Дисперсия

— Можешь научить меня драться? Нейтан остолбенел от такого заявления, застигнутый врасплох. Дрейк целую неделю был на удивление тихим и мирным, не жаловался ни на что, но и не выходил из комнаты. Только пару раз он был замечен на кухне — стоял около окна и поглядывал во двор, будто бы с тревогой кого-то ждал. По выходным обычно Нейтан вставал рано, раньше, чем в рабочие дни, и часами мог зависать в спортивном зале. Заметив Дрейка на кухне в одно такое утро, он решил не отвлекать его, но не устоял перед тем, чтобы немного понаблюдать за его поведением. Его беспокоило непривычное поведение гостя. Дрейк даже в самые плохие дни любил ворчать. Он никогда не скрывал своего недовольства, если ему что-то не нравилось, и эта излишняя прямолинейность, как не удивительно, нравилась Нейтану. При этом Дрейк ненавидел и изредка мог делиться своими переживаниями с другими людьми. И чтобы получить от него хотя бы подсказку, слабый намек на то, что с ним происходит, нужно было достичь особого уровня доверительных отношений с ним. Нейтан очень этого желал, но делал шаги навстречу к парню осторожно, не хотел спугнуть или разозлить его. Он прекрасно понимал, на что идет, и в целом все, что он делал для Дрейка, шло от чистого сердца. Но порой Нейтан перегибал палку, сам того не осознавая. Дрейк, заметив тень за собой, резко повернулся в ее сторону и чуть не отвесил ему удар прямо в лицо, благо тот был для него слишком ловким и сильным врагом. Увернувшись от удара и остановив парня за руку, Нейтан потянул его на себя и обнял против его воли. — Что ты делаешь? — Я читал, что объятия помогают лучше справиться с депрессией. — Да пошел ты! — Дрейк не собирался сдаваться, несмотря на то, что Нейтан был сильнее, и заехал ему локтем в живот. Но это не принесло особого результата. Нейтан только искривился в лице, выпятив нижнюю губу. Дрейк не побрезговал, не остановился на этом и вдобавок укусил его за руку. — Ауч, больно. — Прежде чем обнимать, надо спрашивать, дубина! — Дрейк выпрямился и отряхнулся, словно избавляясь от грязи на футболке. «Будто ты этого не делал никогда», — с обидой пробормотал Нейтан. Он помнил, как впервые Дрейк грубо напросился на поцелуй, всем своим телом, правда, будучи не в самом трезвом состоянии, прижав его к стенке. А после этого бесился от любого проявления внимания со стороны Нейтана. Потому что, видите ли, так себя ведут только женщины и слюнтяи. Нейтану стало казаться, что Дрейку больше нравится грубость. Но, как оказалось, этот парень не был так прост. «Ну и как мне тебе угодить», — негодовал Нейтан, глядя в сторону гостя. Единственным его желанием на протяжении недели было развеселить Дрейка, отвлечь его от плохих мыслей. И он был готов делать все, что было в его силах, что потребуется. — Ответишь уже на мой вопрос или как? — повторил Дрейк, чей голос от недовольства уже срывался на крик. Нейтан слишком глубоко задумался. — Ты хочешь заняться со мной спортом? — Нет, я хочу научиться драться, — Дрейк закатил глаза. — Я что, непонятно выразился? — А зачем тебе это? Ты и так уже неплохо справляешься. — Нейтан сузил глаза, скрестив руки на груди. — Какая разница? Просто научи, раз уж ты тут весь такой брутальный, сильный, спортивный, — его голос сочился сарказмом, но взгляд выдавал что-то другое. Правда, Нейтан не мог до конца понять, что именно. Дрейк резко отвернулся и махнул рукой: — Если не хочешь, так и скажи. Нейтан тяжело вздохнул. — Дрейк, дело не в этом. Ты просто не похож на человека, который внезапно решил заняться боевыми искусствами для развлечения. — А я и не для развлечения, — пробормотал тот, нахмурившись. — Ну вот, теперь хоть какая-то ясность, — Нейтан наклонил голову, пристально разглядывая Дрейка. — Это из-за отца? Дрейк дёрнулся, но быстро взял себя в руки. — Я могу просто попросить научить меня драться без допроса? — Можешь. Но я всё равно хочу знать, зачем тебе это. Дрейк опустил взгляд, некоторое время помолчал и сдался. — Да. Нейтан тихо выдохнул, но ничего не сказал. Он лишь несколько секунд разглядывал Дрейка, будто оценивая, стоит ли продолжать дальше. Но тот уже закрылся, губы сжались в упрямую линию, а плечи напряглись, как будто он готовился к удару. — Завтра в семь утра, — наконец произнёс Нейтан, смягчая голос. — В зале. Не опаздывай. Дрейк взглянул на него настороженно. — Ты согласен? — А ты думал, что я откажусь? Дрейк пожал плечами. — Не знаю. Ожидал, что ты прочтешь мне нотацию о том, что мне не стоит делать. — Ты же все равно все сделаешь по-своему, так? — Нейтан ухмыльнулся. — Но я надеюсь, что больше ты с твоим отцом не встретишься. — Спасибо. — Не благодари раньше времени, — усмехнулся Нейтан. — Завтра ты меня возненавидишь.

