Сердце Матери

1

      Сейчас       Когда они пересекли границу третьего круга ауры исчезли. Мир сразу померк, став серым и бесцветным, а небо затянулось густым, сплошным облаком. Деревья татумы постепенно сменились древами ситтим, росшими исключительно в пригороде Дита. Их серые, гнутые стволы были усыпаны плодами, свисающими с ветвей — словно тяжёлые серьги из драгоценных камней.       — Ненавижу оливки, — пробурчал Данте, отпихивая в сторону ветку, которая едва не стеганула его по лбу.       Ахания улыбнулась.       — Ты им тоже не очень нравишься.       Молодые деревья были гладкими и блестящими. У старых — корни вылезли наружу и разрослись так, что дорога стала похожа на лакированный деревянный ковёр — идти по нему было трудно. Даже обычно жизнерадостный Данте выглядел напряжённым.       — Можно подумать, что это наша самая большая проблема, — заметил Вергилий.        У Ахании кишки скрутились в тугой узел, когда он подал голос.       «Он подозревает, но молчит», — подумала женщина.       Время от времени Вергилий действительно поглядывал на неё, и ему не нравилось то, что он видел: бледная, запыхавшаяся, прихрамывающая на правую ногу, тащившаяся позади, как старуха, мышцы которой давно одрябли…       Он вел себя подчеркнуто отстранено, но у него была причина следить за ней: теперь Вергилий точно знал — она не демон. Что касалось Данте, он по всей видимости, предпочитал игнорировать ситуацию.       Ахания судорожно сжала флягу — пальцы побелели от напряжения. Она пила из неё через каждые десять шагов, порой даже чаще: в горле пересохло и свербило.       «Так дело не пойдет».       Голод напомнил о себе урчанием в животе — за двое суток она не съела ни крошки. Хотелось попросить остановиться, но Ахания не решилась. Она уже наговорила лишнего — теперь гадала, что на неё тогда нашло. Острое ощущение, что её загоняют в угол, усиливалось с каждой минутой.        Но разве они имели право требовать от нее открытости? Кто посмеет упрекнуть её за то, что она хранит собственные секреты? Разве это преступление?       Вспышка возмущения тут же сменилась болезненной слабостью. Ахания подняла руки к вискам и как следует надавила.       Голова трещала, как допотопный холодильник. Всё, чего теперь хотелось, — скорее добраться до Дита и, если повезет, позволить себе один-другой стаканчик сонмы. А в идеале — где-нибудь поесть и наконец выспаться.       До города оставалось всего ничего. Ахания не строила иллюзий: долгий и спокойный отдых пока казался призрачным.       Столица демонов — Дит — располагалась в низине, а потому дорога к городу шла спиралью, словно они спускались в жерло вулкана.       В какой-то степени так и было.        Жара в Дите стояла такая же, как в пустыне, а ров, наполненный раскаленной магмой вокруг стены, напоминал обручальное кольцо на каменном пальце.       «Нет больше сил терпеть», — решила Ахания и встав на цыпочки, подтянулась, сорвав с первого же дерева несколько ягод, запихнув их в рот.       Прожевала, проглотила мякиш, выплюнула косточки и едва не подавилась. Данте смотрел прямо на неё.       Вкус плодов древа ситтим был на порядок слаще оливок, больше напоминая финики, но при виде гримасы Данте, ей показалось, будто она жуёт лемех.       — Как ты жрешь такую гадость?       — А ты попробуй, — Ахания пожала плечами. — Потом нос вороти.       Она вспомнила, как продержалась на этих плодах в аду полгода и, сорвав ещё несколько штук по дороге, убрала в сумку.       Чем черт не шутит! Не факт, что им удастся пополнить запасы.       — Смерти моей хочешь?! Я лучше травы пожую.       Ахания пристально посмотрела на Данте:       — Захочешь есть — и не такое проглотишь. Выживание вообще дело неприятное.       Она и раньше ела тошнотворное — даже сырого адского скорпиона, когда не было выхода. На этом фоне ситтимовые финики казались почти деликатесом.       «Забудь про комфорт, если хочешь выжить», — звякнул в голове Ахании голос Вергилия. Не того, что шел рядом с ней, а мужчины из прошлого, преподавшего ей хороший урок. Учитель из него, конечно, получился несносный. Но его советы ни раз спасли жизнь женщине.       За это стоило быть благодарной, повторяла себе Ахания. Но она уже заплатила сполна и не хотела, чтобы история повторилась. Тогда это всё закончилось традией…       Ахания отогнала от себя это воспоминание, словно оно могло выдать её.       Реальный Вергилий молчал, пробираясь сквозь низкие ветви. На вид отрешённый, он сосредоточенно ловил каждое слово, каждую мысль, лишь с одной целью — вывести её на чистую воду.       В груди заныло. Чужие мысли — всегда домысел, а свои не всегда поддаются.       Ахания понимала: гигантского змея недоверия не усыпить одной криво скомканной версией событий, даже если эта версия наполовину правда. Упуаут видела сквозь все заслоны; её не купишь амулетом и жалостью.       Вергилий отложил разборки. Но надолго ли? Ответ на этот вопрос напоминал горечь ядра в сладком финике.       Дважды Ахания останавливалась, чтобы промыть рану. И каждый раз две пары настороженных голубых глаз следили за ней. Братья не мешали — просто ждали, когда она даст знак двигаться дальше.       Но через час напряжённой ходьбы нога превратилась в оголённый, дёргающийся, как под током, нерв. Вода Ахерона беспомощно стекала по голени, а порез, кажется, начал гноиться.      Поспеть за Данте и Вергилием стало невозможным.       — Стоп!       Ахания почти рухнула на влажный, вывернутый из земли корень. Вергилий обернулся, почуяв неладное, сощурился.       — Пять минут, — выдохнула она, переводя дух. Голос был жестче, чем хотелось.       Глаза Вергилия приобрели странный серо-зелёный оттенок и оценивающе пробежались по ней — словно проверяя, не притворяется ли.       — Разве это много? — Ахания закатила глаза. Чувство раздражения смешивалось с растущей тревогой.       — Ты в порядке? — спокойно произнёс Вергилий, впервые выдавая не просто дежурное участие, а настоящее беспокойство.       — Я в порядке, — ощетинилась она, затягивая туже бинт на ране.       Вергилий усмехнулся. В этой её потрясающей надменности, граничащей с глупостью, как ни странно, было что-то удивительно привлекательное. Она очевидно понимала всю опасность своего положения, но самонадеянно отказывалась признать всю его тяжесть, напоминая Вергилию его самого.       — Уверена?       Ахании хотела парировать, но перемена Вергилия, его задумчивый, обеспокенный взгляд, в котором не было насмешки, лишь искреннее — даже почти нежное? — сострадание, заставил ее передумать.       Она почувствовала предательское тепло где-то под рёбрами.       «Он что, действительно волнуется?»        Эта мысль кольнула сильнее, чем пульсирующая боль в висках. Внутри что-то хлопнуло — словно лопнула нитка, долго сдерживавшая её отрывочные, противоречивые чувства.       В памяти вспыхнул чёткий образ: Вергилий сидит перед ней, аккуратно наматывает бинт, придерживая свободной рукой раненую ногу. Она ловит себя на том, что не может отвести взгляд от его ауры — фиолетовая, почти болезненно насыщенная, с затаёнными синими всполохами по краям.       В тот момент она больше думала о цветах, чем о тщательности придуманной легенды.       — Я сказала: всё в порядке, — тихо, сдержанно. Как с упрямым ребёнком.       Вергилий улыбнулся, затем кивнул. Он не соглашался, но допускал её право на выбор. Только выбора не было. Теперь всё зависело не от неё.       Ахании с трудом удалось выровнять дыхание и подбочениться. На губах появилась наигранная улыбка.       Она не хотела чувствовать себя жалкой и собиралась держаться до последнего. Хотя бы потому, что Данте смотрел на неё плотоядным взглядом:       «Как же, детка. Посмотри. Ты едва стоишь на ногах».       А искуственно безразличное лицо Вергилия кричало, что ему далеко не всё равно. И если случится так, что она не сможет идти, Данте уступит ношу брату.        «Не бывать этому!»       — Почему не сказала раньше? — Вергилий не повышал голоса. — Если свалишься мертвым грузом, я тебя не потащу.       