Дисперсия

Кошмар возвращался снова и снова. Иногда он отступал, давая Дрейку передышку — короткую, обманчивую. Как только парень расслаблялся, сон накатывал вновь, разрывая едва затянувшиеся раны. Перед глазами снова возникал бабушкин дом: незапертая дверь, резкая боль от удара по голове… А потом — темнота. Он приходил в себя уже связанным, беспомощным, неспособным даже сжать кулаки. И над ним — то самое лицо. Человек, которого Дрейк ненавидел и боялся всю свою жизнь. Отец преследовал Дрейка в снах с тех самых пор — с той встречи в средней школе. Мальчику тогда казалось, что он обязательно вернётся, но бабушка всякий раз успокаивала его: «Зачем ему это? Что он с этого получит?» И правда — никакого смысла. Но, кажется, тюрьма окончательно уничтожила все человеческое, что было в отце Дрейка. Он оказался более жестоким, сильным и даже выглядел иначе. Что-то в нем определенно поменялось. Он выглядел куда более устрашающе, чем во сне маленького Дрейка. Он не был больше страшилкой, мысли о которой могла отогнать заботливая бабушка под утро, выведя несчастного внука из сна. Дрейк рванулся вперёд, пытаясь преградить отцу путь в гостиную. Но тот даже не замедлил шаг — резкий удар ногой в живот заставил парня согнуться пополам. Прежде чем он успел упасть, железная рука вцепилась в его волосы, дёрнула вверх, и следующий удар — уже кулаком в лицо — отправил Дрейка обратно на пол. Губы наполнились теплым металлическим вкусом, в глазах потемнело, но он стиснул зубы до неприятного скрипа, подавляя крик. Слёзы? Нет, только адреналин и жгучее унижение. Ни за что. Ни за что он не даст этому ублюдку удовольствия увидеть его слёзы. — У тебя все равно ничего не выйдет. Избалованный, изнеженный судьбой. Что может сделать мне мальчишка, которого вырастила женщина? С тобой сюсюкались, как с ничтожным зверьком, глотая все то говно, которое ты творил. И вот, посмотрите, во что превратился мой сын? — Я не твой сын. Пальцы отца впились в его волосы, резко запрокинув голову назад. Шершавая ладонь сдавила скулы, заставляя кожу растягиваться в болезненной гримасе. — Врешь, — отец наклонился так близко, что Дрейк почувствовал запах табака и дешевого виски. — Моя кровь. Мои черты. Ты даже выглядишь, как я в твои годы. Но я сделаю из тебя человека. Выбью всю эту дрянь, что в тебя вложили. Удар пришелся в переносицу — точный, выверенный. Вспышка боли заставила зажмуриться. — Не бойся, не убью. Это всего лишь урок. Самый важный. Видишь ли, нельзя вечно полагаться на помощь близких тебе людей. У них есть свойство… уходить. Новый удар — на этот раз в челюсть. Дрейк почувствовал, как зубы смыкаются с неприятным щелчком, прежде чем тело рухнуло на пол. Еще один удар под ребра выгнал из легких воздух. Последнее, что он осознал перед погружением в темноту — тяжелый ботинок, занесенный над его головой. Он проснулся резко, как будто кто-то ударил в колокол прямо у него в голове. Тело вздрогнуло всем сразу, выдергивая из кошмара в реальность. Холодный пот стекал по спине, пропитывая майку липкой влагой. Обычно после таких снов он оказывался один — в пустом полумраке комнаты, где можно было отдышаться… Но не в этот раз. Чужая рука — тяжелая, теплая — лежала поверх него, приковывая к постели. Дрейк скривил губы в раздражении и попытался стряхнуть её резким движением, одновременно пытаясь перевернуть спящего Нейтана спиной к себе. Бесполезно. Даже во сне тот был сильнее. Дрейк замер, уставившись в потолок. Полосы света от уличного фонаря медленно ползли по стенам к потолку, смешиваясь с тенями. Минута. Другая. В тишине слышалось только ровное дыхание Нейтана. «Чёрт», — прошипел он сквозь зубы и толкнул соседа локтем в