***

Глаза открывать не хотелось — даже сквозь прикрытые веки свет казался невыносимо резким. Голова ныла глухой, тупой болью. Живой, и на этом спасибо. Я не сразу понял, где нахожусь. Такое и после внезапных вспышек сонливости происходило со мной. Краем глаз я заметил знакомую фигуру, и мне стало менее тревожно. Мама была здесь. Она сидела рядом, и, похоже, достаточно долго. Увидев, что я очнулся, она оживилась, но в глазах всё ещё читалась привычная мне с детства тревога. — Как ты себя чувствуешь? — Ну, в целом сойдет. Только почему-то хочется есть… винограда. — Я моргнул, осознавая собственные слова. — Не знаю, почему. Может, меня им по голове ударили? — Ничего себе, — мама усмехнулась, — надо записать. Если честно, ты никогда не был фанатом винограда. Я и сам был удивлен. Что-то меня приспичило прямо после этого неоднозначного видения. Сколько я лежу здесь? Мама посмотрела на меня, провела своей рукой по моей и улыбнулась, ее глаза блеснули. — Когда Свен мне написал, я очень сильно испугалась. Но теперь у меня только чувство гордости за тебя. — За что? Это же всего лишь удар в голову. Я же не в Вальхалле побывал. — Нет, глупенький. Та девушка живая осталась ведь благодаря тебе. — Какая девушка? — У меня перед глазами всё ещё стояли вспышки того странного сна — или видения? Но никакой девушки в них не было. Я нахмурился. — Ты вообще о чём? Все, что произошло, было словно в густом тумане. Все, абсолютно, до тех пор, как я оказался в больнице, происходило словно во сне. Зато я четко помнил, что было пока я спал… Если это можно назвать так. За мной был лес, а впереди знакомый пейзаж. В воздухе витал аромат вкусных пирогов с грецкими орехами, которые делала обычно бабушка со стороны мамы. Та самая, которую я видел в последний раз в десять лет мертвой. За небольшим заборчиком находился до боли знакомый дом. Я перескочил через него и побежал вперед. Рядом с домом стояла маленькая беседка и в ней сидело двое человек. Первым моё внимание привлекла женщина лет средних лет, ухоженная, с ярко выделяющимися карими глазами на фоне светлого лица и тёмных бровей. Острые черты лица — нос, тонкие губы, брови — создавали контраст в сочетании с плавным мягким овалом лица. Она была в чёрном платье в белый горошек, а маленькая сумка, свисающая сбоку, завершала её образ. По инерции я подбежал к ней и плюхнулся на свободное место. Женщина отвлеклась, деловито посмотрела на меня. В тот момент она казалась больше, чем я ее помнил. Словно меня уменьшили вдвое. Она вытянула лицо в недоумении, явно не ожидая увидеть меня. — Бабушка? — Осторожно поинтересовался я. Сидевший рядом молодой человек держал в руках гитару, видимо, настраивал ее. У него были каштановые, отливающие рыжим волосы до плеч. Лицо было довольное, будто все пироги принадлежат ему. Дядя. Я узнал его, он выглядел так же, как на фотографии семнадцатилетней давности. — Эрик, ты здесь что забыл? — недовольно произнесла женщина, глядя на меня своим острым, сканирующим взглядом. Ее темные брови искривились, как две молнии, над переносицей. Я потянулся к пирогам, но меня ударили по руке. — Не ешь! — Почему? — я обиженно потер руку и посмотрел на бабушку. Она явно не была такой, когда я видел ее в последний раз. Болезнь ее порядочно изменила и состарила всего за пару лет. Но взгляд по-прежнему оставался узнаваемым. — Дорогой мой, тебя здесь не должно быть. — Почему? — Почему-почему, да потому что. — Рик, — дядя отпустил гитару и поставил рядом с собой, прямо как живого человека. Это же моя гитара. Ну, то есть, теперь она была моя. — Что? — Нельзя есть пироги, потому что они не для тебя. — А для кого? — Для нас, — дядя наклонился над столом и произнес каким-то странным голосом, — мертвых. — Чего? — Ты во сне, дурачок. Не заметил? — Да сон, не сон, какая разница, я есть хочу! Женщина снова хлопнула меня по руке. — Кому говорят, нельзя. Нельзя во сне есть с мертвецами. Ты, что, не хочешь вернуться обратно? Я опустил взгляд на ноги и покачал ими в воздухе. Они выглядели так, словно мне было от силы лет семь. А