Его слова падали сухо, но за спокойствием угадывалось скрытое раздражение. Он искал не обвинение — скорее, объяснение. Ответ был нужен ему самому, чтобы собрать целостный образ той, кто стояла перед ним. И кто, судя по всему, уже стал частью его внутреннего уравнения.       — Потому, что я демон… в некотором роде, — тихо сказала Ахания, будто повторяла фразу из протокола. Пальцы женщины сжались на медальоне, будто это последняя линия обороны.       Данте перехватил движение.       — В некотором роде?       — Дело в медальоне, — неохотно призналась женщина.       — Так и знал, что эта безделушка с подвохом, — он потянулся к её шее.       Ахания хлопнула его по пальцам.       — Не тронь.       — Почему?       — По кочану.       Ахания спряталась за фасадом гнева, но испугалась не на шутку. Кто знал, что медальон мог сделать с полудемоном? Человека, к которому украшение попадало в руки, ждали либо безумие, либо смерть.       — Тогда объясни, — не унимался Данте, вновь делая шаг ближе, но тут же опомнился и отступил, выставив ладони в знак капитуляции.       — Это Тфилин. Или филактерий, — голос Ахании был напряжён, а рука всё ещё теребила подвеску, отчего камень в центре сверкал неверным синим светом. — Но я зову его «Око Дьявола».       — Где ты взяла ловец душ?       Вопрос Вергилия был слишком точным, чтобы быть просто догадкой.       — Это важно? — она кивнула в сторону города. — Может позже.       Любой другой спроси, она бы соврала, даже глазом не моргнув. Повторила бы то, что всегда говорила в таких ситуациях. Но это был Вергилий, и врать ему — было себе дороже.       — Нет. Сейчас.       Эти слова ударили по воздуху сильнее любого крика. Ахания отшатнулась, сгруппировалась — привычка защищаться срабатывала рефлекторно.       — Где взяла, там уже нет.       Вергилий провёл рукой по волосам — нервный жест, едва заметный, непроизвольный. Части головоломки всё ещё не складывались и это начало его грызть.       — Если ты не демон… — рассудил Данте. — То кто?       Аханию передёрнуло.       — Демон.       — Если ты демон, — с нажимом повторил Данте, — но благодаря этой штуке… кто ты без неё?       Ахания вскинула бровь, бросила вызывающе:       ― Гений, миллиардер, плейбой, филантроп…       Данте усмехнулся.       — Значит, не только классику цитируешь.       Ахания, закатив глаза, вдруг улыбнулась — широкой, хищной, растрёпанной улыбкой ребенка, чья шалость удалась.       Пусть дальше плетутся сквозь колючие заросли вопросов без ответа. Но Данте не унимался.       — И всё-таки как это работает?       Ахания вздохнула. Как ни крути, объясняться все равно придётся.       Вергилий держался рядом, словно хищная птица, которая ждёт, пока добыча проявит слабость. Если она промолчит, он выбьет из неё ответ.       — Тфилин создан для одного: поглощать души и замыкать их в себе. Тоже касается силы — чтобы её использовать, камень надо уничтожить. Но мой не такой, как те артефакты, что вам могли встречаться. Этот живой. Он скрывает суть вещей: для того, чтобы охотники миссис Кей не вышли на мой след.       — И где такие цацки продаются?       — Не знаю. Мне он достался через третьи руки, — призналась Ахания. Её взгляд скользнул по ковру опавших серебристых листьев под ногами.       — Забавно, — заметил Данте. — А штука-то, похоже, бесполезная. Волчица сразу тебя раскрыла.       — Она подошла слишком близко. Увидела мою ауру, — сдержанно ответила Ахания.        Годы стараний скрыться теперь казались бессмысленными.       — Почему Упуаут назвала тебя выродком?       Вергилий задал вопрос спокойно и чётко — в нем слышалась деловая собранность опытного детектива. Все лишнее отсекалось, не за что зацепиться, некуда спрятать истину. Лишь движение по прямой, которое никуда не свернёт.       — Потому что я выродок. — Под ногой хрустнула ветка. — Ни человек, ни демон.       Всё вернулось туда, откуда началось. Ахания снова чувствовала себя вещью без ярлыка — не попавшей даже в список товаров; незарегистрированной и лишённой смысла.       — Ни человек и ни демон, — повторил Вергилий. — Есть какой-то третий вариант, о котором я не знаю?       Ахания промолчала.       — Какая, собственно, разница, — Данте пожал плечами. — Я же говорил: она не демон.       — У тебя что, прямо камень с плеч упал, Данте? — холодно заметил Вергилий.       — Баба-демон — беда в доме. Триш — яркий пример, — пожал плечами Данте. — Но объясни мне одну вещь. Почему псина сутулая — не выговорю её злосложное имя — верила, что если попробует тебя на вкус, это её спасёт?       — Если скажу, что эта старая перечница заблуждалась, вы поверите?       Данте покачал головой, Вергилий закатил глаза.       — Она сожрала дюжину целебных плодов вместе с колючками. Но ей это не помогло. Но стоило появиться тебе, мамаша воспряла духом.       — Послушай, Данте. Мне бы не хотелось втягивать вас в свои неприятности. Вам разве своих мало?       Вергилий в упор посмотрел на нее. Ахания ответила — взглядом настойчивым, почти вызывающим. На фоне серого неба его темная, измазанная в чернильной крови волчицы голова казалась пятном, что не отмыть за один вечер.       — Только в этом дело? — спросил он негромко.       Ахания прищурилась, будто опасалась, что он прочтёт ответ у нее в глазах. Её «зеркало души» — многослойное, будто она изнутри обернулась шелухой, слой за слоем. Но она знала: честное прошлое всегда проступает, сколько бы ни пытался его скрыть. Оно никуда не исчезает, напоминает о себе всякий раз — именно тогда, когда пытаешься забыть.       Прошлое вроде бы и страница, которую она давно перевернула, но он — Вергилий — неразрешённый вопрос, причина её бегства по кругу.        Чем старательней она делала вид, что ему не догнать её, тем чаще понимала: возможно, всё наоборот — именно она гналась за прошлым, а оно ускользало.       И всё же… сдаться — страшнее.       Ахания не хотела признаваться в том, что её тянуло к Вергилию. Снаружи ей удалось выстроить стену, но внутри — трещины-сожаления накапливались и грозили прорвать облупившуюся плотину.        Данте встал, как барьер между ними.       — Такими темпами вы ничего не выясните. Оставьте гляделки. Пять минут давно прошло!       — Не лезь, Данте. Мы не…       Данте покачал головой, сдержал зевок:       — Ты дрожишь, как электросварка, Вергилий. Остынь, прежде чем тут рванет.       Он повернулся к Ахании.       — Дит. Как он вообще выглядит? Не могу поверить, что у демонов есть города.       Ахания выдохнула:       — Представь клоаку: грязь, опарыши, сплошная вонь. Представил?       — Представил, — усмехнулся Данте.       — Забудь.       Ахания была благодарна Данте за то, что он сменил тему. Вытянув ноги, она запрокинула голову и посмотрела на небо.       — У демонов тоже есть культура. Они вовсе не дикари. Люди меняются быстро, а демоны несклонны к переменам. Земля тысячу лет назад и сегодня — как небо и земля. А Дит, каким был, таким и остался — яркий и вычурный.       Женщина облизнула пересохшие губы.       — Бессмертным спешить некуда. Они не меняются либо совсем, либо меняются неохотно и медленно. А после того, как Спарда запечатал врата, время в аду остановилось.       — Получается, демоны цивилизованные?       — Не настолько. До ваших «демократии и гуманизма» далеко, но они бы не выжили, если бы не учились время от времени держаться вместе.       — Так город — на самом деле город? Прям настоящий? Не врешь?        — Настоящий, Данте, — Ахания усмехнулась. — Слоновая кость, камень и… статуи забытых богов. Ты сам в этом убедишься, когда попадешь внутрь. Это нужно видеть.       Ахания встала, поправив рукава: один закатан, другой — обрывок. По её спине метнулись полоски света, падавшего сквозь верхушки деревьев и тяжелый взгляд Вергилия.        Она знала: они еще вернутся к этому разговору. Он доберется до неё, зажмет в темном углу и выудит всё, что хочет. Но пока, у нее была возможность выдохнуть.       Ахания так и не сумела понять, нравится ей эта мысль или нет.       «А вдруг он и правда всё вспомнит? Или уже вспомнил… Просто играет со мной».       Вот только этого ей не хватало. Дела и так обстояли не лучшим образом.       — Идём. Пять минут и правда давно прошли.