бок. Хватит. Ещё минута — и он закричит. — Что случилось, опять не спится? — Да, придурок, твоя идея не сработала. Нечего мне было лезть к тебе в постель. — Это потому что ты не даешь мне тебя обнять, — после этих слов хозяин комнаты привстал на кровати и потянулся, лениво зевнув, — может, расскажешь, что на этот раз увидел? — Да все то же самое. И просыпаюсь на том же моменте. — Он говорит что-то тебе? — Да. Говорит, что исправит меня, что найдет мать. Я уже рассказывал, — Дрейк прижал ладони к лицу, стараясь делать это так, чтобы не было похоже, что он вытирает глаз. Голова гудела, будто в нее запихнули что-то тяжелое, металлическое и звонкое. — Может, тебе все-таки стоит сходить к специалисту? — Нейтан говорил это каждый раз, и каждый раз произносил с таким осторожным тоном, потому что знал — Дрейк откажется и кинет еще что-то грубое в его адрес. Но на этот раз он только согласно кивнул и встал с кровати. — Мне нужно обезболивающее. Я не хочу больше спать. По крайней мере, на сегодня хватит. Голова гудит. — У меня есть предложение получше, — Нейтан резко встал с кровати и двинулся в сторону двери, чтобы включить свет. Дрейк устало и с неохотой проследил за ним и фыркнул. — Еще одна такая же фееричная мысль? Нейтан на некоторое время удалился из комнаты, и пока Дрейк что-то ворчал себе под нос, вернулся обратно с кружкой воды и таблеткой обезболивающего. Протянул все Дрейку и продолжил с того самого предложения: — Как насчет принять ванну? — Что?! — Дрейк закашлялся, давясь водой и собственной яростью. Нейтан молча указал пальцем вверх. Дрейк поднял взгляд к потолку, провел ладонью по лицу — этот дурацкий жест действительно помогал. — Ты что, воображаешь меня героиней дешевого молодежного сериала? — прохрипел он, вытирая мокрый подбородок рукавом. — С пузырьками и лепестками роз? — Нет, с чего такие выводы? Ты что, ни разу не принимал ванну? — Во-первых, нет, во-вторых, и не попробую, я не девка. — Опять ты за свое. Что за глупые стереотипы? — Ладно, согласен. Но только если ты после этого отвяжешься от меня хоть на день, — буркнул Дрейк, скрестив руки на груди. Нейтан лишь тяжело вздохнул — этот звук лучше любых слов передавал его усталое раздражение. Без лишних слов он развернулся и направился в ванную. Через десять минут оттуда донеслось: — Готово. Заходи. Но не увлекайся, не советую засыпать в теплой воде, так и утонуть можно. — Спасибо за совет, лучше способа сдохнуть я еще не слышал! Нейтан лишь стиснул челюсть — его скула нервно дёрнулась. Шутки про смерть явно не входили в его планы на предстоящий день. Не получив ожидаемого смеха в ответ, Дрейк резко захлопнул дверь перед носом Нейтана и щелкнул замком. Повернулся к ванне — вода искрилась в мягком свете лампы, но его губы лишь криво дернулись в подобии улыбки. Зеркало. Оно висело прямо напротив, но Дрейк старался игнорировать его. Ненавидел эти случайные встречи со своим отражением — всегда не вовремя, всегда неожиданно. Бритьё? Гигиена? Десять минут ненависти по утрам, не больше. Взгляд сам собой нашел знакомые черты: Темно-каштановые волосы, вьющиеся у висков точь-в-точь как у него. Кожа на полтона светлее, чем у матери — предательский подарок отца. Но хуже всего были глаза — тот же ледяной стальной оттенок, те же резкие складки у век. Даже брови были его — две чёрные молнии, застывшие в одинаковом недовольном изгибе. Дрейк резко отвернулся, с силой проводя рукой по лицу, будто мог стереть это сходство. Вода уже остывала. Пора. Ванная Нейтана казалась Дрейку чужеродным космическим кораблём — слишком просторная, слишком блестящая. Гладкая эмаль стен отражала свет, а огромная ванна могла бы вместить вдвое больше воды, чем