Дисперсия

— Вечно избегать встречи со мной тебе не получилось, — мужчина расплывается в довольной ухмылке и смотрит собеседнице прямо в глаза. Их разделяет только тонкий слой стекла, который тот легко мог бы разбить, с удовольствием расправившись с ней прямо здесь, но ему мешают наручники и охрана тюрьмы. Предательница. — За чем явилась? — Уже более холодным тоном спрашивает он.

***

— Так что если хотите, можете прогуляться со мной по городу после парка, — предложила Вивьен. Я отказался. Парка аттракционов мне было достаточно. К тому же, они не собирались прогуливаться по историческому центру города — Мэри хотелось обойти торговый центр поблизости. Будь рядом мать, она бы с удовольствием сходила туда с ней и, при желании, ещё бы утащила меня с собой. Окружающим, наверное, казалось в такие моменты, что Мэри была моей родной сестрой. «Ты для нас как дочка, а для Эрика — как сестра», — любила повторять мама. В детстве она мечтала о сестре, с которой могла бы делиться всеми секретиками, что у неё есть. Я порой завидовал Мэри. Ей не приходилось жить с этой женщиной под одной крышей. Но больше всего я завидовал родному брату. Она не опекала его так, как меня. Не следила за каждым его шагом, чтобы указать на любую мельчайшую ошибку, а затем бросалась её исправлять сама. Вскоре это стало поводом для наших с ней ссор. Я спокойно всё объяснял, она понимающе кивала, но в следующий же день совершала ту же ошибку. Отношения с мамой плавали, как по функции: то вверх по оси игрек, то вниз. Зато с дядей я никогда не ссорился. Мама в шутку замечала, что ревнует. С ним я чувствовал себя свободнее и взрослее, как человек, способный сделать что-то без чужой непрошенной помощи. Уставшие друг от друга, мы разошлись у лифта. Наш номер находился ближе всех. За дверью, в коридоре, оглядываясь, я заметил своё отражение в зеркале, а дальше — гардероб. В комнате стояло кресло, небольшой телевизор, а по центру — двухместная кровать. Вход в ванную располагался на противоположной стороне коридора, ближе ко входу. Я лениво плюхнулся на кресло и стал ковыряться в рюкзаке, краем глаза заметив, что Гордон повесил свой в гардероб и направился в ванную. Я отвлёкся, взглянул на углубление в стене с вешалками и рука машинально потянулась к подбородку. В возрасте четырех-пяти лет я споткнулся на ровном месте и упал, ударившись подбородком о острую часть, которая у точно такого же гардероба торчала снизу. Большим пальцем я прощупал ту самую незаметную линию шрама. Когда я смотрел на острые предметы, в голову лезли не самые хорошие мысли. Неприятно было осознавать, что любое неудачное движение оборачивается для меня небольшим, но болезненным приключением. По словам матери я — ходячая катастрофа. Странно, что она так легко отпустила меня в путешествие, не прочитав перед друзьями инструкцию по обращению со мной. Наверное, потому что с нами был Вильгельм. Уж ему-то прекрасно известно, как проследить за тем, чтобы ничего не приключилось! Я опомнился и вернулся к прежнему занятию. Среди прочих вещей в рюкзаке лежала, аккуратно сложенная в свёрнутом пакете, пижама. Скорее всего, мать вложила, пока я спал или был занят чем-то другим. Конечно, иначе ведь простужусь! Пижама была совсем новая, состоящая из брюк и рубашки. И в неё ещё была обернута зубная щетка. На дне пакета лежала маленькая записка с маминым аккуратным, крупным почерком:

«Не забудь почистить зубы перед сном!»