2

      Они спустились с холма вниз к мосту, охваченному жаром и гулом огненного рва. Над городом клубился свет, разрезая серое небо оранжево-ярким маревом. Можно было подумать, что город внутри объят пламенем, но это было не так.       Мост кончался вратами. Черные, как обугленный камень, сомкнутые и непреклонные, словно цельная скала — они не подавали и признака жизни.       — Странно, — протянула Ахания. Ее голос звучал глухо, точно она осипла. — Обычно врата не закрывают. Во всяком случае, последний раз закрывали лет двадцать назад. Касикандриэра не рада гостям?       Она усмехнулась.       — И что это значит? — спросил Данте. — Я имею в виду для нас.       Ахания не ответила, пересекла мост и коснулась ладонью камня. Ворота покрылись инеем. От холода пальцы свело судорогой. Она резко отдёрнула руку и задрала голову, разглядывая стену.       Высокая, залитая огнем каменная стена сверкала, как темное отполированное зеркало; с верхних укреплений стекала магма.       — И как мы попадем внутрь? — поинтересовался Данте.       — Нужно подумать, — пробормотала Ахания и достала флягу, желая скрыть дрожь. Она отхлебнула воды и вновь пристально уставилась на врата, вернув фляжку в сумку.       Полотно ворот состояло из сотен тысяч человеческих рук, замурованных в камне: женских, мужских, детских, старческих. На пальцах одних сверкали кольца, на других — язвы, а некоторые были вовсе обглоданы до костей. У каждого запястья — каменные браслеты-кандалы.       Ахания провела взглядом по этим рукам, чувствуя одновременно трепет, отвращение и какое-то гипнотическое восхищение. Все были уникальны. За несколько минут она не нашла ни одной идентичной пары. И все без исключения тянулись к незваным гостям, точно пытаясь схватить их, растопырив пальцы, точно разинув пасти.       — Ничего сложного.       В самом центре три руки держали череп с пробитым темечком. Края неровной дыры говорили о том, что предмет, которому она была обязана своим появлением, был увесистый и тупой.       — Знаешь, Данте, — Ахания оскалилась. — Когда-то эту чашу следовало наполнить до краев человеческой кровью или плотью. Сгодилась бы любая часть тела. В том числе и внутренние органы.       — Но-но. Попрошу. У меня нет лишних органов.       — Успокойся, Данте, — фыркнул Вергилий. — Сейчас всё куда прозаичней.       Ахания вздохнула и сняла с пояса мешочек. Она достала три самоцвета и положила в череп. Пустые глазницы вспыхнули ярким пламенем.       — Никто не хочешь постучать?       — Дамы вперед, — заметил Данте.       Ахания закатила глаза, схватилась за массивное металлическое кольцо, которое сжимала одна из рук — женская, с длинными красивыми пальцами, — и постучала, скривившись от боли.       Она вновь отдернула руку, стиснула зубы и тяжело задышала через нос.        Внутри врат кто-то мерзко захихикал. Это не был грохочущий, вселяющий ужас демонический смех, а всего лишь детское, невинное злорадство. А следом из черепа высунулась маленькая, уродливая лысая головка на тонкой шее.        В пальцах рук существо держало самоцветы. Словно оценщик, оно поочерёдно попробовало на вкус каждый. И убедившись, что его не обманули, вылезло полностью.       Ахания никогда не встречала их прежде, но уже ненавидела. Нижняя часть человеческого тельца, не менее тощего, чем шея или руки, казалось, принадлежала сколопендре или трилобиту, из спины росли две пары стрекозьих крыльев, которые тут же затрепетали.       — Вот же фурии! — женщина выжидающе посмотрела на врата. Они выглядели сурово и негостеприимно.       — Открывайте, чертовы насековые. Чего вы еще хотите от меня?       Фурия сорвалась с места и исчезла в одном из отверстий, перебирая отвратительными лапками.       «Я становлюсь истеричкой».       Ахания взглянула на обожжённые льдом пальцы — кожа слезала — и сжала ладонь. Ощущения были не из приятных. Зудело так, что хотелось отсечь себе руку.       «Похоже именно так пополняется коллекция рук».        Закрытые врата пришли в движение: каменные браслеты рук ожили и стали расползаться в стороны сверкающими восьмерками, как живые змеи, но без головы или видимого хвоста. Они исчезали в небольших выемках, как в гнёздах.       — Наконец-то!        Ахания проскользнула через врата раньше, чем они полностью открылись, но ей тут же преградил дорогу высокий, бородатый, лохматым как йети, демон.       Он выставил руку вперёд подчеркнуто напыщено, останавливая женщину.       Ахания замерла. Её переполняло предчувствие чего-то дурного, смешанное со страхом. Казалось, что фортуна отвернулась от неё в тот момент, когда они сели в лодку Харона. А может, и раньше.       Когда тяжёлые каменные двери распахнулись полностью, тишину нарушил шум оживленного города. Серость разрезал тяжелый, неспешный яркий желтый свет. Он выкатился волной и накрыл с головой стоящих на мосту: женщину и демона в выгоревшей кожаной жилетке и штанах-балахонах.       — И кого это к нам принесло? — прохрипел демон, точно страдал от ангины.       Ахании было достаточно беглого взгляда, чтобы сделать выводы: этот демон так беспросветно туп, что не должен доставить хлопот.       — Оживленненько.       Данте выступил из-за спины Ахании. Его привлекли изобилие красок, какофония звуков и гул толпы. Как и запахи — приятные и не очень — всё это было неотъемлемой частью столицы демонов. Со стороны город напоминал мусоросжигательную печь, сверкающую от жара и движения.       — Здесь есть, где разгуляться.       — Молчи, дурак, молчи, — сквозь зубы процедила Ахания, обращаясь к Данте. — Не вмешивайся. И брату скажи. Я всё улажу.       — Кто там, Осо? — из ниши в стене раздался чей-то заискивающий мерзкий голос.       Стоило Ахании увидеть хвост со скорпионьим жалом на конце, торчавшим из угубления, сердце ушло в пятки.       «Вот теперь можно начинать паниковать».       — Марбас, — прошептала женщина.       Тощий, рыжий демон вышел на свет, повернул голову и посмотрел на Аханию. Сухо хрустнули шейные позвонки.       Какое-то время он пожирал ее взглядом, а затем самоуверенной походкой направился навстречу.       Ахания жалела, что нельзя всё бросить и сбежать прямо сейчас, скрывшись в чаще леса от этой заносчивой мантикоры, которая своими повадками напоминала щеголеватого репортера, вынюхивающего сенсации.       Женщина бросила взгляд на Данте и Вергилия.       «Это не сенсация. Это разрывная бомба».       Марбас узнал её. Вот только Аханию это совсем не обрадывало: рассчитывать на человеческий прием не приходилось, как и на то, что у манитикоры, даже спустя годы, появится чувство стиля.        Синие штаны и желтая рубашка с ярко-красной вышивкой смотрелись нелепо, как и сандалии, натянутые на львиные лапы и перебинтованные какими-то тряпками.       — Хани.       Он протянул к ней руки и прижал к груди.       Ахания отпрыгнула от него и ощетинилась.       — Не рада меня видеть? — поинтересовался Марбас, достав планшет и перо, сильно похожее на воронье, но жестче и больше.       Кивком он откинул со лба прямые рыжие волосы, чтобы лучше рассмотреть женщину, и растянул губы в улыбке:       — Хотя ты всегда была недотрогой.       — Что ты тут делаешь? — прошипела Ахания, как кошка, которой на хвост наступили.       — Работаю, — Марбас сделал шаг назад. На шее мантикоры болталось — чисто для красоты — три ряда костяных четок. Больше для вида, чем по обряду. Просто украшение, которое он наверняка снял с какого-нибудь пьянчуги-бога.       — Хороша работка. Под стать тебе.       — Ахания… — протянул он с притворной усталостью. — Следи за языком. Ты и так в дерьме по уши.       — Сдашь меня? — спросила Ахания.       Марбарс хитро прищурился.       — Тебя? — он выдержал паузу и ответил себе сам, — Никогда.       — Врёшь. За хорошую цену и мать бы сдал.       — За хорошую цену, — согласился Марбас. — За неинтересную — нет.       — Ладно, ты здесь босс. Уступишь дорогу?       — Не так быстро, — он выставил планшет, как щит. — Регистрация. Указ губернатора — всех фиксировать. Мало ли кто проскочит, когда тут опять может взорваться восстание.             Марбас сузившимися зрачками посмотрел на Данте и Вергилия.       Ахания скривила губы:       — Что-то я не помню такого указа.        Краем глаза демон коснулся черной полосы позади — вдруг кто подслушивает в тени? Пальцы скользнули по бумаге.       — Так не балуешь нас своими визитами.       Ахания коснулась руки демона, заставляя опустить перо.       — Нам здесь не нужны лишние формальности. Чего ты хочешь?       — Я скучал, — заигрывающе хмыкнул Марбас. — Может отметим встречу? Сонмы за старые заслуги?       — Я с тобой пить не стану, после того, как ты едва не продал меня в гарем. Думаешь, я забыла?       — Ясно. По-хорошему не хочешь.       — Нам нужно в порт, — резко ответила Ахания.       — Зачем?       — Не твоего ума дело.       — Ошибаешься — в моей власти вас пропустить, — с новыми силами принялся жонглировать пером Марбас. — Или развернуть.       — У меня нет времени играть в твои игры, Марбас. Напомни, почему я до сих пор не свернула тебе шею?       — Это очень просто. Во-первых, я твой незаменимый источник информации из Пандемония. Во-вторых, силенок маловато будет.       Скорпионий хвост демона, что влачился за ним как шлейф, дернулся, как у кошки и замер.       — Ты ведь хорошо знаешь, Хани, что мантикоры — древние демоны. Ныне редкие, и хоть щуплые на вид, — он облизнулся и подался вперед, — да только не знают равных по части расправы.       — Я действительно хорошо знаю историю. Когда-то легионы мантикор служили Мундусу. К сожалению, им заблагорассудилось свергнуть своего правителя, в числе прочих, — Ахания замолчала, её голос стал низким, угрожающим, — почти всех их передушили.        — В аду кровь и зачистки — дело привычное.       Ахания развела руками.       — Скажи, Марбас: какого это, быть последней мантикорой в роду?       Марбас скрипнул зубами, сжал кулаки, но только буркнул:       — Дерьмово. Вот как. Но хватит мусолить. Ты новости слышала? Говорят, кто-то сожрал плод Клипота — не сопляк какой. Умники шепчутся, будто дерево смерти не просто так вымахало — кто-то из верхушки завёлся. Уж поверь, такой бедлам из-за простого проходимца бы не поднялся.       — Значит, его величество и вся верхушка зассали?       Марбас расхохотался, сипло, до судорог — даже захрюкал:       — Ещё бы не ссали. Тут этих анубисов, каинов и других головорезов целый табун. Куда ни плюнь — одни физиономии знакомые. В городе теперь тесно.       — Значит, придется потолкаться.       Ахания кивнула Данте и Вергилию, скользнула вдоль стены, надеясь просто пройти мимо, но Марбас мигом перегородил путь. Хвост с жалом взлетел вверх, будто лифт на последний этаж.       — Эй, куколка, а где моя благодарность? — прошипел он, ухмыляясь гадко. — Ты всё еще можешь рассчитаться по-особому.       Ахания одарила его взглядом, как будто шарик соплей приклеился к ботинку:       — Откажусь.       Марбас усмехнулся, но дорогу не уступил:       — Мы тут все не из благородных, правда? — Марбас оскалился и протянул руку.       Но тут воздух взвизгнул: между женщиной и демоном скользнула катана, ухнув светом по грязному камню и топоруя все намерения.        — Блядь, — выдохнул Марбас, пятясь назад.       Вергилий встал между мантикорой и Аханией, закрыв её спиной.       — Ты что за хрен с горы?       Марбас едва удержался на ногах, прошипев:       — Женщина, объясни своим остолопам, что портить другим веселье опасно.       — На твоем месте, я бы заткнулась, — Ахания устало махнула рукой. — Если, конечно, планируешь дожить до следующего цикла.       Без того плотно сжатые губы Марбаса теперь, казалось, и вовсе исчезли. Он понимал, что лишь чудом не лишился руки, но уязвленная гордость встала костью поперек горла.       — А ты что стоишь? Меня чуть не убили!       Марбас уставился на бородатого демона, который всё время стоял в стороне.       — Осо, лепешка гериона! Сделай, что-нибудь!        Осо схватился за саблю. Вергилий — за рукоятку катаны.       — Пошла жара, — заметил Данте, облокотившись на парапет, словно его это не казалось.— Заметь крошка. Я молчал.       — Остановитесь! — выкрикнула Ахания, задыхаясь от возмущения.       Она знала, что лишний шум может привлечь внимание анубисов: это было опасно для их инкогнито и не только.       — Марбас, у нас проблемы? — Осо перевёл взгляд с Вергилия на товарища.       — Какой же ты тупорылый, — выругался Марбас.       Ахания поняла — хватит. Хватит стелиться перед этим вонючим демоном с мордой бухгалтера. Она просто хотела попасть в город, а не вымаливала приём в хоромах Мундоса — туда-то как раз любой дурак попадёт, только костей потом не соберет.       Но с Марбасом всегда было не по-человечески сложно, как с налоговой.       «Если заорет, вся свора псов с лицензией на отгрызание голов сбежится сюда. Надо его угомонить».       — Подавись, — Ахания достала мешочек с драгоценными камнями, сунув его Марбасу прямо в рот. — С компенсацией за ущерб.             Марбас выплюнул кулек на ладонь, развязал, высыпал часть камней, удовлетворённо хмыкнул.       — Зря ты отказываешься, могло бы быть дешевле и приятней, — подмигнул он.       — Ты не в моем вкусе, — отрезала Ахания.       — Вижу я, какие в твоём вкусе, — взгляд его скользнул по Вергилию. — Послушай доброго совета…       — Мышь посоветовала хозяину купить сыру, убив кота, — фыркнула Ахания, ставя точку в их разговоре.       — Теперь пропустишь?       — Конечно, конечно. Проходите, гости дорогие.       Ахания обошла Марбаса и показала фигу через плечо, даже не оглянувшись. Повозка, запряжённая герионом, едва не сбила её, промчавшись мимо.       — Эй, Хани! — крикнул Марбас вдогонку. — Моё приглашение выпить сонмы действительно всегда. Если избавишься от стражи.       «От них избавишься…»       Все мысли женщины были о Вергилии и — зачем он вмешался?       Но даже сам Вергилий не знал ответа на этот вопрос…

3

      Они вошли в город и тут же оказались в толпе. Повинуясь стадному инстинкту, они последовали за поток. За считанные секунды их вынесло на шумную площадь.        Улицы города были узкими, завихрялись спиралью, соединяясь многочисленными проулками и мостами. С высоты птичьего полета, город был похож на лабиринт, разделенный каналами рек, которые являлись неотъемлемой его частью.       Ахания не обманула. Столица буквально пестрела огромным количеством контрфорсов, башен, куполов, шпилей и арок.       Раньше город стоял на границе мира людей и демонов. Несмотря на былое угнетение, эти миры сотрудничали, поэтому демоны и боги обычно принимали человеческий или хотя бы гуманоидный облик.       Среди всего этого мракобесия и плотности движения редкий демон не задерживал на них взгляд. Жители Дита, обвешанные с головы до ног украшениями, замотанные в пестрые тряпки, напоминали попугаев самых безумных расцветок.       Блеклая троица выглядела бельмом на глазу в этом радужном мире.       — Добро пожаловать в Дит, — сказала Ахания.       Рекция братьев не была однозначной. Вергилий едва сдерживал желание выколоть себе глаза, когда Данте напротив с любопытсвом крутил головой.       — Ты слишком беспечна для той, кто едва не пошел на корм анубисам.       Когда мантикора дотронулся до женщины, Вергилия кольнула злость — как будто кто-то нагло забрал что-то важное. Это было чувство, что разъедало его изнутри.        Ревность.       Он смотрел на Аханию и молился, чтобы всё не зашло дальше. Сочетание холодности и сентиментальности злило его. Это было ненормально.       — Это ад. Здесь за каждым поворотом рискуешь растаться с жизнью.       