Дисперсия

— Как же с тобой нелегко, — сквозь зубы процедил Леон, с силой ударяя ножом по деревянной поверхности. Лезвие было тупое и упорно не желало резать кости. — Помочь? — за спиной послышался знакомый голос. Леон дёрнул плечом от неожиданности. Мужчина не стал дожидаться ответа и грубо выхватил из рук молодого соседа курицу. Леон и ахнуть не успел, как тот легко разделал кости, словно ломал спичку. — Слабый ты какой-то, — Генри ухмыльнулся, склонив голову набок. — Плохо питаешься? Или маменькин сынок доморощенный? Леон фыркнул и толкнул мужчину бедром. — Дальше я сам. — Задело? Значит, попал в точку. Леон покачал головой. Мама, может, и любила, но когда его выгнали из дома, даже не попыталась остановить. А всё почему? Потому что отцу не понравилось, какой сын вырос. Недостаточно мужественный. Да ещё и по парням. Но раскрывать это Генри Леон точно не собирался. — А ты за что сидел? — даже не повернувшись, спросил он. — Да так… Меня подставили. — Ну да, все заключенные так говорят. — Веришь или нет, но я просто прикрыл близкого человека. Решил защитить, а в итоге она же меня и сдала. Леон замер, оторвался от курицы и резко повернулся к Генри. — Так это… — Ага, — кивнул тот. — И всё? А говорил так, словно сидел за что-то серьёзное. — Леон фыркнул. Курица всё не давалась. Кожа скользила, как резиновая, а пальцы уже занемели. Генри хмыкнул, наблюдая за его мучениями. Хотелось взять нож и закончить самому, но он решил посмотреть, как долго Леон будет возиться с этим дохлым созданием. — Убийство человека — тебе мало? Ну ладно, можешь быть уверен: у меня за душой есть кое-что покруче. За такое в Штатах давно бы на электрический стул отправили. Леон никак не отреагировал, только чертыхнулся под нос. — Я вот только не пойму, на кой чёрт тебе эта женщина сейчас? — пробормотал он. Не успел заметить, как Генри вплотную подошёл сзади, выхватил нож и поднёс лезвие к самому его лицу, разглядывая через плечо. — Ты совсем ножи не точишь? — проворчал он, отпуская руку Леона. Тот дёрнулся в сторону. — Я редко ем домашнее. — По тебе и видно. Леон пожал плечами. Не понимал, то ли Генри пытается его вывести, то ли просто развлекается, то ли прощупывает почву. Он вёл себя как человек, которому плевать: не следил за языком, не задумывался о последствиях. Да и выглядел соответствующе. Но было в нём что-то опасное — будто тлеющий фитиль, готовый вспыхнуть в любой момент. Притягательное и пугающее одновременно. Будто Леон стоял рядом с человеком, который давно махнул на себя рукой, но перед падением в бездну решил прихватить с собой ещё парочку случайных жизней. И в то же время — что-то странно успокаивающее. Может, оттого, что Генри казался таким же отбросом общества, как и он сам. Никому не нужным существом, бессознательно жаждущим хоть капли человеческого тепла. Или просто миной замедленного действия, тикающей в ожидании последнего, рокового щелчка. Да чего уж там — психушка по ним обоим плакала. — Чего уставился? — Генри резко оборвал его мысли. — Докладывай, о чём думаешь? — Ничего особого. Просто поражаюсь, как ты умудряешься вечно ходить в одном и том же. Не надоело? — Денег на тряпки не так много, знаешь ли, — едко ответил Генри, окидывая Леона оценивающим взглядом. — Да и сам ты не то, чтобы стиляга. — Я хотя бы переодеваюсь. Разве так скроешься от полиции? — Им до меня дела нет. Пока я не трогаю своих — всё на мази. — Генри оскалился, демонстрируя все двадцать восемь зубов. Удивительно, как он умудрился сохранить их при такой жизни. Хотя выглядели они так себе. — Может, хоть подстрижёшься? — Деньги, пацан. Всё стоит денег, а я не намерен их разбрасывать. — Давай я тебя подстригу. Генри пожал плечами. Значит, согласен. — Какой же ты разносторонний, — усмехнулся он. — Готовить не умеешь, зато стрижёшь. Почему в парикмахеры не подался? — По той же причине, по которой ты не стал мясником. Ну, так как — стричь будем? — Годится, — буркнул Генри, резким движением ноги пододвинув табурет. Дерево скрипнуло протестом, остановившись в сантиметре от коленей Леона. — Валяй прямо сейчас, парикмахер. Только чур не сильно коротко. Леон достал ножницы. Первый локон упал на пол, и Генри напрягся — мышцы спины вырисовались под тонкой тканью старой рубашки, пальцы вцепились в колени. — Не дыши так в затылок, — проворчал он, когда Леон наклонился ближе. — Сам не дыши, — Леон намеренно выдохнул струю воздуха ему за воротник. Генри дёрнул плечом, заставив ножницы звякнуть у самого уха. В зеркале их взгляды встретились. Генри медленно провёл языком по передним зубам, а Леон неосознанно повторил это движение. — Ты щас мне всю шею поцарапаешь, — Генри откинул голову, обнажая горло, но глаза смеялись — опасные, оценивающие. Леон намеренно задержал руку с ножницами у самого кадыка на секунду дольше нужного. Проверка. Генри не моргнул. Только когда холодный металл коснулся кожи, его веки дрогнули — почти незаметно. Леон усмехнулся. Значит, внутри еще что-то человеческое сохранилось.