Вышедший из ванной с полотенцем на шее, Гордон удивлённо посмотрел на меня, очевидно, заметив, как я нахмурился. — Мать меня даже тут достаёт! — быстро оправдался я, чувствуя укол совести. За что? — Переживает за тебя? В первый же день я чувствовал себя униженным, и перед кем? Перед Гордоном. Да не забота это вовсе, а уже какая-то помешанность на моих ошибках. Нельзя так трястись за того, кому спустя пару часов исполнится девятнадцать. Из-за подобного поведения матери я становлюсь посмешищем на глазах у друзей и сверстников и чувствую себя ничтожеством. Это ведь моя вина, что не удалось донести до родителей простую истину? Я посмотрел в сторону Гордона, который сел на кровать и стал потирать мокрые волосы полотенцем. Он успел принять душ, пока я тут рассматривал внутренности моего рюкзака, а прошло всего пятнадцать минут. Я в душе застревал как минимум на полчаса. Отец из-за этого подшучивал надо мной, потому что по его мнению, дольше тридцати минут принимать душ можно было лишь по двум причинам — при обилии уходовых средств за кожей и волосами и ещё по одной. Я же просто любил горячую воду. К тому же дома ванная была единственным местом, где можно было побыть в одиночестве. Однажды я настолько замечтался, что уснул, а разбудило лишь мамино «Ты там жив?» и три коротких, но настойчивых стука в дверь. Тогда я не на шутку испугался и быстро вылез из ванной. Мысли о себе ненадолго отвлекли меня, и когда я опомнился, то словил на себе взгляд Гордона. Моментами он напоминал свою мать, Рене Райнет. И когда я вспоминал эту женщину, всё обычно вставало на свои места: его поведение в компании, вредные привычки. Видел я её всего пару раз в жизни, но этот образ чётко отпечатался в памяти: безэмоциональное лицо, металлический голос, словно она андроид, и то, с каким презрением она смотрела на детей. Мэри вечно мне жаловалась на брата — по её мнению, Гордон слишком мало времени проводил с близкими людьми, и даже когда присутствовал, этого не было заметно. Сначала я думал, что она просто придирается к нему, как ко мне с Дрейком, но потом увидел, что между этими двумя будто стояла вросшая в землю преграда, создающая кучу проблем во взаимопонимании. Когда Гордон улыбался — а он это делал крайне редко — в нём просыпалось что-то живое, тёплое, но оно там словно лежало в глубоких сугробах, под тоной снега. Он никогда не смеялся во весь голос, не плакал, даже когда мы были младше, не обращался за помощью к взрослым. И не злился почти никогда. Словом, не проявлял никаких ярких эмоций и слабостей. Порой так и хотелось его со всей силой, что есть, встряхнуть и напомнить, что он живой человек, но я не хотел лезть к нему в душу насильно, как это делала Мэри. Не хотелось, чтобы Гордон чувствовал себя каким-то неправильным. Возможно, ему было так комфортнее. Похоже, он заметил, как я пялюсь на него. Не найдя ничего лучше, чем можно было перекрыть неловкое молчание, я нервно улыбнулся и быстро ретировался в ванную, последовав примеру друга. Прохладный душ отвлёк от преследующего чувства стыда перед ним. Но задерживаться я не стал. Спалось плохо. А делить с кем-то кровать я ненавидел. Когда мы с Мэри были намного младше, она часто ночевала у нас. В моей с Вильгельмом комнате ещё долгое время, прежде чем мне исполнилось десять, стояла не двухъярусная кровать, а раскладной диван. Мы с Мэри ложились на него, а Вилл размещался на полу. Часы, проведённые в одной постели с ней были подобны пытке: та во сне раскидывала свои ноги по сторонам, как морская звезда, руками иногда утыкалась мне в щеку или покрывала ладонью нос, изредка причмокивая во сне прямо у моего уха, а я лежал, как бревно, не двигался, хотя привык во сне проделывать всевозможные «кульбиты», так что моё одеяло часто оказывалось на полу, а иногда и я вместе с ним. Или просыпался ногами на подушке. И это было критически важным и обязательным к исполнению «ритуалом» перед сном. Если я не двигался во сне, то спалось мне крайне плохо. Но, к счастью, Мэри перестала ночевать у меня, когда у неё появились подружки в школе. И когда мы стали «слишком взрослыми», по её словам, чтобы спать в одной постели, будучи друзьями разного пола. Мы разместились по разным краям кровати, спиной друг к другу. На самом деле, я любил спать на спине, и где-то прочёл, что подобное положение чаще всего приводит к сонному параличу. Ещё одна проблема, мучившая меня в уже более зрелом возрасте. В такие