Вергилий обратил внимание, как серая тень в мгновение ока вскарабкалась по ноге женщины и оказалась на плече. А затем в её ладони оказался мешочек с камнями — тот самый мешочек, который она отдала мантикоре.       — Это то, о чем я думаю?       — Я просто вернула своё.       — Ты понимешь, что когда он обнаружит пропажу, то сдаст нас.       — Ты льстишь ему, — покачала головой Ахания. — Марбас сдал бы нас в любом случае. Может чуть позже. Но на что бы мы сняли лодку?       — Здесь это обычная практика, как я погляжу, — развел руками Данте, наблюдая, как особо юркий демон срезает у зазевавшегося на площади продавца кошелек с пояса. — Как можно жить в городе, где каждый норовит воткнуть тебе нож в спину?       — Окстись, Данте. Мы ведь в аду. Где, как не здесь, этому быть? Дит так устроен: если ты не воткнешь нож в спину кому-нибудь утром, он воткнет нож в спину тебе вечером.       В подтверждение этих слов неудавшемуся воришке прилетел в спину серебряный стилет. Продавец подошел, наступил на голову демону, с треском раздавив ее, а потом забрал свой мешочек с камнями и как ни в чем не бывало вернулся за прилавок, чтобы снова зазывать покупателей.       Ахания перепрыгнула через труп и продолжила путь. Вергилий последовал её примеру, а Данте по неясной причине обошел тело стороной, скорчив брезгливую рожу.       — Так, значит, вот какая столица ада.       — Разочарован?       — Не так я себе её представлял.       — Для тебя, наверное, шок, что у демонов есть водопровод?       — У демонов есть водопровод? — удивился Данте. — Проклятье, даже у демонов есть вода, а у меня нет.       Ахания прикрыла рот рукой, чтоб не рассмеяться.       — О, это не последнее чудо техники, которое используют в Дите. Например, перегонный аппарат здесь занял своё почетное место, перетерпев кучу модификаций и теперь напоминает целую кучу реторт и колбочек, соединенных между собой трубками, через которые пропускают самые небывалые ингредиенты, чтобы в итоге получить сонму. Это местный напиток, после которого даже князья и губернаторы превращаются в пьяных, беспомощных свиней.       — Кажется, я знаю, какой сувенир хочу прихватить. Где можно приобрести бутылочку этого чудного варева?       — Это плохая идея, Данте, — вмешался Вергилий.       — По мне, самую лучшую сонму варит Гоморра, но у нее в заведении не протолкнешься, — ответила Ахания, за что ее буквально прожгли взглядом.       Она закрылась от Вергилия рукой и ловко обошла несущегося прямо на неё с повозкой в руках кентавра.       — У демонов есть бары?       — Конечно. Бары, публичные дома, даже храмы, хотя последние не сильно отличаются от первых двух. Культура демонов, конечно, более примитивна, более жестока, но если ты почти бессмертен — это не удивительно. — Ахания почесала Салли и посадила на первый попавшийся прилавок, крыса тут же затерялась, а когда вернулась, то сплюнула хозяйке на ладонь увесистый на вид полудрагоценный камень. — Кто знает, какими были бы люди, если бы обладали хоть частью способностей, присущей нашему брату. Ведь по сути демоны — это утрированные, возведенные в абсолют человеческие грехи. Карикатура на человечество. Практика показывает, что люди бывают ничуть не лучше, а то и хуже многих демонов.       Ахания усмехнулась и погладила Салли, взяла мешочек с камнями, вынула несколько штук, положила в карман.       — Придержи это пока у себя, — она протянула мешочек Вергилию.       — Зачем? — полудемон застыл в нерешительности.       — Просто сделай это.       Мимо просвистела то ли птица, то ли летучая мышь.       — И не зевай.       Когда кошелек исчез в полах плаща, она снова погладила Салли.       — Молодец.       Вергилий фыркнул.       — Я не тебе, а крысе.       С чувством выигравшего решающую партию в карты игрока Ахания засеменила быстрым шагом, лавируя в толчее: одни демоны пихали других, те пихали их в ответ, а всех вместе пинали каины, когда простая сутолока рисковала перерасти в драку.       Прямо перед женщиной пронеслась очередная повозка — сама по себе, без управления — а следом в грязь полетел какой-то демон, который стал первопричиной неуправляемого транспорта. Затем послышался топот сотни бегущих ног, рев, и мимо Ахании за повозкой промчалась самая натуральная человеческая многоножка.       Ахания увернулась, прижалась спиной к Вергилию, на секунду подняла голову, снова повернулась и пошла дальше как ни в чем не бывало. Казалось, что если она и не родилась в многолюдном Токио, где такая сутолока была нормой, то обладала потрясающей реакцией, позволяющей ей ни с кем не сталкиваться.       — Свежий товар. Свежее не найдете. Торопитесь на аукцион. Только сейчас.       Покрытая бородавками маленькая человекоподобная фигура размахивала руками, стоя на бочке, как на трибуне, и кричала во весь голос, повторяя одно и то же, как заедающая пластинка.       — Аукцион! Прямо сейчас! Не скупитесь! Лучше товара вы не найдете!       — О чем это он? — Данте уставился на карлика, который почти отплясывал. На шее коротышки был железный ошейник, карлик размахивал зажатой в лапе цепью, повторяя снова и снова: «Аукцион! Торопитесь!» Улыбка на его лице больше смахивала на оскал и производила крайне удручающее впечатление.       Данте подумал, что коротышка отплясывал явно не по своей воле.       — Аукцион душ — в прямом смысле слова.       Ахания кивнула в сторону деревянного помоста посреди площади, но сама старалась не смотреть, куда показала, что-то выглядывая среди прилавков.       Данте посмотрел в нужную сторону. Там на коленях стояли несколько раздетых, а иногда в лохмотьях своей прежней одежды, мужчин и женщин. На руках и ногах цепи, у всех мешки на головах.       — Рабы?       Ахания помотала головой и всё-таки подняла глаза, чтобы увидеть, как мощные, невероятные удары желто-серых молний-бичей пришлись одному из мужчин по спине, рассекая ее в кровь. Тот весь дрожал, по его телу пробегали судороги от каждого удара, но он не кричал и не сопротивлялся. В голове женщины возник образ отбивной и молотка, который раз за разом опускается, дробя жилы, делая мясо сочным и податливым.       Ахания поморщилась и опустила глаза. Смотреть на это было выше её сил. Когда-то с ней поступали не лучше.       Кровь скатывалась в желоб и наполняла каменный фонтан, по ободку которого стояли серебряные чаши.       — Подходите. Пробуйте. Чистейшая кровь. Прекрасный товар.       Удар. Воздух разрезал запоздалый свист хлыста. Нечто, бывшее офисной рубашкой, взметнулось, как перья, разорвавшись на куски. Человек упал. Он уже не дрыгался, а только тихо стонал.       — Мясо, — Ахания вздрогнула и наконец-то ответила, разглядывая свою обувь.       — Это что, люди? — Данте явно метался между гневом, нетерпением и любопытством.       — Если я скажу да, ты ведь не будешь вмешиваться? Их уже не спасти, а нас ты погубишь, — женщина с мольбой посмотрела в глаза полудемона.       — Идем. Зрелище не из приятных, — Вергилий положил руку на плечо Данте.       На них настороженно посмотрели несколько пар светящихся угольков вместо глаз. Стоящие в стороне каины пристально наблюдали за подозрительной троицей, которая, не в пример другим, не рвалась на дегустацию, а выглядела подавленно.       Данте взглянул в последний раз, как по желобу ручейком текла кровь. Она изливалась из ужасных ран человека, который за эти несколько секунд действительно стал напоминать кусок мяса, а если точнее, отбивную. Кровь брызгала, как фонтан из гейзера. Демоны возбужденно бесновались перед сценой, словно в угаре.       — Как они здесь оказались? — Данте наклонился к Ахании и шепнул ей на ухо.       Женщина проследила за его взглядом. Всё действо напоминало самый жуткий шабаш ведьм. Кто-то в толпе выкрикивал суммы: «Дюжина сапфиров», «Сотня», «Даю четыре брильянта и тридцать серебряников за третьего справа в порванных сланцах».       Ахания коснулась руки Данте и поняла, что сама дрожит.       — Это отвратительно, — пробормотал полудемон, глядя на то, как полуживого человека в крови сгружают в повозку, точно жертвенного барана на убой.       — Идем, Данте, пожалуйста. Здесь много ушей. Мы и так привлекаем слишком много внимания. Нужно купить плащи и затеряться в толпе, пока нас не опознали.       Ахания потянулась к его лицу и коснулась щеки подушечками пальцев, точно пытаясь привести в чувства. Они обменялись взглядами абсолютного понимания.       Вергилию с трудом верилось, что Ахании так легко удалось повлиять на Данте, который без лишних возражений кивнул и отступился.       — А тот коротышка, он кто? — спросил охотник.       — А вот он раб. Хотя его участь не менее завидна, чем этих людей.       — Демоны, — Данте сплюнул. — Даже в аду себе ад устроили.       Они покинули площадь, протиснувшись через подтягивающуюся толпу под пристальными взглядами каинов и затерялись в переулках. Ахания вела их запутанными тропами между заборов, а иногда прямо через дома и нагромождения хлама.       «Нам лучше избегать главных улиц» — сказала она, сворачивая в очередной тупик.       — И куда дальше? — спросил Данте.       — Наверх.       Колени Ахании работали, как поршни, казалось, на какое-то мгновение она забыла о больной ноге — с таким проворством она перебралась через стену.       Спрыгнув вниз, женщина отдышалась, присела и убедилась, что повязка пропиталась кровью. Салли, сидящий в сумке всё это время, высунулся и тревожно запищал.       Ахания перевела дух, крепче затянула узел на голени и встала с видом, словно только что завязала шнурки, а не пыталась остановить кровотечение.       — Не беспокойся, Сэл. Я обо всём позабочусь.       Данте, приземлившийся первым подле нее, неожиданно спросил:       — Как всё-таки эти люди попадают в ад? — его мысли всё еще занимал аукцион, поэтому он не заметил расползающейся лужицы крови под правой ногой женщины. Кажется, он только и делал, что ждал подходящего момента, чтобы снова задать этот вопрос.       Ахания вздохнула. Собственно, здесь не было ни лишних ушей, ни глаз. На всякий случай женщина осмотрелась, убедившись в этом, но вокруг были только глухие стены жилых домов ленивейших и богатейших в аду демонов.       — Кровь — это источник силы. Для тебя это не должно быть новостью. Как ты думаешь, где её берут демоны, которые не покидают ад веками и всё-таки занимают весьма высокие посты? Ответ прост: есть спрос — есть предложение. Существует особая каста демонов — ретиарии — которые занимаются поставкой «живого товара» в преисподнюю. У них отлаженная годами схема, в которую вовлечены даже люди с поверхности. Разумеется, ради своей выгоды.        Схема включает четыре основных этапа: завлечь, загнать, доставить и продать. На первых двух, когда жертву заманивают и загоняют в ловушку, обычно работают люди — их называют бутафорами или секуторами . Кстати, некоторые из них крайне влиятельные персоны.       Дальше ничего не подозревающую жертву передают поставщику — это всегда демон. В аду их называют тхагами или душителями, и многие из них — анубисы.       А на финальном этапе человека продают на аукционе толстосумам, — она подняла вверх указательный палец, выдержав паузу.       — Именно этим как раз занимаются ретиарии. Однако чаще всего ретиариями обозначают всех, кто участвует в схеме — и поставщиков, и продавцов. Ведь далеко не все вдаются в подробности «мясного» бизнеса.       Ахания наклонилась чуть вперед, переместила вес с больной ноги на здоровую, подогнув первую.       — Незавидная участь, скажу я тебе, оказаться «мясом» на аукционе.       Она замолчала, сверля Данте взглядом.       — Но самые дорогие экземпляры на площади не увидишь. Их выставляют в Пандемонии на закрытых торгах и скупают губернаторы, князья, принцы — в общем элита.       Кровь, понимаешь, тоже бывает разная. То, чем торгуют здесь, товар третьего сорта — это наркоманы, мелкие воришки, иногда насильники и офисные клерки. В общем, те, кого не хватятся.       — Я даже…       — Не мог представить? — Ахания горько усмехнулась. В этот момент перед ней приземлился Вергилий.       Он уставился сначала на Данте, затем на неё.       Женщина продолжила:       — Мало кто догадывается. Если бы о ретиариях прознали охотники, их лавочку давно прикрыли. Но они весьма хорошо умеют заметать следы.        Наверху у них настоящий легальный бизнес для прикрытия своей деятельности, чаще всего это риэлторские конторы или турагентства. Представь себе: человек просто едет в отпуск или переезжает с концами.       Но самый распространенный сценарий — приманка. Ловят на живца, а именно на противоположный пол. Хорошо работает с подростками.       — Ты многое об этом знаешь, — заметил Данте.       — Конечно, знаю. Это моя работа, не считая охоты за артефактами. Последнее скорее источник заработка. Я выслеживаю тхагов и уничтожаю «точки» — места проникновения, куда заманивают жертв.       — Значит, ты охотник? Как так вышло, что я тебя не знаю?       — Зато я знаю тебя, Данте, знаю Моррисона и даже Энзо.       Данте впервые испытал смущение, словно занимался чем-то непристойным на глазах у этой женщины, во всяком случае, она сказала это таким образом, как не говорил никто и никогда — в ее голосе не угадывалось восхищения, к которому привык полудемон.       Его растерянные глаза на секунду задержались на лице Ахании, затем она улыбнулась.       — Тебе следовало бы лучше выполнять свою работу, а не сидеть на жопе ровно, пока тебе не притащат всё на блюдечке. Тогда, возможно, мы бы встретились раньше.       В голову Данте внезапно пришла догадка — ужасная догадка. Ахания хотела сказать вовсе не это — женщина наверняка не жалела о том, что они не познакомились раньше, если не жалела вовсе об обратном — а то, что если бы он не дожидался, когда Моррисон или кто-то другой обратится к нему за помощью, а высунул нос дальше свой конторы, то много жутких вещей, о которых он понятия не имел ввиду своей избирательности, удалось бы предотвратить.       «Возможно, мы бы сумели сохранить больше жизней, если бы кое-кто соизволил пошевелиться», — именно это говорил пронзительный взгляд желтых глаз, смотревших на него.       Сколько людей каждый день пропадают без вести? Сколько из них в итоге пошли, как куропатки, на стол к демонам? И всё это у него под носом.       Данте посмотрел на женщину, стыдливо потупив взгляд. В этот момент Ахания излучала такую печаль, что у полудемона защемило сердце.       «Кто-то из её близких оказался на аукционе?»       Честно говоря, он уже запутался. Женщина продолжала утверждать, что она демон, хотя была больше человеком, чем он сам. Данте не знал, но догадывался, что свою работу по устранению тхагов Ахания выполняла безвозмездно.       Он посмотрел на Вергилия. Тот выглядел так, словно был в курсе происходящего, впрочем, об Ахании он тоже наверняка знал больше, чем говорил. Его странное поведение в отношении к ней стало не только поводом для насмешек, но и поводом задуматься, что эти двое как-то связаны. Он не одобрял пыток, но при возможности решил допросить брата как следует.       — А кто такие эти особенные люди? — решил сменить тему Данте.       Чем дольше на него смотрела женщина и при этом молчала, тем ему становилось всё более неловко. Она буквально прожигала его насквозь взглядом.       — В крови этих людей есть особое вещество. Один такой человек может стоить до трех сундуков самоцветов, изредка больше, причем самых лучших и редких. Это всё, что я знаю.       Ахания соврала. Но та информация, о которой она молчала, совершенно не касалась ни Данте, ни Вергилия, ни кого либо ещё, кроме неё. Это была одна из причин, почему ей не следовало появляться в Дите — её голова стоила дороже всех этих людей, вместе взятых, ибо концентрация даймония в её крови давно взлетела до таких цифр, которые ретиариям и не снились.