***

После Рождества родители собрались к деду. Звали и меня, но я отказался. Дед переехал в родную деревушку — после смерти бабушки, потому что жизнь в квартире стала ему в тягость. Завел пса и котов, разводил пчел. Каждую осень стал присылать нам банки густого меда, пахнущего воском и липой. Иногда я думал: если все пойдет наперекосяк, можно махнуть к нему — достраивать дом, возиться с ульями. Но мама только хмурилась, а отец усмехался: «Ты и дня не выдержишь без города и его удобств, особенно своих игр». Дома было пусто, и я охотно перебрался к Гордону на месяц. Утро начиналось с щенка. Я вставал раньше обычного — щенок тыкался носом в бок, торопя на прогулку. Возвращались, завтракали, потом снова улица. За три месяца он увеличился в размерах, шерсть стала гуще. Он больше не грыз тапки и не носился по комнатам, как ураган. Лишь изредка его прорывало — тогда мы едва не попадали в переделки. Но в целом ладили. Не то чтобы мы с ним были неразлучны — просто Гордон доверил мне пса, и я не подвел. — А как вы его назвали? — Поинтересовалась мать, перед тем как они уехали к деду. — Гэрри. Просто скрестил наши имена — раз уж мы оба за ним ухаживаем. — Гэрри? — мать улыбнулась. — Неплохо придумано. Она задержала взгляд на мне чуть дольше обычного, и в её голосе появились нотки укора: — Но ты бы мог хотя бы деду позвонить. Совсем по нему не скучаешь? Дед научил меня рыбачить, рассказывал всякий раз интересные истории из жизни — особенно я любил те, про его деревенское детство. Но с годами я отдалялся. Дед сначала ворчал: «Забыл старика», потом мы нашли выход — звонки по видеосвязи. Хотя он ненавидел разговоры по телефону, интернет нас спас. Вживую я не был у него больше года. — Скучаю, конечно. И позвоню! — Вы в последнее время слишком много времени проводите вместе. Мать поправляла перчатку, не глядя на меня, но в её голосе явственно читалось напряжение. — Это осуждение? — Нет.— Наконец она подняла глаза. — Но ты кое-что от меня скрываешь. Ты же знаешь, мы всегда готовы тебя поддержать. Зачем эта секретность? — Какая ещё секретность? О чём ты? — Между вами что-то изменилось, правда? И вот я вновь вспомнил это. Некоторые слова матери вбивались замертво в голову и еще долгое время преследовали меня, словно я сам сомневался в себе, обманывал. Но ведь ничего и не изменилось. Запах гари отвлек от размышлений. Черт. Я бросился на кухню, но было поздно — наггетсы прикипели к сковороде черными угольками. Пока я скреб лопаткой по дну, раздался щелчок замка. Гэрри рванул к двери, уши торчком. Я замер — Гордон вернулся с пар. — Чего пугаешься, это всего лишь я. Гордон снял ботинки, пока я виновато размазывал лопаткой по сковороде. — Прости, сегодня сгоревший ужин. Он посмотрел на меня, потом на девять почерневших наггетсов — даже собака бы покосилась. Вздохнул. Меня никто не учил готовить. Видимо, считали, что голод — лучший учитель. Но с едой у меня отношения всегда были на «вы». И каждый блин, не только первый, у меня выходил либо комом, либо сгоревшим и разорванным на куски. Я и такой бы съел. Но Гордон явно не будет довольствоваться тем, что я попытался состряпать. Не с его навыками готовки. — Ладно, — он расстегнул рукав рубашки, закатывая его. — Сейчас быстренько что-нибудь соорудим. Я впервые заметил шрам — бледный, тонкий, тянущийся вдоль левого запястья. Тот самый, о котором как-то обмолвилась Мэри. Наши взгляды встретились на долю секунды. Гордон резко опустил руку, будто поймал себя на чём-то. — Макароны с сыром устроят? — спросил он, уже отворачиваясь к шкафу. Голос