ничего изменить — Локи навеки останется несмываемым пятном позора в истории Императорской семьи.       Хоть в этом он может стать первым.       — Не в этой жизни, — упрямо говорит Локи, но слышит это только ветер, подхвативший и развеявший его слова, будто песок.       Локи плотнее запахнул зелёную мантию. Здесь, на отвесном обрыве, возвышающемся над городом, было прохладно и одиноко — почти как в его жизни. Вокруг ни одной живой души, одни сгущающиеся сумерки.       За его спиной нет ничего, только камни и пустота, а впереди — внизу — раскинулся до самого горизонта сверкающий город из белого камня и зелёных садов: главный корпус Асгарда с высокими шпилями и множество, сотни и сотни тысяч учебных филиалов, секций и боевых арен. Его свет почти достигает Локи, но все же не совсем. Он стоит ровно границе, один шаг — и он выберет сторону.       Локи не раздумывая делает шаг назад.       Это его последний шанс. И если у него получится, если он прав, если он не умрёт — свет сам будет тянуться к нему, где бы он ни был.       Локи уходит, и темнота смыкается за ним. С его пальцев течёт магия, иллюзиями скрывая его шаги и его самого. Это единственное, в чём он хорош. Исчезать, незамеченным никем. Хотя обычно ему для этого даже магии не требуется.       Его цель — старый, истощившийся источник магии Мирового древа. Так называемый Алтарь из Холодного леса, каменный круг, окружённый рядами выдолбленных рук и неравномерно установленных колонн, повторяющих положение звёзд прямо над ними. Это древнее место силы, опытное, изящное и брошенное.       Его единственное пристанище.       Когда Локи приходит, камни приветствуют его, резонируют — чувствуют и откликаются.       — Здравствуйте, — ласково говорит он, проводя ладонью по ближайшей колонне, и чувствует легкое ответное касание магии.       Локи останавливается, нерешительно глядя перед собой. Вокруг него только щербатый камень, побитый временем. Если он ошибся, ему никто не поможет.       Но если он прав, то, кроме звёзд, свидетелей не будет.       У него с собой все что нужно. Он никудышный маг, но он принц и у этого есть крохотные плюсы: как, например, Ларец Иллюзорной Реальности, способный вместить целый мир.       Локи расставляет свечи по контуру круга, и Алтарь одобрительно гудит, касаясь его тёплым дуновением. Свечи старые, немного оплывшие, из обычного воска и с огнём звезды внутри — поэтому горящие только от чистой магии. Локи возвращается к Ларцу, но теперь он отбрасывает тень: свечи тускло загораются переливчатыми всполохами.       Он рассыпает омелу для концентрации силы и достаёт три глубокие золотые чаши. Они не для питья — слишком большие и широкие. Обычно в них горит огонь, освещающий тронный зал, но сегодня Локи использует их по-другому.       Одну он ставит перед собой и наполняет медовухой, подношением. Запах сладости мгновенно распространяется по округе, но Локи мутит.       Две чаши он ставит по обе стороны от себя и прежде чем наполнить их, зажигает свечи. Его ритуальный огонь леденисто-голубой, но это лишь одна из странностей в его жизни. Языки пламени охотно цепляются за фитили и округа заполняется бледным, трепещущим сиянием и длинными тенями.       Подготовка почти закончена.       Локи возвращается к двум чашам. В его дрожащих руках появляется кинжал, и его лезвие такое же острое, как и его страхи. Как его догадки. Как правда, которую он скоро выяснит — нерадостная в любом случае.       — Услышь меня, Иггдрасиль, — взывает Локи и подносит кинжал к запястью. Он медлит всего мгновение, прежде чем решительно надавить. Рана глубокая, кровь начинает литься ручьём. Второй надрез он делает быстро и без раздумий, разводя в конце руки и позволяя крови наполнять чаши.       Кровь течёт быстро, и так же быстро Локи лишается сил. Но она — сильнейший из Естественных элементов, а ритуал уже начался: магия этого места струится в него, наполняет таким количеством энергии, что Локи понимает — он не умрёт.       Он все делает правильно.       Обычно для призыва достаточно и ржавого росчерка крови, одной капли. Но Локи не обычный. Асы почти ничего не отдают, а ему приходится предложить свою жизнь. Асы играют Законами Мира, а Локи не способен на простейший призыв Фамильяра. Будто у него даже родственной души нет.       И понимает почему.       Он смотрит на свои руки, на потоки крови, алые пальцы и видит, как его кожа теряет естественный цвет. Как она синеет, но не от потери жизни. Локи холодно, но это потому что его тело вспомнило кто он.       У него никогда ничего не получалось, как у других асов. Как у его брата, как у его друзей, как у его отца.       Не потому что Локи бездарь и посредственность. Потому что Локи не ас. И даже не ван, родственное племя.       Он ётун.       И его магия подчиняется совсем другим правилам.       Чаши заполняются кровью до краёв, и Локи убирает руки. Порезы сразу заживают, стоит ему захотеть, и он смеётся, смеётся от того, как просто это оказалось — не сложнее, чем дышать. А он ведь даже не знает, как работает целительство.       Его слабый смех отражается от камней, звенит и заполняет округу. Ветер воет, но ему не удаётся развеять этот тихий звук.       Локи слаб как никогда, но он так силен. Он знает, кто он, он знает, что ему делать, он знает, что у него получится.       Ритуал призыва возможно провести всего три раза в жизни. И в нем нельзя потерпеть неудачу, хотя Локи справлялся. Но теперь он уверен, что этот раз, третий, последний, станет его первой настоящей победой.       А затем он спросит с отца за все эти годы интриг и унижений.       — Моя кровь — моё подношение древу Иггдрасилю, — говорит Локи.       По ровной поверхности заполненных чаш проходит рябь, и они начинают пустеть. Кровь будто утекает куда-то вниз, не оставляя даже разводов на стенках.       — Именем Ётунхейма, — декларирует Локи, и огонь свечей разгорается ярче, — я, Локи, без рода и имени, ледяной великан, обращаюсь ко всем душам во всех Девяти мирах. Ответь та, что слышит меня и пройти по ветвям Иггдрасиля. Я твоя вторая половина, лучшая и худшая, единственная во всем мире, незаменимая.       Он чувствует, что что-то происходит по колебаниям магии: земля гудит, пламя свечей раздулось и беспорядочно колыхается, а все в округе покрылось серебристым инеем. Старые, выгравированные во внутреннем кольце Алтаря руны зажглись — кто-то откликнулся.       Первым приходит холод. Он леденящим туманом распространяется от ритуального круга до самых краёв видимости. Следующим стал звук: скрытное, рычащее дыхание.       А потом Локи видит за туманом горящие глаза.       Огромные, голубые, умные глаза высоко над ним.       Локи сглатывает.       — Приветствую, Душа моя, — произносят они месте и тропа Иггдрасиля закрывается, рассеивая туман.       Над Локи возвышается исполинский белый волк.