его старая жестяное корыто дома. Здесь всё кричало о деньгах — от идеальных швов между плитками до хромированных смесителей. Дрейк машинально провёл пальцами по краю повязки, проверяя плотность прилегания. Этот жест вошёл в привычку за последние месяцы. В родном доме он мылся быстро: пять минут под ледяными струями, чтобы не дать затянуть себя в водоворот неприятных мыслей. Он аккуратно сложил одежду на мраморную подставку (кто вообще покупает специальную мебель для грязного белья?) и окунул руку в воду. Обжигающе горячо. Именно то, что нужно. Мурашки побежали по телу, когда он резко погрузился в воду. Колени прижал к груди, лоб упёр в колени. За повязкой пульсировала старая боль, а перед здоровым глазом снова всплывали обрывки кошмара — незапертая дверь, тяжёлые шаги… Неожиданно для себя он издал странный звук — нечто среднее между всхлипом и рычанием. Зубы сомкнулись так сильно, что на мгновение показалось — эмаль треснет. Вскоре, спустя полчаса, Нейтан прибежал в ванную, услышав грохот. Он пытался приготовить себе и Дрейку бутерброд, но был вынужден отвлечься — Дрейк потерял сознание и его пришлось вытаскивать прямо из ванны. — Я же говорил тебе! — Я не засыпал. Просто голова закружилась, будь ты проклят со своей горячей ванной. — Извини. Все мои советы только хуже делают. Дрейк хотел сказать что-то не настолько грубое, как обычно, но застыл, так и приоткрыв рот. Потому что не знал, что сказать. Он не привык кого-то утешать или говорить приятные, успокаивающие совесть и душу слова. Поэтому только покачал головой. Дождавшись, пока Нейтан уйдет в свою комнату, Дрейк облегченно вздохнул и дотянулся до своего телефона, который лежал на тумбочке, рядом с кроватью. «Наконец-то, отвязался». Яркий свет экрана резко ударил по уставшим глазам. Парень прищурился, потер их и стал искать что-то в списке контактов. Кошмар медленно перетекал в явь, но по совершенно неожиданному сценарию. Дрейк впервые за долгое время вылез наружу, словно молодой лисенок из тех книг, которые ему в детстве читала бабушка. Ему нравились рассказы только про животных. Бабушка умела подбирать книжки для него в детстве. Причина вылазки оказалась банальной и пугающей одновременно — она прилетела. Сообщение пришло ночью, короткое и не оставляющее выбора: «Прилетаю завтра. Встретишь?» Ни «привет», ни «как дела». Просто факт, брошенный как кость собаке. Мама. Это слово застревало в горле комом. Последний раз он видел её в пять лет — тонкие пальцы, поправляющие чемодан, холодный поцелуй в лоб и хлопок входной двери. Ни слёз, ни объяснений. Только открытки раз в год с безликими поздравлениями и редкие телефонные перепалки, которые бабушка быстро прекращала, замечая его присутствие. «Уехала работать» — бабушка говорила это так уверенно, что он и не думал сомневаться. Зачем? Правда не сделала бы его счастливее. А теперь она сидела в аэропорту с чемоданом и ожиданиями, которых он не мог оправдать. Дрейк знал правду с самого начала — она прилетела не для него. Смерть бабушки стала всего лишь формальным поводом, как тогда, десять лет назад, когда умер дед. Но тогда он был слишком занят, и не увиделся с ней, не успел — она улетела в тот же день. Бабушка думала, что Дрейку будет грустно и обидно, но ему было все равно. Он привык, что мать всегда занята. В этом ведь суть ее профессии. Что он испытывал к такому отношению — было не известно даже ему самому. Он просто предпочитал об этом не думать. В жизни, как думал Дрейк, и так полно проблем. Теперь, наблюдая, как Ванесса теребит ручку чемодана в аэропорту, он ловил себя на странном чувстве. Не обида — к пустым обещаниям он привык с детства. Не гнев — для этого требовалось слишком