его звучал ровно, но пальцы чуть сильнее сжали упаковку. Чтобы не мешать на кухне, отступил в гостиную. Гэрри, развалившийся на диване, нехотя подвинулся, лишь когда я легонько толкнул его коленом. Уселся, щелкнул пультом — на экране замелькали новостные кадры. Я никогда не любил новостные каналы. Все эти сводки катастроф и политических скандалов только наводили тоску и тревогу. Но в тот момент показалось, что я услышал знакомое имя. «—…по последним данным, полиция продолжает поиски…» Голос диктора стал резко громче, когда я прибавил звук. «По предварительным данным, это дело связывают с исчезновением еще нескольких девушек в нашем регионе…» — Эрик? Гордон наклонился так близко, что я вздрогнул. Мой взгляд всё ещё был прикован к мерцающему экрану, где мелькали кадры с места происшествия. — Ужин готов. Он слегка коснулся моего плеча, и я наконец оторвался от новостей. — Всё в порядке? — спросил он, но в его голосе прозвучало что-то ещё — настороженность, будто он уже знал ответ. Я кивнул, слишком быстро, и выключил телевизор. — Да, просто… — мой взгляд самопроизвольно скользнул к его запястью, где прятался тот самый шрам, — просто задумался. Гордон задержал взгляд на чёрном экране, затем медленно выдохнул: — Идём есть, пока не остыло. Сев за стол, я принялся поглощать еду, почти не чувствуя вкуса. Следующие несколько минут прошли в тишине. В голову лезли одни мысли о недавних событиях, которые я услышал в новостях. Я отодвинул уже пустую тарелку от себя и резко встал с места. — Пойду пройдусь с Гэрри. Гордон поднял бровь: — Ты же недавно уже гулял с ним. — Мы сегодня мало гуляли вечером. Думаю, лишним не будет. Гордон недоверчиво посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Гэрри. Тот уже, услышав знакомое слово, стоял у двери и поджидал меня. Гэрри любил гулять, он никогда особо не уставал от прогулок — такой была специфика его породы. — Ладно, — наконец сказал он. — Но не советую сильно увлекаться. Сегодня особенно неприятный ветер. Я кивнул, слишком быстро, и рванул в прихожую, едва успев натянуть куртку. Гэрри, услышав позвякивание поводка, завилял хвостом. Холодный воздух ударил в лицо, и я глубже засунул руки в карманы. Гэрри потянул вперёд, но я свернул на безлюдную часть улицы. Мы шли неразборчиво, петляя между гаражами. Я то и дело оглядывался — не знаю, зачем. Никто не шёл за нами. Но чувство не проходило. Где-то впереди хлопнула дверь. Гэрри насторожился, но тут же рванул вперёд, учуяв кошку. Я едва удержал поводок. Удалось остановить пса лишь у того злополучного бара. Он все еще был открыт. Я взглянул на часы. Гэрри фыркнул, тычась носом в мою ладонь. Из заведения вышел высокий мужчина. Я не разглядел его лица, воротник плаща скрывал нижнюю половину, а над глазами нависла тень зимней шапки. Неизвестный взглянул в мою стороны и хмыкнул. Мне вдруг показалось, что я уже где-то видел этот взгляд. Гэрри внезапно замер, уставившись на мужчину вслед за мной. — Какая красивая псина, породистая. Хаски? Его голос. Я точно слышал его прежде. Но где? — Не знаю, она не моя, — с дуру ляпнул я. — А чья же? — Соседа, — соврал я. — Я просто выгуливаю. Мужчина подошел ближе и протянул Гэрри руку в перчатке без пальцев. Пес дружелюбно завилял хвостом и принялся обнюхивать ее. Затем он резко фыркнул и отошел на пару шагов назад. — Собакам не нравится запах алкоголя, понимаю. — Гэрри, идём, — я кивнул головой в обратную сторону, но пёс не сдвинулся. Мужчина наклонился ближе. — Кстати, ты ведь Эрик, да? —Его дыхание пахло рыбой и пивом. — Передай привет