колени все в грязи, потертые до крови. Но я же не падал по пути? — Не хочу туда возвращаться. — Я шмыгнул носом. — О нет, опять дождик из глаз пошел, — бабушка наклонилась и взяла в руки мое лицо, — не плачь, Эрик. Зато там есть родители, там есть друзья, в конце концов, ты еще совсем молодой, у тебя вся жизнь еще впереди. У тебя есть еще одно нерешенное дело, — женщина подмигнула мне и, отпустив лицо, потрепала по щеке. — Ты ей выдал все. — Она все сама узнала. Ты же знаешь бабушку Иззи. Женщина недовольно посмотрела на младшего сына. Ей явно не понравилось, как он укоротил ее имя. — Да, Эрик, я знаю все. Я же в твоем сознании. Ты где? Я с опешившим взглядом посмотрел на них. Почему тогда они выглядят не так, как я их запомнил?! — Мы выглядим так, как ты нас запомнил. А ты выглядишь так, как себя ощущаешь. Маленьким, сломленным и беспомощным. Эх, глупый, чего ж ты так себя нынешнего не любишь? — Потому что нынешний я придурок и болван. А вы? — С таким отношением далеко не пойдешь, нет, так дела не делаются, мой дорогой! Для начала нужна уверенность в себе, — бабушка выпрямилась и ударила легонько мне по спине, намекая, чтобы и я последовал ее примеру. А затем подняла мое лицо за подбородок и посмотрела прямо в глаза. — Вот так! Она просто не видела меня в жизни — ленивого, неопрятно одетого неудачника с вечно растрепанными волосами. У бабушки было слишком много веры в меня. — Я все прекрасно знаю, не забывай. Ты прекрасен такой, какой есть. Надо просто чуть больше внимания к себе и опрятности, все будет отлично. — Именно, — поддакнул дядя. — Тебе пора уже. — Нам по-хорошему тоже пора. — Но вы же в моем сознании. — Воля-то у нас все еще своя. И я тебя умоляю, выходи поскорее отсюда. Тебе здесь делать нечего. Давай, иди. Мама тебя там заждалась. Не расстраивай мою дочь, она тебя очень любит! — У нее есть для этого Вильгельм. — Вильгельм это не ты, каждый из вас для нее по-особенному ценен. Все, давай, брысь, бегом к маме! Я встал с места, неуверенно взглянул на пироги, которые постепенно теряли свой цвет, как и беседка. Дядя на ее фоне стал совсем маленьким, когда вышел из нее, и его фигура вместе с гитарой начинали сливаться со всем серым окружением. Бабушка тоже постепенно теряла цвет. Меня словно отбросило назад, в лес. Я обернулся и увидел перед собой огромную цифровую надпись, витающую в воздухе. «Старт». Чтобы нажать ее, надо было разогнаться со всей силы и прыгнуть. И тут я почувствовал, что земля из-под моих ног вдруг исчезла. Образовалась огромная черная бездна. Я стал падать в темноту. — А сколько я здесь проторчу? — я сказал это уже с ноткой недовольства в голосе. Означало подобное явление лишь то, что еще пару минут, и начнется нытье. Но я старался не выносить маме мозги. — Я не знаю, врачи скажут. Для начала тебе нужен покой. Поэтому, прошу тебя, не загружай голову лишними мыслями. Да я бы с удовольствием, если бы только моя голова была способная на такое. Она не умела отключаться даже во сне, и мысли преследовали меня всегда. Когда к матери присоединился отец после рабочей смены, я решил рассказать ему о сне. Отца мой рассказ рассмешил, но я и не ожидал другой реакции. — Ну у тебя и фантазия. Да, кстати, Я тут тебе виноград принес, твой заказ, — папа подмигнул мне и протянул пакет. Я открыл его, а там и правда та самая, Изабелла. — Пришлось постараться, чтобы найти именно этот сорт, но ты редко стал что-то просить, так что… — он запнулся, уставился на меня, и добавил: — Ты молодец. Не всякий человек полезет спасать кого-то, да еще и в позднее время. Мог ведь пройти мимо. Я удивленно покосился на него. Никаких признаков обычных подколов и шуток с его стороны. Он был серьезнее некуда. Давно не видел отца в таком настроении, и это немного насторожило меня. Но к счастью, после недолгой беседы с родителями в палату зашёл уже брат. — Вы меня сегодня одного не оставите, да? — А должны? — Нет, я даже рад, иначе помру тут со скуки. — А со мной не заскучаешь? — Вильгельм виновато покосился на меня. — Ты до сих пор дуешься на меня за тот