Ядовитый поцелуй

      Телефон летит куда-то в сторону. Судя по отсутствию громкого звука падения, всё-таки на диван. Джейк загнанной ланью озирается по сторонам. Трясёт. Ладони вмиг становятся влажными. Не понимает, что чувствовать, что думать. Волнующее предвкушение встречи? Животный страх быть обнаруженным? Голова кругом. Надо присесть, подумать. Глухая тишина разбавляется беспокойным дыханием.          ‒ Убрать склянки, спрятать всё подозрительное.          Зажигалка, удачным образом оказавшаяся под рукой, поджигает очередную сигарету, и комната наполняется густым дымом. Найти пепельницу, чтобы не пачкать ковёр. Тарелка? Да, подойдёт. Взгляд снова лихорадочно перемещается от одного предмета к другому, мысли и сами не знают, чему и кому принадлежат. Перед глазами всплывают образы девушек. Невиновных, беззащитных, слабых.          Нет.          Они все виноваты. Гореть им всем в аду.          Лёгкие заполняются дымом, пальцы слегка подрагивают, глаза прикрываются. Джейк и сам не знает больше, что с ним происходит. Всё меньше отдаёт себе отчёт в том, что делает, что думает.          Мысли возвращаются к сегодняшнему вечеру. Сделать всё идеально. Чтобы ни одна тень подозрения не промелькнула на лице Ким. Что угодно, только не подставлять под удар её. Но его делом занимается она. Рано или поздно его поймают. Он допустит ошибку, выведет их всех на свой след. А она? Сломается, трещинами покроется её хрупкое сердце, которое она тщательно прячет под стальной оболочкой. Он не вынесет её взгляда, не сможет. Пускай его застрелят на месте, только бы не видеть тот момент, когда она узнает о нём.          Джейк шипит, когда сгоревшая до фильтра сигарета обжигает ему пальцы. Тут же тушит её, принимаясь за новую. Зря только потратил. Погрузился в размышления, но какой в них толк? Приближает только свой личный Страшный суд. Мысли-то материальны.          Когда физическая потребность удовлетворена, а в комнате продохнуть нельзя, Джейк наконец облегчённо выдыхает. Поднимается на ноги, принимаясь за незапланированную генеральную уборку. В подвал всё, что может выдать его. Колбы, ингредиенты, бумажки. Туда, где это и должно быть. Только совсем недавно стало невыносимо каждый раз спускаться в тёмное, удручающее помещение. Поэтому лаборатория непроизвольно переместилась в спальню, всегда запираемую на ключ. Но сейчас нельзя надеяться на это спасение. Лучше не вызывать лишних вопросов. Задвинуть дверь в подвал книжным шкафом, сделать вид, что его никогда не существовало. Коврик, горшок с увядающим растением. Вроде, всё.          В ногах чувствуется усталость. Джейк садится на диван в гостиной. Замечает одышку и удивляется. Почему? Молодой ведь совсем. Сигареты? Возможно. Но не бросит. Не сможет. Слишком много стресса скапливается, чтобы справляться с ним в одиночку. Проиграет в этой битве, в этой войне. Он заведомо пропал, но продолжает барахтаться на поверхности, прося о помощи.          Прикрывает глаза, видя перед собой образ Ким: улыбающейся, беспечной, но в нужные моменты до ужаса серьёзной заучки. Той Ким, при виде которой юношеское сердце сладко сжималось, а руки начинали дрожать. Джейк улыбается, предаётся воспоминаниям, тёплым, томительным, болезненным. Та Ким теперь ‒ та часть его жизни, которую хочется забыть, навсегда выкинуть из головы.          Но возможно ли забыть мягкие губы, которые свели его с ума? А ослепительную улыбку? Сосредоточенный взгляд, когда она размышляет о чём-то? А очаровательную привычку кусать губы, когда боится? Нежные, тонкие руки с аккуратными пальчиками, ведущими по бесконечным строчкам скучного учебника? И только запах её шампуня, ровное дыхание и длинные ресницы спасали ситуацию.          Джейк влип. Погряз настолько, что спасения и ждать не стоит. Теперь только ждать. Ждать и надеяться на чудо. Что её отстранят от дела, откажется сама, несчастный случай. Да только какой смысл? Узнает ведь всё равно, узнает от коллег, из новостей. Придёт ли в суд? Навестит его на допросе? Увидит ли он её до того, как попадёт за решётку?          Джейк удивлённо смаргивает, когда чувствует, как по щеке течёт слеза. Плачет, что ли? Невозможно. Нельзя. Даёт слабину, уже думает о том, как попадётся, а не о том, как достигнет цели. А существует ли она вообще? Эта цель. Когда он поймёт, что всё, хватит?          Хочется провалиться сквозь землю, не существовать больше, не чувствовать ничего, остаться пустой оболочкой, безмолвным наблюдателем. Но сердце предательски продолжает биться, цепляется за жизнь. Джейк слишком слаб, чтобы покончить с этим сам. Курит только, а лёгкие молят о пощаде, и комната наполняется тяжёлым сипением. Но руки сами тянутся к помятой пачке. И сами же её сминают сильнее, стараясь не повредить ещё целые никотиновые отравители.          Когда оглушающим криком раздаётся сигнал телефона, у Джейка едва не останавливается сердце. Погрузился уже в полудрёму мыслей, забыл, что всё ещё жив. На экране высвечивается сжимающее грудь тоской «мама», и Джейк дожидается, пока перестанет звонить. Перезванивает, играет роль занятого сына, из кожи вон лезущего, чтобы обеспечить родных всем, что необходимо.          ‒ Привет, мам, звонила? ‒ спрашивает тихо, знает, что голос дрогнет, если попытается говорить громко и уверенно.          ‒ Джейки, милый, извини, если отвлекаю. Хотела пригласить тебя сегодня к нам на ужин. Думала приготовить твою любимую курочку с овощами и рисом, ‒ добрый голос мамы камнем падает на грудь, придавливая кости, внутренности. Почему именно сейчас? Когда и без того тоскливо и погано на душе. Не заслуживают они ведь с Бекки этого. Их идеальный Джейк, опора и надежда. Убийца. Нет. Хватит! Ради Бекки ведь всё. Ради них всех.          ‒ Прости, мам, я уже договорился с Ким, она приедет ко мне. Могу зайти завтра, я всегда рад навестить вас.          ‒ Ох, Джейки, не переживай, я рада, что вы с Ким налаживаете отношения. Столько времени прошло, а вы всё шарахаетесь друг друга. А ведь помнишь, как…          ‒ Мам, прекрати. Это просто дружеская встреча, не более, правда. Мы уже давно не так близки, как раньше.          ‒ Знаешь, мы с твоим отцом тоже на какое-то время расходились, ещё до свадьбы. Всё думали, не решались, а потом видишь, как получилось…          ‒ И где сейчас этот отец?          ‒ Прости, ‒ добавляет Джейк спустя несколько секунд, тише, чем задал вопрос. Потирает пальцами переносицу, чувствуя, как в висках начинает мучительно разливаться отравляющая боль. Последствие аварии, которое он проклинает. Всего лишь головная боль. Ничто в сравнении с тем, что проживает каждый день его сестра. ‒ Я не хотел тебя обидеть. Ночная смена была тяжёлой, а эти разговоры меня только добивают, ты же знаешь.          ‒ Знаю, милый, знаю. И ты меня прости. Желаю вам с Ким хорошего вечера, буду ждать тебя завтра. Пока-пока, ‒ не дождавшись ответа, кладёт трубку, а Джейк с тихим стоном откидывается на спинку дивана. Ведёт себя, как идиот. Срывается на всех, сам уже и не понимает, что делает. Куда, к чему всё это ведёт? Где конечная цель, что принесёт долгожданное умиротворение?          Джейк устал. Устал добиваться справедливости, в последнее время всё чаще кажущейся ему мнимой. Скольких он успел загубить? Сколько жизней оборвал в бесконечной гонке за местью, с каждым разом отдаляющейся всё больше и больше. Холодок пробегает по коже от одного понимания того, что происходит. Часто вздымается грудь, а на лбу выступают капли пота. Взгляд бегает по комнате, останавливаясь на расплывающихся силуэтах тумбочек, шкафов, лампочек. Джейк поднимается на ноги, налитые свинцом. Мир вокруг смешивается в абстрактные цвета, появляется звон в ушах, и Джейк оседает на пол. Где-то со стороны раздаётся оглушительный крик, а волосы зарываются чьи-то пальцы. Проходит несколько секунду, прежде чем Джейк понимает, что дома он один. Всё тут же стихает, а кожу обволакивают лишь потоки воздуха из открытого окна. Мир сужается до одной точки, темнеет, потухает. Умирает? Это конец? А как же… Как же Ким? Бекки? Что останется после него?