много энергии. Скорее… раздражённое недоумение. — Твоя работа подождет, — произнес он, когда они доехали до кладбища. Женщина измерила его недовольным взглядом. Дрейка передернуло, когда он заметил это через зеркало заднего вида. В этом и была вся его мать: всегда на полшага вперёд, всегда вне зоны досягаемости, как та лиса из детской книжки, что вечно ускользала от охотника. — А вот мой самолет — нет, — и криво улыбнулась. Дрожащими руками она прошлась по поверхности надгробного камня, вытерев с него хлопья снега. Она еле сдерживалась, и хотя Дрейк знал ее не так хорошо, он прекрасно понимал, что сейчас, вот-вот и она сорвется. Она стала плакать, так горько и не сдерживаясь, будто его не было рядом. Дрейк отвернул взгляд от этого зрелища и прикусил большой палец — старый способ не заплакать. Кровь выступила на коже, но боль была кстати. — Почему, — заикаясь, произнесла Ванесса, — почему, Дрейк? — женщина посмотрела покрасневшими от слез глазами на сына, — чем она это заслужила?! Дрейк не ответил и даже не посмотрел на нее. Она встала с места, стряхнула с брюк снежинки, подошла к нему и положила руку на плечо. Дрейк напрягся. Нет, она не собиралась его обнимать или утешать, она стала его трясти. — Почему ты такой спокойный?! Это же твоя бабушка! — Потому что я не сопливая дура, — он резко развернулся, сбрасывая её руку со своего плеча. — Которая сбежала при первой же возможности. — Ты хочешь сказать, что это моя вина? — Я не знаю, — слегка растерянно произнес Дрейк, но злость не отходила надолго, она вновь вернулась, и он не смог сдержаться, и сорвался — высказал ей все, что думает. Ванесса отшатнулась, будто получила пощёчину. Но уже через секунду её лицо стало гладким, как маска: — Закончил свой спектакль? — Голос звучал механически, будто она репетировала эту фразу перед зеркалом. Затем внезапно перешёл в шёпот, полный театральной дрожи: — Ты даже не представляешь… Я всё делала ради вас! — Ради нас? Ты просто сбежала от него. К новой жизни. И наплевала на нас, — Дрейк сжал зубы, чтобы снова не сорваться на крик. Хотел добавить что-то по-настоящему жестокое — чтобы прожгло, как раскалённый металл, но все-таки сдержался. — Ты самый жестокий сын. Дрейк улыбнулся — медленно, демонстративно, позволяя ей увидеть в этом оскале все годы накопленной боли. — Весь в тебя, мамочка. Ванесса не сдержалась, и силой притянула его к себе, обняв. Дрейк окаменел, руки так и остались в карманах куртки, пальцы сжались в кулаки. Её шампунь пах неестественно сладко — как в том далёком детстве, когда она ещё притворялась матерью. Слёзы жгли его плечо сквозь ткань, и он мысленно рвался наружу — в небеса, к бабушке, лишь бы не чувствовать этого притворного раскаяния. — Я останусь здесь. — Ты не можешь! — Почему же? — Ванесса недовольно посмотрела на сына. — Ты сам ругал меня за то, что я постоянно в другой стране. Теперь я хочу быть поближе к тебе. — На двадцать лет опоздала, — он щёлкнул языком, доставая леденец из кармана брюк. Фольга разорвалась с неприятным скрипом. — Кстати, он тут. Ванесса не сразу поняла, о ком он, но когда до нее дошло, ее взгляд переменился. Дрейк с наслаждением раздавил карамель зубами — сладкие осколки впились в язык. Как же она его, должно быть, ненавидела и боялась. Даже больше чем сам Дрейк, наверное. — Мне надо его найти. Поговорить, — её голос дрожал, но не от страха, а от чего-то более мерзкого — надежды. — О, конечно! — Дрейк пнул колесо машины. — «Привет, милый! Помнишь, как ты убил свою тёщу? Ну ничего страшного! Давай чаю попьём?» — Он не тронет меня, — она поправила воротник с нервной грацией. — А если я вернусь, он оставит тебя в покое. Дрейк медленно вынул