Дрейку, скажи что папа вернулся. Он положил свою руку мне на плечо и я почувствовал, как слабеют ноги, будто проваливаюсь под землю. А рука его холодная, пальцы сквозь ткань куртки впиваются мне глубоко в кожу. И сердце вдруг упало. — Ты там совсем что ли отключился?! …и я вздрогнул, обнаружив себя за барной стойкой. Передо мной стоял бокал с полупрозрачной жидкостью с крепким запахом. Смесь чего-то сладкого, пряного с дымом. Судя по всему этот бокал с виски был мой. И меня вновь охватила паника. —Где Гэрри?! — Я подскочил на месте и принялся оглядываться. — Ты о ком? Здесь кроме тебя никого больше нет. Ты, к слову, закругляйся. Скоро закрываемся. Я, знаешь ли, не святой отец, чтобы выслушивать рассказы о твоих грехах и отпускать их. — О чем ты? — Я кинул на него раздраженный взгляд. Для бармена он был слишком болтливый и резкий. Но, полагаю, у него на то было право. Почему только я не помнил, как оказался в баре… — Ну как же, — он наклонился ближе, и я почувствовал запах дешёвого одеколона. — Пришёл, заказал двойной виски, начал бормотать про какую-то Джо… Потом уснул. Хотя нет… сначала признался в чём-то интересном. Зря я тебе столько налил. — И он самодовольно усмехнулся. Джо. Я вышел прогуляться, чтобы освежить свои мысли, прогуляться. Но момент, когда я наткнулся на незнакомца, и момент, когда я оказался в баре оставался для меня темным пятном. Только если чего-то одного не случилось. Бармен все еще сверлил меня взглядом, словно пытался вычитать мои мысли, и это только лишний раз мешало мне сосредоточиться. — Даже не пытайся. Не убежишь уже. Если не я, так кто-нибудь еще догадается. — Бросил он мне, когда я рванул к выходу, едва не опрокинув стул. На улице снег слепил глаза. Нужно было еще найти Гэрри. Я побежал назад, смотря себе под ноги и пытаясь разглядеть следы лап, похожих на Гэрри. Но выпавший за это время снег все покрыл собой. Я обогнул здание с баром, встал перед его входом и оглянулся. Куда мог деться этот пес. От холодного воздуха сбоку живота покалывало. Я решил пробежать до середины пути по направлению к дому. Под снегом местами скрывался тонкий, но до омерзения подлый слой льда, о который я периодически спотыкался, но вовремя ловил себя на лету. И все же упал, прямо на лицо. Падение было резким и болезненным — снег забился под куртку, попал на лицо. Когда я перевернулся на спину, перед глазами поплыли чёрные точки. Только бы не вырвало, ненавижу это чувство. Я уставился на беззвездное небо и прикрыл лицо руками. Они были холодные, почти окоченевшие и даже в карманах не согревались. Так возвращаться к Гордону нельзя, не сказать же что я потерял пса… Внезапно что-то теплое и мягкое, как аккуратно срезанный тонкий слой колбасы, коснулось тыльной стороны ладоней. Я убрал их с лица и увидел над собой Гэрри крупным планом, а над ним «этажом» выше Гордон смотрел на меня. — Ты зачем так далеко ушел? — Гордон наклонился, схватил меня за плечи и резко приподнял. Голос у него был как всегда ровный и спокойный, но по взгляду было видно, он волновался. Я виновато улыбнулся, попытавшись его обнять, но мой взгляд самопроизвольно скользнул за его спину. В переулке, на приличном расстоянии от нас стояла фигура в плаще. По очертаниям она была похожа на ту, что я видел перед тем, как отрубиться в баре. — Там кто-то есть. — Я потряс Гордона за рукав. Он даже не обернулся. Его рука легла мне на затылок, мягко, но неумолимо прижимая лицо к своему плечу. — Ты пьян, — Гордон говорил спокойно, но его пальцы дрожали. — С тебя достаточно на сегодня. Пойдем домой.