моменты я вёл себя крайне неадекватно. Иногда даже просыпался и не мог отличить реальность от выдумки, потому что события во сне будто происходили на поверхности, переплетались с реальностью. Всякие чёрные фигуры непонятной консистенции плыли перед моими глазами, расплывались, как жидкость, и тянули ко мне свои бесформенные руки. Подлость этого явления заключалась в том, что всё происходящее было на фоне того места, где я уснул. Я в ужасе не мог ничего сделать: ни двинуть рукой, чтобы рассеять их в воздухе, ни встать и убежать, ни даже позвать на помощь, — только чувствовал, что моё тело приковано к кровати. Будто эти же непонятные тени держат меня за руки и ноги, чтобы я не двинулся. Я привык к этим «монстрам» и тревожному чувству, но при Гордоне как-то не хотелось позориться подобным образом. Я не знал, как он может отреагировать и поймёт ли всё правильно, поэтому пришлось лечь на бок. Но была у меня ещё одна не менее странная привычка — разговаривать во сне. И от подобного ничто бы меня не застраховало. — Всё ещё рисуешь комиксы? — внезапно подал голос Гордон, застав меня врасплох. — Комиксы? — Да. Я думал, ты всё ещё увлекаешься рисованием. Я привстал на локтях и попытался разглядеть, что творится за мной, но наткнулся взглядом лишь на чужую спину. Не понятно, с чего Гордон начал эту тему. Может, уснёт, пока я буду рассуждать вслух? Так и не выдумав ответ, я шумно выдохнул. Собрался с мыслями, чтобы придумать ответ, но меня опередили: — Спокойной ночи, Эрик. — Ночи, Гордон. Самый неловкий диалог за весь день. Мысленно распрощавшись с надеждой поговорить перед сном, я прикрыл глаза и постарался уснуть как можно быстрее. — Мэри куда-то делась. — Что?! — Вынь свои бананы из ушей и услышишь, — Дрейк склонился к уху Эрика и резко выдернул один из наушников из уха. — Ты совсем сдурел? — Эрик подпрыгнул на месте от звонкого голоса друга и бросил хмурый взгляд в его сторону. — Где эту рыжую бестию носит! — Дрейк, прождавший весь школьный день обещанной помощи от Мэри, был вне себя от ярости. — Когда она исчезла? — Сразу после звонка. Думаешь, ускакала домой, не дождавшись нас? Вот ведь падла. Эрик покачал головой. Мэри терпеливо, не без едких комментариев про медлительность двух своих товарищей, ждала их каждый раз после всех уроков. Это было их негласное правило, договоренность ждать друг друга и вместе направляться домой. Особенно после инцидента, который случился пару месяцев назад. Что же с ней случилось? Проснулись мы рано. Я первый, а за мной уже потянулся Гордон. Возможно, потому что музыка в моих наушниках была слишком громкая. Я сидел уже одетый и готовый к выходу. Завтракать не хотелось — только выпил остатки воды в бутылке, которую мы купили ещё во время первой остановки. Спустя пятнадцать минут мы двинулись из номера вниз по лифту. В парк аттракционов мы прибыли спустя час и, к счастью, очередь к тому моменту оказалась не настолько большой. Хотелось верить, что удастся попасть внутрь как можно быстрее. Мэри сразу же первым делом потащила меня в комнату с аркадными играми. Я намеревался проехаться по американским горкам, и уже после вернуться к видеоиграм, но она пообещала, что сильно меня не задержит в аркадной зоне. В небольшом по сравнению со многими аттракционами здании с вывеской, которая подсвечивалась с наступлением сумерек, было много разных игровых автоматов. Мэри, опьянённая чувством ностальгии, решила первым делом потащить меня к той, которую я обходил стороной каждый раз при посещении подобных мест — Dance dance revolution. Суть игры была простая: надо попадать ногами по стрелкам, которые светятся на специально отведённом для этого поле. Трудность заключается в том, что у игры даже на лёгком уровне сложности эти стрелки светятся в довольно хаотичном порядке. Легко на словах, но в действительности, чтобы справиться надо уловить ритм выбранной для танца музыки и попадать в него. У игры было три режима — в паре, по одиночке и один игрок на оба поля. Можно держаться за поручень, который располагается сзади. По видеоигре существовали даже чемпионаты. При виде этого проклятого автомата глаза подруги засветились, словно она сама была роботом, а внутри её зрачков располагались лампочки. Вид её чем-то напоминал в такие моменты внеземное существо, словно она выбралась из фантастического фильма — идеально дополняли образ её от рождения яркие рыжие волосы и светлая как у фарфоровой куклы