раз? — Нет, забей. Расскажешь, что случилось? Мозг будто стер половину того, что произошло за день, и я не был уверен, поверит ли брат моему рассказу. Но Вильгельм не перебивал меня, как обычно, не спешил с комментариями или замечаниями. Его молчание было непривычным, и я не мог понять, что он думает. Дослушав до конца, он на минуту принял задумчивый вид. — Кстати, она в соседней палате. Ей досталось больше твоего, но можешь не переживать, оправитесь оба скоро! — Внезапно заметил он. — А меня будут допрашивать полицейские? Вильгельм кивнул. Я напрягся. Ну почему мне так везет с ними. Сначала Кейт Ньюман, теперь эта неизвестная девушка. — Не волнуйся, говори все, как есть. Ты помнишь лицо нападавшего? — Нет, — с возмущенным тоном ответил я, — как я мог запомнить того, кто за пару секунд разделался со мной. Мне вообще повезло, что он не добил меня, иначе от моей головы сейчас осталось бы только мокрое место. Предполагаемый злоумышленник в моем воображении представлялся чем-то аморфным — тенью: высокой, широкой в плечах. Эта фигура не оставляла меня в покое ещё целую неделю, снова и снова появляясь в кошмарах. К счастью, из больницы меня выписали раньше, чем я ожидал — по словам врачей, мне повезло. Но следовать их рекомендациям оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Я вставал по ночам, бродил по дому, пытаясь избавиться от тревожного чувства — словно за мной кто-то наблюдает. Заодно, как обычно, злоупотреблял кофе. Мать, конечно же, не оставляла это без внимания. Но больше всего ее беспокоил как всегда мой внешний вид. — Может, дашь мне тебя подстричь? Не беспокойся, просто немного освежим твой вид. У тебя уже гнездо на голове можно вить! Я посмотрел на себя в ближайшее зеркало перед выходом, в коридоре. То самое, где когда-то я получил свой первый шрам. Впервые за долгое время после больницы выдался шанс выйти, а тут такая неудача. — Самое то для Хэллоуина, мам. Отстань. Она закатила глаза и что-то недовольно пробормотала себе под нос, но настаивать не стала. Я воспользовался моментом и скользнул в свою комнату, где на кровати уже лежала старая джинсовая куртка и хоккейная маска вратаря с трещиной — мой «страшный» костюм на предстоящий вечер. Я уже был староват для подобных мероприятий, но, к счастью, на этот раз Мэри не собиралась заставлять нас бегать по домам и выпрашивать конфеты. А маска… маска была мне по-настоящему дорога. К тому времени моя невнимательность снова вернулась в «норму» — я ощущал себя так, будто на время выпал из реальности, пока лежал в больнице. Сонливость тоже усилилась. Это не было симптомом ухудшения состояния или чем-то подобным. Нет, с памятью всё было в порядке. Просто я снова начал засыпать на ходу. Подобное происходило и раньше, поэтому меня это особо не беспокоило. Так, выйдя из автобуса, я почему-то не пошёл сразу туда, куда нас пригласила Мэри, а свернул в ближайший магазин. — Эрик? Я очнулся только когда врезался во что-то мягкое, точнее в кого-то. Подняв взгляд, я уставился на него, и края губ сами расплылись в улыбке. Мне стало неловко от того, как я, наверное, выглядел пару минут назад — бродя в полусне, словно зомби. Борьба с собственным организмом никогда не заканчивалась победой моей стороны. — Ты как? — Немного не выспался, но в целом всё отлично. Я вообще не должен был сюда заходить. Ты тоже на вечеринку Мэри идёшь? Гордон кивнул. — Прозвучало не очень убедительно. Она тебя, надеюсь, не заставляла? — На эти слова он только коротко усмехнулся и покачал головой. — У меня появился сожитель. Что-то неприятно кольнуло от его внезапного заявления. — Да ну… Как так? — Я старался звучать нейтрально, хотя внутри что-то сразу закрутилось. Гордон немного помедлил, словно пытаясь прикинуть, как донести мне эту информацию. — Не то чтобы я планировал… Всё получилось как-то само собой. Я чуть сморщил лоб, пытаясь осознать, что он имеет в виду. — Это серьёзно? — спросил я, пытаясь скрыть недоумение. Он пожал плечами, его лицо было непроницаемым. — Хочешь познакомиться с ним? Все равно у нас еще полно