***

         Голова гудит так невыносимо, что не остаётся сил проваливаться в темноту. Из груди вырывается визжащий кашель, и тут же на полу растекается лужица слюны. Джейк с трудом приподнимается на руках, осматривается, пытаясь понять, как долго его не было. За окном всё ещё светло, но приближающийся вечер последними лучами падает на землю, проливая ало-фиолетовые краски на молчащее небо. Джейк наконец набирается духа подняться на ноги и протирает ногой лужицу, стирая все следы своей слабости. Голову сдавливает в тисках, горячие руки касаются такого же горячего лба и не приносят облегчения.          ‒ Дурак, дурак. Идиот. Что происходит со мной? Что это такое? Неужели отступаю? Нет, нет, нет, прошу, забери что угодно, только не то, что ведёт меня вперёд все эти годы. Я пропаду, если это случится.          Джейк разминает затёкшую шею, тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Нужно отрезвиться, снова делать вид, что всё в порядке.

***

         Когда в дверь звонят, Джейк спокойно докуривает последнюю сигарету в пачке и с сокрушением думает о том, что предстоит поход в магазин. Стол вооружён предварительно заказанной пиццей и парой десертов. В кухонном шкафу была найдена бутылка красного вина. Джейк уже и не помнит, когда приобрёл её. Вероятно, во время очередного мгновения беспамятства. Но то, что было тогда, совсем не похоже на то, что пришлось пережить сегодня? Об этом думать не хочется. Отторгаются эти мысли на физическом уровне.         Итак, в дверь звонят. Занавес. Спектакль начинается.