второй леденец, развернул и с преувеличенной театральностью протянул матери, но Ванесса отказалась. — Героический поступок, мамочка. Жаль, мне не нужна твоя жертва, — он наклонился ближе к ее лицу, — ты просто хочешь увидеть его и потешить свое эго. После всего, что случилось. — Прекращай, ты эмаль себе повредишь! — ей явно не нравилось, что вместо того, что бы ждать, пока леденец растает во рту, Дрейк грыз его, издавая раздражающий звук. — Уезжай отсюда, вали куда подальше, пока он тебя не нашел. Потому что, поверь мне, он тебя просто так не отпустит, если найдет. — А что я теряю? — Свою жизнь? — Дрейк уже не злился. Ему было забавно смотреть на мать, и ждать, пока она догадается, что ей есть кого терять. — Делай, что хочешь, — он не стал дожидаться этого волшебного момента. — А с кем ты сейчас живешь? Один? — Ванесса попыталась сменить тему. — С чего это ты интересуешься? Не один, но приглашать не стану. Потому что ты не заслужила. Затем добавил: — Шучу. — Шутки у тебя не смешные, — Ванесса грустно вздохнула. Дрейк исчез с утра, как всегда — без объяснений. Он попросту не придавал этому значения. Поэтому, когда они вернулись обратно уже вдвоем, с матерью, Нейтан был застигнут врасплох. — Нейт, знакомься, — Дрейк сделал паузу, будто слово застряло в горле, — моя… мать. Ванесса вытянула руку — ухоженные пальцы с едва заметными следами обкусанных ногтей. Нейтан автоматически пожал её, но его обычная уверенная улыбка получилась кривой. — А вы… — О, это мой хороший знакомый. — Дрейк резко хлопнул Нейтана по плечу.— Шучу. Это мой друг. «Друг». Ванесса чуть приподняла бровь — её взгляд скользнул между ними, уловив то, что не было сказано вслух. В голове пронеслось: «Хотя бы не один». Нейтан ощутил, как ледяная тяжесть разливается под рёбрами — знакомое чувство, когда Дрейк ставил между ними эту невидимую стену. Слово «друг» повисло в воздухе, слишком простое, слишком обыденное для всего, что было между ними. Оно обжигало, как ложь. Не то чтобы он ожидал другого… Глупо было надеяться, что для этого упрямца он больше чем «сосед с привилегиями».

***

Эрик сидел у себя в комнате, рассматривал потолок. После пережитого дня, сердце никак не могло успокоиться. Когда он добрался до дома, то закрыл все возможные двери (их было всего две) на ключ, а затем и окна и метнулся к себе в комнату. Дрожащие пальцы то и дело тянулись к телефону, но экран оставался чёрным. Мысли крутились вокруг одного: высокая тень с острыми плечами и насмешливым прищуром. И нож, приставленный к его горлу. Взгляд метался между дверью и шкафом, будто в любой момент из темноты мог материализоваться… Ш-ш-ш. Эрик вскочил, ударившись головой о верхний ярус кровати. Мяу. Фальшивый кошачий звук. Он фыркнул и рванул занавеску. За окном — знакомый силуэт в кожаной куртке. Дрейк сделал нетерпеливый жест: Открывай. — Ты совсем еб… — Эрик распахнул окно, но гость уже карабкался по старой яблоне, ветки которой давно доставали до второго этажа. — Родителей нет, мог бы позвонить, как нормальные люди, — проворчал Эрик, отступая назад. Дрейк грациозно перевалился через подоконник, оглядев комнату оценивающим взглядом хищника. — Все двери-то запер? — Ухмылка. Он видел его насквозь. — Иди к чёрту. — Не за этим пришёл. — Дрейк снял куртку, оставив её висеть на спинке стула. — О сегодняшнем — ни слова. Даже мамочке. Особенно мамочке. — Да я и не собирался! — Эрик скрестил руки. — После её прошлой лекции, когда я просто… да ладно, неважно. — Бабушка моя тоже мастер нотации читать. Видишь? — Дрейк развалился на кровати. — И никто не узнает, как ты ревел по дороге домой. — Я не ревел, придурок! — Конечно, ври себе дальше. — Дрейк ухмыльнулся.