4

      Ахания стояла с важным видом возле стола под натянутым ярким полосатым тентом и рассматривала выложенные на прилавке плащи. Продавец следил за ней бегающими глазками, делая вид, что копошится в тюках, но в действительности пытаясь понять, сколько можно стрясти с женщины самоцветов.       — Я беру вот эти три.       Маленький лысый полужаба-получеловек с жидкими тончайшими китайскими усиками, в марокканской феске с кисточкой и войлочном халате, запахнутом и перетянутом позолоченным шнурком, закивал как болванчик и протянул руку.       — Платить.       — Три лазурита и не камня больше.       — Нет — лазурит, — замотал головой жаб. Лицо у него надулось, запавшие глаза забегали. — Дать четыре бирюза.       — Ты сначала взгляни, что я тебе даю, — Ахания показала на раскрытой ладони три однородно окрашенных синих камня.       — Ляпис-лазурь, — восхищенно воскликнул продавец и тут же сгреб все три камня маленькой перепончатой ладонью. Под кожей, напоминающей выцветшую папирусную бумагу, угадывались вздувшиеся вены.       — То-то же.       Ахания взяла три коричневые плотные накидки, развернула, встряхнула и протянула поочередно Вергилию и Данте, которые стояли во мраке ближайшего переулка.       То, где они находились сейчас, можно было без труда назвать бедным, даже нищенским районом. Здесь собирался весь сброд, однако цены тоже были значительно ниже, а нарваться на патрули сложнее — те предпочитали обходить «Горючие пески» стороной.       — Лучшее, что можно было найти в этой части рынка.       Ахания накинула плащ, натянула капюшон и покрутилась, запахивая полы. Грубая, но без изъянов ткань — самое то, недорого и не жалко.       Она обернулась и улыбнулась.       — Теперь мы вполне сойдем за туристов.       — Порт далеко отсюда? — поинтересовался Вергилий.       В плаще он выглядел совершенно так же, как когда они встретились впервые. Ахания невольно засмотрелась на него. Из-под капюшона на неё смотрели два синих, как цветы горечавки, глаза, чистые, словно те самые лазуриты, которые в ближайшее время продавец-жаба снесет к оценщику, чтобы убедиться в их исключительности.       «Может быть, под всем этим слоем времени он всё еще прежний? Обиженный на мир мальчишка с добрым сердцем. Может быть, и впрямь «лучше поздно, чем никогда»?» — промелькнула в голове мысль, но Ахания тут же отвергла её.       Есть вещи, на которые просто нельзя соглашаться и от которых нужно отказываться. Это была одна из таких вещей. Даже под страхом смерти не стоило пытаться дважды войти в одну и ту же реку.       «И почему иногда так трудно забыть того, кто забыл тебя? Жаль, у нас нет кнопочки, которой можно отключать воспоминания. Нажал кнопочку и забыл всё».       Ахания стряхнула наваждение, закутавшись плотнее в плащ.       — Тут недалеко. Вопрос в том, насколько демоны окажутся сговорчивыми. По Стиксу плавает сравнительно немного лодочников.       Раздался какой-то шум. Ахания осторожно выглянула и тут же отдернулась обратно. Мимо пролетел тяжелый топорик, впечатавшись в стену там, где секунду назад была голова женщины.       — Обиццо! Старая жаба! Я по твою душу! — взревел чей-то голос.       Ахания поняла, что в неё специально никто не целился, и направилась спокойно к другому выходу из переулка. Мимо просвистел очередной летящий объект. Продавец на удивление оставался спокойным, словно его это вовсе не касалось, а обращались вовсе к другой старой жабе.       — Что там происходит?       Вместо ответа Данте едва не получил по спине удачно разбившимся о стенку в щепки ящиком — тот выглядел тяжелым и был окован медными полосками. Много бусин рассыпалось по каменной мостовой. И будь они не дешевые, тому, кто это сделал, явно не поздоровилось бы. Обиццу был не так прост, каким казался на первый взгляд.       — Не хочешь забрать у меня свои драгоценности? — поинтересовался Вергилий. Его, кажется, совершенно не беспокоила драка и стягивающаяся к прилавку Обиццо шайка демонов.       — У тебя они наверняка будут в большей сохранности, чем у меня, — Ахания улыбнулась, уворачиваясь от ножа. Это был изысканный, утонченный стилет, которых было около полутора сотен у Обиццо и которые он скрывал в полах своего халата. Не успела женщина как следует разглядеть искусно выполненное оружие, как нож дернулся и, пестря зелеными искрами, полетел обратно. Обернувшись, она увидела, что чьё-то прошитое насквозь тело обмякло и повалилось на землю.       — Банды, — пожала плечами Ахания и театрально вздохнула. — Вечно гнут пальцы за право заправлять «Горючими песками». Но никто пока не продержался больше нескольких часов. Продавцы здесь более матерые, чем те, кто пытается их крышевать. Я бы не рискнула требовать с них отходные.       Ахания свернула за угол. Они вышли на очередную площадь, но здесь не было лавочек и прилавков, а было только множество фонтанов.       — Банный квартал, — пояснила женщина. — Самое тихое место в Дите.       — Интересно, почему? — Данте уставился на полуобнажённую статую женщины, в руках которой был кувшин, ноги ее были козьи, имелся длинный хвост и ветвистые, как у оленя, рога.       — Бани принадлежат в основном богам. В этой сфере им нет равных. Никто не рискует навлечь на себя их гнев. Может быть, они не так сильны, как прежде, но всё-таки намного сильнее рядовых демонов.       Лестниц и мостиков на этой площади насчитывалось так же много, как и фонтанов, от которых поднимался пар. Но всё это было вписано так гармонично, что казалось неотъемлемой частью ландшафта. Впрочем, как и превеликое множество арок, ниш и лавочек.       Тут и там на пути попадались на глаза типичные храмовые насыпи и храмовые вершины. Это были не простые бани, а самые настоящие святилища, украшенные колоннами со сложной резьбой, изображавшей сражения воинов, богов, замысловатые движения танцовщиц; пирамидальными башнями большой высоты, будто отделяющими квартал от остального города и стенами, богато декорированными рельефами и скульптурами.       За мандатами, притаившись в тени, скрывались многочисленные двери — гопуры. К основным частям здания были пристроены другие поменьше. В них каменные окна были задрапированы не пропускающими свет шторами — это были кальяни, жилища инкубов и суккубов, а также здания для прочих нужд.       Ахания не заметила, как улетела вперед, пребывая в своих мыслях и не особо обращая внимания на зазевавшихся полудемонов. Это место умиротворяло, а в частности, было хорошо тем, что здесь никогда не было много народа. Тех, кто мог позволить себе услуги мелких богов, было не много.       Женщина опустилась возле одного фонтана на балконе, наблюдая через балюстраду, как внизу Вергилий тщетно пытается смыть кровь волчицы с волос, а Данте разглядывает непристойные картинки, которые украшали колонны и стены.       Пахло благовониями. А значит, бани готовили к приему гостей. Ахания с удовольствием втянула запах камфоры.       Она закрывает глаза, складывает ноги в позе лотоса. Не самое плохое время и место сделать передышку. Дыхание женщины успокаивается. Ахания осторожно, словно смахивая пыль с хрупкого фарфора, долго пролежавшего без дела, погружается в свои мысли и воспоминания.       Счет времени теряется. Она слышит, как шумит вода, она ясно видит, даже с закрытыми глазами, как под поток горячих вод Флегетона — огненной реки, прирученной банщиками — подставляет голову Вергилий. Она уже не думает о том, можно ей смотреть на него или нет, заметит ли он это или нет, она отделилась от саморазрушительных мыслей, не позволяющих ей быть довольной своей жизнью и просто наслаждаться покоем.       Это ограниченное мышление о насущном не тревожит её хотя бы какой-то недолгий период, пока она не чувствует, как среди арок, увитых плющом, мелькает чья-то тень, а затем кто-то грубо хватает её за руку, зажимает рот и втягивает во мрак прежде, чем она успевает сообразить позвать на помощь.