кожа. Однажды «загоревшись», Мэри не успокоится, если не доведёт дело до конца. Ей нравились подобного рода соревнования, а я был лёгкой мишенью — желание доказать себе, что на этот раз я выиграю всякий раз толкало меня на необдуманные поступки. Надежда, как всегда, складывала свою голову в самую последнюю очередь. — Ты хочешь меня перед всеми опозорить в мой же день? — Как будто никто не знает, что я лучше тебя танцую, — Мэри посмотрела на остальных, а потом опять на меня и рассмеялась. — Не будь занудой! Я встал на танцевальную платформу. Выбирала музыку и уровень сложности Мэри. И, хотя изначально мы договаривались лишь на одну песню, её удалось остановить только спустя пять раундов непрерывных скачков по платформам. Когда экран на мгновение потемнел, я с отвращением скривил рот, увидев собственное отражение. Волосы были растрепаны, у лба и шеи они вообще приклеились из-за подступившего пота. На фоне друзей я выглядел как волнистый попугай, попавший под дождь. — Быстро же ты сдался, Эрик. На моем экране высветила буква «C», а у Мэри — «А» и пять звезд. Спрыгнув с платформы, подруга направилась к выходу из комнаты с аркадными играми с прямой осанкой, вздёрнутым вверх подбородком и пружинистым шагом, будто пританцовывая. — Нечего было так тепло одеваться, дурачок, — бросила Мэри на прощание, стянув мне на голову капюшон. Мы разделились и разбрелись по парку. Я решил в первую очередь прокатиться на самой высокой американской горке, чтобы хоть как-то освежиться и привести себя в порядок, а после намеревался отыскать Гордона и остальных. Мэри и Вивьен к тому времени уже вышли из парка и отправились на прогулку по городу. Наконец-то, хотя бы на американских горках я был один и мог уединиться в мыслях с самим собой. — Так у девушек это нормально? — Что? — Терять тридцать миллилитров крови в месяц, — заявил с совершенно серьезным выражением лица Эрик. — Вычитал это в интернете. — Отстань, я не хочу говорить об этом, — Мэри со всей силой толкнула друга плечом. — И быть агрессивными, как Дрейк круглый год. Мэри кинула на друга злой взгляд и взмахнула рукой, предупреждая об ударе, и, не получив должной реакции, со всей силы проехалась по его спине, но Эрик не дернулся, даже выражение лица не сменилось — только губы скривил. — Можешь ещё сильнее ударить, если тебе от этого станет легче. Я не отстану. — Придурок! — А я и не спорю, — парень пожал плечами и посмотрел на наручные часы. Кажется, пора было выдвигаться на урок. — А Томас ничего не сказал? — Какой Томас? А, новенький… Да нет, только спросил, всё ли с тобой в порядке. Ну, я ему сказал, что жить будешь. Мэри состроила кислую мину и фыркнула. Нужно было как-то исправить первое впечатление Томаса о ней. Гордона я нашёл в зоне для курящих. Таких мест в парке было немного, поэтому мои поиски продлились недолго. Нейтан и Дрейк уже заняли места в ближайшей кафешке с фастфудом. Вскоре мы присоединились к ним. — Что это с тобой? — спросил Нейтан при виде меня. Я посмотрел на своё отражение в зеркале телефона — при виде этого покойная бабушка бы заставила быстро бежать в отель и менять одежду, иначе простужусь. Кровь припала к моим щекам, а кожу изнутри словно иголки покалывали. — Побывал сразу на двух американских горках, — слова вырвались из моего рта, словно из пулемета. Сердце всё ещё бешено билось, вот-вот готовое вылететь из гортани. — И как тебе? — Нормально. Гордон, а ты где был? — Нигде. — Серьёзно? — я привстал с места и сразу же пожалел, тело всё ещё немного трясло. — Мы сюда пришли, чтобы каждый хотя бы на одном аттракционе покатался, — присев обратно на место, я посмотрел на Гордона с надеждой. — Неужели тебе ничего не приглянулось? — Колесо обозрения, — задумчиво произнёс он. — Тебе, что, с высоты своего роста уже весь парк не было видно? — голос Дрейка заметно повысился, затем он добавил уже тише. — Шучу. Я бы тоже на нём прокатился. И Эрик был бы рад присоединиться к нам, правда? Он знал, что я боюсь высоты. Давно. И улыбка на его лице была подтверждением моих мыслей. Хотел опозорить меня при остальных. Но я не сдамся так легко. — Ну? Или, может, боишься? — Дрейк довольно оскалился и посмотрел на меня. Нейтан неуверенно посмотрел в мою сторону, словно надеялся, чтобы я скажу "нет". — Давайте! — Я улыбнулся, но уголки рта дрожали. Капелька пота скользнула вниз по виску и голова машинально дернулась. Дрейку заметил это и усмехнулся, ничего не добавив.

