Роскошь

      Баки давно не покидал Хельхейм. И ни разу — по своей воле. Когда его выдёргивают призывом в первый раз, он лишается собственной воли — и веры в призывателей. С ним не заключают контракт, не дают подношений, его разум ломают и подчиняют.       Баки убил Александра Пирса, его первого хозяина.       Когда это случается во второй раз, он сразу оказывается на поле битвы в самый ее яростный разгар. Всеотец накидывает на него цепь и велит рвать и кромсать, и Баки не в силах не подчиниться. В тот раз он теряет лапу, но Один заставляет дваргов выковать ему замену.       После того раза Баки считает, что следующий призыв станет для него последним.       В конце концов, во всей Вселенной есть лишь несколько человек, способных призвать зверя ранга Божества.       Но в этот раз все иначе: его не рвануло сквозь пространство и время, вбрасывая в этот мир.       Его пригласили, поступили по всем правилам, позвали как желанного гостя и дали возможность не откликаться. Ему создали тропу среди ветвей Мирового древа, а не протащили сквозь них всех — от самых корней и до кроны.       Вокруг него темно, но совсем не так, как в Хельхейме. Звезды заполонили небо так плотно, что его черноты почти не видно. Темень за деревьями прозрачная, а не непроходимая, как скалы. Воздух живой.       Пахнет Асгардом.       Только солнца нет. Баки нравится солнце. Оно яркое, тёплое, полное энергии, радушное.       Солнца нет, но прямо напротив стоит юный маг, и Баки чувствует, что он такой же: во всех смыслах. Как солнце яркий, жгучий, бурлящий силой и такой же непреклонный. Но и холодный, ужасающе выстуженный, как и он, как Фернир, существо мира смерти и боли.       Одинокий.       Напуганный.       Упрямый.       — Меня зовут Локи, — говорит пацан и ритуально кланяется, — благодарю тебя за отклик на мой зов, Фенрир.       — Баки, — говорит Баки.       Локи резко вскидывает голову. Его кожа слишком бледная, слишком тонкая, слишком выдаёт его настоящую сущность: последнего ётуна.       — Что?       — Меня зовут Баки.       Локи удивлён. Его глаза немного расширяются, но Баки не знает, от чего: от того, что он говорит или от того, что называет своё имя.       — Не Фенрир. Вы меня так назвали.       — Понимаю, — говорит наконец Локи, но медленно, подбирая слова, — мне знакомо, когда решают за тебя. Я буду звать тебя Баки, с твоего позволения.       Баки дает молчаливое разрешение, больше заинтересованный новым запахом. Ветер изменился, и его нос заполняется богатым, ярким, хмельным запахом, смешанным с запахом крови.       Становится понятно, почему Локи такой ослабленный. Он отдал Иггдрасилю отчаянно много сил.       Конечно, Локи замечает его интерес. Он указывает перед собой и говорит:       — Это тебе.       Теперь, с предложением, Баки видит вместительную жаровню, полную до самого края золотистым напитком, спокойная поверхность которого блестит в отсветах голубого огня ритуальных свечей.       — Это медовуха со специями Ванахейма, дубовой, тысячелетней выдержки. Моё подношение для тебя, — согласно правилам поясняет Локи.       Все как должно быть. В этот раз все, как должно быть.       Но Баки знает, что нельзя верить. Доверие — роскошь.       Пирс был участливым, Один неравнодушным, но он не был для них Фамильяром. Родственной душой. Единственным. Они забирали Баки у его родного мира силой. Артефактами. Своей властью. Они ничего не предложили взамен.       Подношение? Чего может стоить подношение, если после него Баки прикажут сожрать своё сердце в другом ритуале?       Поэтому он не собирается просто соглашаться.       Баки выдыхает холодный воздух, и волна тумана ударяется о Локи, разбиваясь и огибая его.       — А если я не соглашусь? — рычит он.       — Это будет моим концом, — откровенно отвечает Локи. Его кожа посинела тем самым несуществующим нигде более оттенком синевы, — ты — мой третий призыв, последний. Если ты откажешься, у меня больше ничего не останется. Ни репутации, ни семьи, ни души.       Третий, как и у него. Последний.       Но верить нельзя. Это роскошь.       — Докажи, — требует Баки, надвигаясь.       Призывной рунический круг в мгновение сплочается, становясь крепкой стеной, и даже Локи это удивляет.       Он оглядывается, тронутый. Алтарь гудит.       — Не надо, — тихо говорит Локи, и стена истончается, но не исчезает насовсем.       — Докажи, — повторяет Баки.       Локи начинает снимать свою одежду. Первой на пол падает зелёная мантия; без нее золотые крепления на плечах выглядят неуместно. Утеплённая куртка с мехом, расписанная змеевидным узором, отправляется следом. Жилетка с корсетными пластинами ему даже не мешает, когда Локи расстёгивает верхние пуговицы шёлковой рубашки.       Баки видит изящную шею, тонкие ключицы и бледную кожу. А потом Локи убирает ткань в сторону — над его сердцем горит Триквестр и два из трёх лепесточных делений выжжены, остались только линии шрамов, повторяющие орнамент.       — Я тебе верю, — кивает Баки. Не до конца, но все же. Метки не лгут. А вот люди все ещё могут.       Магия этого места уносит прочь его холодное дыхание, окутывая Локи тёплым, почти парным воздухом. Баки дожидается, пока тот оденется, и задаёт свой следующий вопрос:       — А если я не захочу?       Локи поднимает на него глаза. Они у него зелёные, как лето, как луга и леса, как яблоки молодости, как ядовитый туман болот Хельхейма. Осторожные, умные, одинокие глаза.       Еще не озлобленные.       — Я не смогу тебе помешать, — он указал на пустые жаровни по обе стороны от себя; от них несло кровью, хоть они и были чистыми, — я отдал все, чтобы пригласить тебя сюда. Если ты уйдёшь, уйдёт и моя душа.       Баки понимает, что произойдёт, если Локи лишится души. Он не уверен, что хочет быть в этом виновным. Хотя бы потому, что не думает, будто сможет избежать последствий.       — Произнеси слова клятвы, — делает он ещё один шаг навстречу.       Он до конца сбрасывает шкуру аса: его глаза краснеют, как лавовые реки Муспельхейма, кожа местами покрывается короткими острыми отростками, волосы чернеют как смоль, а его дыхание превращается в ледяной пар.       Локи в словах своей клятвы сбрасывает все маски, говорит от истинного себя. По правилам.       — Я, Локи, без рода и имени, ледяной великан, отдаю тебе, Баки, Фенрир, Ужасный Волк, свою душу и самого себя, какой я есть, без прикрас и секретов, отдаю свою магию, свой разум, свои чувства и взамен забираю тебя себе. Отныне нет меня, Локи. Нет тебя, Баки. Есть мы, Локи и Баки. Ётун и Фенрир, неделимые, неразрывные. Живые, покуда жив другой. Счастливые, покуда есть другой. Верные до самого естества каждого из нас. Это слова моей клятвы тебе, клятвы нам, клятвы небу и Иггдрасилю. Примешь ли ты ее?       Впечатляюще. Баки не знал, сколько в этом хлюпике внутренней силы. Он оскалился, и Локи вздрогнул.       — Доверие — роскошь, — сказал Баки, почти нависая над ним.       А затем наклонился к чаше и принял его подношение.