5

      В тесной каморке, никак не рассчитанной на двух человек, а тем более демонов, яд одного из которых с лихвой мог положить целый полк, каким-то образом разместились целых трое представителей этой расы.       Марбас сидел за деревянным столом в самом дальнем темном углу и потягивал сонму, перебирая четки. Каждый раз доходя до сто девятой, он начинал заново. По обе стороны от него сидели тот самый бородатый демон Осо с четырьмя рогами и внушительно мускулатурой и неказистый, тощий, самый настоящий черт.       Два последних играли в кости, и второй выигрывал у первого, что было неудивительно — весь его вид говорил о том, что он скользкий тип.       — Сыграть не хочешь, Марбас?       — С тобой точно нет, Кривда, скользкий червяк. Ты через раз мухлюешь, — он как-то подозрительно покосился на свою выпивку. А не добавляет ли этот чертяга что-то в сонму, которую приносит? Но потом подумал, что сейчас это проблемы Осо, а не его.       — Ловкость рук и никакого мошенничества.       Кривда запустил три тощих багровых пальца с крепкими когтями в кошелек и выложил на стол горсть мелких золотых самородков.       Осо выпучил глаза и уставился на золото. Кривда усмехнулся и облизнулся, словно паук, в чью сесть попала жирная муха.       «Кажется, сегодня Осо проиграет всё свое жалование», — решил Марбас, глядя на то, как проворно Кривда сгреб кости, собрал в стакан, тряханул и перевернул на стол.       — Ты видел тех двоих, Осо? — неожиданно поинтересовался он.       — Каких двоих?       Осо уставился на Марбаса, который, в отличие от него, отлично помнил и хорошо разглядел обоих спутников женщины.       — Два пучка серебристых волос, что с Аханией явились.       — Да я на них не смотрел, — заметил демон. — Там три тройки.       Осо уставился на Кривду. Но если тот блефовал, то не подавал виду.       — А зря…       На лбу мантикоры запульсировала нервная жилка. Ему было достаточно собственных наблюдений, чтоб быть уверенным, что перед ним стояли сыновья Спарды, но его слово мало что значило. Если он доложит, но ошибётся — это верная дорога в Бездну. Впрочем, если кто-то прознает, что он впустил их в Дит, ему в любом случае не сносить головы. Собственно, Марбас готов был дать её на отсечение, что именно из-за этих двух ад стоял на ушах, а губернаторы мобилизовали легионы.       — В чем дело, Марбас?       — Ты что-то унюхал, — заметил как бы невзначай Кривда. — Три шестерки.       — С чего ты взял?       — Не верю.       — Да у тебя нос дергается, как у гончей собаки. Значит, ты почувствовал запах наживы, — заметил Кривда, поднимая стакан. — Шестерочки, — усмехнулся черт, сгребая самоцветы.       — Да у тебя тоже неплохой нюх, — Марбас посмотрел на стол. На трех из пяти костей были шестерки, две остальные уже не имели значения.       — Сучьи потроха, ты опять выиграл! — возмутился Осо.       — Отыграться желаешь?       Кривда растянулся в улыбке, его рот начинался где-то возле поросячьего уха, а зубы были острые, как акульи, на руках и ногах у него было всего по три пальца, а нос напоминал пятачок.       Осо поник.       — У тебя отыграешься.       — Так что там за двое? — Кривда повернулся к Марбасу.       Тот всё еще пребывал в своих мыслях. Синий и красный плащ — нелепая, броская деталь, о которой знал каждый демон, серебрянные волосы и уникальные мечи, которые достались по наследству — это были они, Данте и Вергилий. Он не мог ошибиться.       — Я думаю, это сыновья предателя.       — Спарды? Шутишь? — усмешка сошла с лица Кривды.       — Похоже, что я шучу? — Марбас едва не выпрыгнул из штанов, подскочив со стула и ударив кулаком по столу так, что кости подскочили и повернулись все единицами. — Я уверен, что в руках у одного был Ямато.       — Это очень плохо, — пробормотал Кривда. — Хочешь доложить?       — Я ещё не сошёл с ума. Благодарность Мундуса известна, особенно к гонцам, принёсшим дурные вести. А вот Ахания… — он усмехнулся. — Это другое дело. Владычица щедро отблагодарит того, кто сдаст ей эту шлюху, впрочем, я уверен губернатор Амон тоже захочет быть поставленным в известность о незваных гостях.       И этим суматоха резко закончилась. Марбас расплылся в улыбке, которая как бы говорила: я в любом случае не останусь в убытке.       Стены помещения были сплошь завешаны полками, на которых, помимо целой кучи свитков, виднелись очертания всяких невиданых вещиц, принадлежавших путникам, с которыми привратникам не удалось договориться полюбовно. Там же среди прочих безделушек лежал мешочек, который ему отдала Ахания.       Мешочек был полон самоцветов — Марбас несколько раз убедился в том, что это были настоящие драгоценные камни, а не подделки — но сейчас, когда демон потянулся за ним, то не обнаружил его. На месте, где ещё недавно лежал кошелек, он разыскал лишь клочок пергамента и крысиное дерьмо.       Марбас было открыл рот, но почувствовал, что слова застряли в горле. Дикая ярость обуздала его.       — Ты чего? — Осо было поднялся со стула, но тут же плюхнулся обратно, когда мантикора впечатал ладонь в стену, оставляя след от экскрементов, в которые вляпался, и заорал.       — Чертова шлюха! Гореть тебе в водах Флегетона! Поглоти твои потроха Пустота! Я тебя живой охотникам сдам! — почти визжал Марбас. — Я ей глаза выколю, на кол посажу, отымею в такие дыры, о существовании которых она и не знает…       — Да что случилось?! — прокричал непонимающий Осо. Но Марбаса было не перекричать.       Кривды и след простыл. Этот черт всегда знал, когда следует слинять.       — Эта гадюка уперла самоцветы. Я не знаю как, но она это сделала, — меж лопатками у Марбаса засвербело, его более-менее человеческий облик стал теряться. — Ad multos annos! Abi in crucem! Di te perdant, dispeream! — Марбас не заметил, как с всеобщего языка перешел на латынь.       Каморка, где сидели демоны, казалось, трещала по швам, свет от маслянистой лампы стал неестественным и словно потемнел, не разрезая, а заставляя сгущаться темноту вокруг. Несколько балок потрескалось после того, как мощный хвост, словно оторванный от скорпиона и пришитый к Марбасу, ударил по стене. Вибрация прошлась по всему основанию и достигла потолка.       В какой-то момент Марбас совершил невозможное — овладел собой, а затем усмехнулся.       «Нет. Я еще не проиграл. Ты хочешь войны, сучка, ты её получишь!»       — Осо, присмотри здесь за всем. Я скоро вернусь.       — А ты куда?       — Делай свою работу, Осо, и не задавай глупых вопросов! — рявкнул на него Марбас.       Осо открыл было рот, чтобы возразить, но передумал и сжал губы. Ему хорошо было известно, что ни ему, ни кому другому не одолеть Марбаса в поединке. Во всяком случае, его личные шансы равнялись одной десятой процента.       Мантикоры, будь они неладны!       Марбас махнул рукой и вышел из коморки, хлопнув дверью. Маслянистая лампа потухла от сквозняка, погрузив помещение и растерянного Осо в темноту.