***

"Я не хочу умирать" Она смотрит на свои руки, а затем на одежду. Все в крови. В ее собственной крови. Затем она смотрит на зеркало. Лицо бледнее обычного, губы искусанные. Внизу живота неприятно тянет и хочется только одного. "Нет, нет, я не умру" Мэри залезает в ванну и приобняв себя за колени, утыкается носом в ноги. Прикрыв глаза, она пытается отвлечься мыслями, но все что видит перед собой - то самое злосчастное изображение преследовавшее ее в детстве. Лужа крови, брат на полу, в полуобморочном состоянии и ножь. Она же не резалась, не причиняла себе вред. Отчего же тогда с ней это происходит? Мэри судорожно перебирает все свои действия - завтрак, ланч в школе. Нет, это точно не отравление. Телефон, который она оставила в коридоре, перед входом в ванную, звонит. Затем слышен звон ключей в замочной скважине. Мэри замирает. Неужели папа вернулся так рано со смены? Или она так долго просидела в ванной? Она пытается встать и чуть не падает, подскользнувшись об скользкую поверхность ванны. — Папа... — успевает только кинуть она, едва сдерживая голос. Мужчина на секунду останавливается, смотря на нее, пытаясь понять, что стряслось. А затем обнимает ее и поднимает в воздухе, вытаскивая из ванной и аккуратно помогает встать на ноги. — Все в порядке, — говорит он Мэри, замечая отвращение на ее лице, когда его одежда пачкается о ее руки. — Это ничего. Не бойся, все с тобой будет в порядке. — Я не умираю? — Нет, — он слегка усмехается, но заметив внимательный взгляд Мэри, качает головой и гладит ее по голове. — Я не специально, честно. Это не как... — Мэри запинается и смотрит на отца виновато. — Не как в тот раз на рождество. — Это совсем другое, — замечает мужчина, обрывая ее речь и качает головой.

***

— Стоило мне отойти, и снова что-то случилось! — громко выразил свое недовольство Вильгельм, пока Эрик пытался вырваться из его крепкой хватки. Казалось, что вот-вот и вся улица узнает что у них тут произошло. — Заткнись, — тихо прошипел Эрик, наконец, высвободившись и отойдя от брата,— подумаешь, вырвало меня. С кем не бывает. Краем взгляда он заметил, как грозно Гордон уставился в сторону Дрейка, пока тот всячески игнорировал это. — Остыньте, ребят... — Нейтан сделал шаг в сторону Вильгельма, протянув руки между братьями. Но те не собирались униматься. — Ты так легко от меня не отделаешься. — Да ну, на что спорим? — Опять ты за свое? А когда рядом еще и этот, — Вильгельма распирало от ярости, — так у тебя совсем крыша едет. Прекращай вести себя как ребенок! — Да вы никогда меня не оставите в покое, — на последнем слове Эрик провел ребром ладони по шее и продолжил: — Вот вы где у меня. Хоть бы раз дали шанс! — И со всей силы дернул рукой, едва не задев брата. Вильгельм все-таки сдался. — Давали и не раз. Ты вечно допускаешь одну и ту же ошибку. — Да, я ужасный и бестолковый, — Эрик развел руками в стороны, театрально вздохнув, — убедил. Я сейчас же убираюсь отсюда. Все равно мой день уже просран, спасибо, — слегка растерянно взглянул в сторону Гордона, стараясь поймать его взгляд, а потом спешно перевел собственный на Вильгельма и ткнул того указательным пальцем в плечо, — баран! Выхватив из его рук свой рюкзак, он быстрым шагом направился в сторону выхода. Вильгельм проводил брата усталым взглядом, потирая переносицу, а затем посмотрел на Гордона. — Ну, что, доволен? — Я и не сомневался, что ты перегнешь палку. — Это я теперь виноват? Гордон молча кивнул. Вильгельм не нашелся что сказать, лишь сильно толкнул того в плечо, поспешив за младшим братом. На удивление оставшихся Нейтана и Дрейка, Гордон последовал за ним. — Думаешь, подерутся? — Дрейк встал ближе к Нейтану. — Что у вас опять стряслось? — Внезапное появление Вивьен застало Дрейка врасплох. Он дернулся в сторону и поймал на себе недовольный взгляд девушки.