времени до того, как все придут. К тому же мой дом неподалеку. Я посмотрел на него в замешательстве. Познакомиться? Почему это должно меня интересовать? Но я молчал, как будто пытался самому себе объяснить, почему это предложение неожиданно задело. Предложение в целом звучало словно бессмысленно и сомнительно, но любопытство толкало меня на самые необдуманные поступки. — Ну, давай… Надеюсь, он не будет против. — Он как-то подозрительно посмотрел на меня после этих слов и хмыкнул. Что он задумал? Дома у Гордона всё было так же пусто и одиноко, как и всегда. Я вошел внутрь, и тут же что-то маленькое, темно-рыжего цвета, пушистое и шумное подбежало к нашим ногам. Щенок. Я наклонился, чтобы разглядеть его. — Это твой сожитель?! — Ага, — Гордон слабо усмехнулся, довольно посмотрев на меня. Я оскорбленно уставился на него, постепенно осознавая, что произошло. Он специально недоговаривал. — Мог бы сразу сказать. — И испортить такой момент, как же. Твоя реакция этого стоила. Пока мы обменивались взглядами, щенок успел обнюхать меня с ног до головы и облизать руку. — Я не знаю, как его назвать. Поможешь? — произнёс Гордон, всё это время внимательно следивший за нами. Я кивнул, выпрямившись и подняв щенка на руки. Он оказался не таким уж легким, наверное, ему было около трёх месяцев, а может, и больше. К тому же щенок начал вертеться в моих руках, явно недовольный, и я аккуратно опустил его, легонько похлопав по голове. — У тебя не было вариантов? — Нет, — Гордон отрицательно покачал головой. — Обычно у породистых есть свои имена, которые дает им заводчик. — Он из приюта. — Как он там оказался? Гордон немного помолчал, подбирая слова, а щенок, устроившийся у его ног, начал возиться со шнурками ботинок. Гордон аккуратно отодвинул его от себя, и щенок, обиженно пискнув, убежал в гостиную, оставив после себя шнурки, которые теперь болтались, как небрежно оставленные. — Отдал кто-то, кто не мог за ним ухаживать, — Он смотрел на щенка, который уже вовсю исследовал угол гостиной, и тяжело вздохнул. — Похоже, не расчитали свои силы. Я кивнул, ощущая, как в воздухе повисла недосказанность. Щенок, тем временем, по-прежнему бегал по комнате, пытаясь ухватить свою тень. — Значит, ты его забрал? Гордон слегка покачал головой, как будто оправдываясь. — Не сразу. Я думал, у меня не хватит на него времени, а потом вспомнил кое о ком. — Гордон посмотрел многозначительно на меня, словно недоговаривая важную часть. — А? — Я нахмурился, не сразу понимая, что он хочет сказать. — Я думал, ты все еще хочешь себе питомца, собаку. Я замер, ощущая, как мои мысли начинают путаться. Это заявление неожиданно перевернуло ход разговора, и я не знал, как на него реагировать. Гордон внимательно наблюдал за мной, ожидая реакции. — Ты не можешь содержать его у себя дома. Но, судя по твоим рассказам, время свободное у тебя есть. К тому же, я не собираюсь перекладывать на тебя всю ответственность. Знаю, странное предложение, но что насчёт… Он замолчал, будто подбирал слова, и я почувствовал, как воздух вокруг нас становится чуть более тяжёлым. Щенок снова подошёл ко мне, поднялся на задние лапки и попытался привлечь внимание, как будто чувствуя, что на его судьбу вот-вот будет решение. — Предлагаешь чтобы я стал его хозяином? — спросил я, не веря своим собственным словам. Я пытался звучать спокойно, но внутри что-то затрепетало. — Мы оба можем следить за ним. Я посмотрел на Гордона, затем на щенка, который сейчас сидел рядом и весело махал хвостом, будто ждал от меня решения. Мечта детства была в паре шагов от меня. Но в момент, когда я набрался сил ответить, в кармане завибрировал телефон, резко прервав мои мысли. Я вытащил его и увидел сообщение от Мэри. — Пора идти, — сказал я, всё-таки не в силах решить, что делать. — Мэри не потерпит, если мы задержимся. Гордон молча кивнул, но на его лице была какая-то странная тоска, как будто что-то ещё оставалось неясным между нами. — Я подумаю над его именем, — добавил я, когда мы встали перед лифтом, после чего лицо Гордона заметно приободрилось.