Дисперсия

Нейтан сбросил шлем и провёл ладонью по волосам, чувствуя, как мокрые пряди прилипают к лбу. После часа под дождём поле превратилось в зелёную кашу, и мяч катился медленно, под шорох травы. На кромке стояли старые трибуны с облезшими зелёными скамьями; оттуда тянуло запахом мокрой древесины и резины от мячей. Он уже собирался вернуться в раздевалку, когда заметил миссис Дэвис. Секретарь никогда не появлялась здесь без дела, и её зонт с красно-белыми полосами казался слишком ярким пятном на сером фоне. Она махнула ему рукой, почти нетерпеливо. — Давай, — сказала она, едва он подошёл. — Тебя ждут. — Я что, снова в чём-то провинился?—Она ничего не ответила, только повела его к стеклянным дверям спорткомплекса. Внутри пахло свежей краской на стенах и мокрой формой, брошенной в корзины. Звук дождя по крыше сменился гулким эхом коридора, где на стенах висели старые фотографии школьных команд — мальчики в строгой форме, с кубками в руках, смотрели с выцветших снимков так, будто всё в их жизни было под контролем. Марк, отчим Нейтана, стоял у окна в дальнем конце. Его пальто было мокрым, на лакированных туфлях — грязные брызги, галстук чуть ослаблен, словно он спешил и не успел привести себя в порядок. Он выглядел здесь чужим — слишком серьёзным, слишком взрослым, будто его вырезали из другой жизни и вставили в этот школьный коридор. Нейтан всегда недолюбливал его. Появление Марка не сулило ничего хорошего. Внутри что-то уже подсказало: сейчас он услышит неприятную новость. Но даже близко не догадывался, какую. — Нам нужно поговорить, — сказал Марк, когда Нейтан подошёл. — О чём? — голос Нейтана прозвучал хриплее, чем он ожидал. Он всё ещё держал клюшку, как оружие. Марк не отвёл взгляда. — Твоя мать. Она попала в аварию. — И что? — Нейтан прищурился, будто Марк сказал что-то бессмысленное. — Она… — отчим сделал короткую паузу, — не выжила. В коридоре стало так тихо, что он услышал, как где-то в раздевалке капает вода с чьей-то куртки на кафель. Далёкий свист тренера за дверью казался из другой жизни. — Врёшь, — сказал Нейтан ровно, почти без эмоций, хотя внутри что-то уже начало сжиматься в узел. — Ты просто врёшь. — На этот раз нет. Слова повисли в воздухе. Они не падали на него, словно капли дождя, а медленно оседали, как пепел, слишком медленно. Марк смотрел на него с тем самым выражением, от которого Нейтан всегда закипал — ровным, отчужденным, без попытки обнять или утешить. И от этого хотелось верить ещё сильнее, что всё ложь. Пальцы сжали клюшку, отчего костяшки побелели. Она казалась единственным твёрдым и понятным предметом в помещении, который вдруг подошёл под опору. — Хватит, — выдавил он. — Прекращай... — Я отвезу тебя к бабушке, — перебил Марк. Нейтан даже не заметил, как шагнул назад. Ему показалось, что коридор стал длиннее, воздух — плотнее, а лица с фотографий на стенах теперь смотрели прямо на него, как свидетели чужой ошибки. С осуждением, к которому Нейтан привык. Где-то за стеклянными дверями по мокрому полю снова покатился мяч, кто-то засмеялся, и этот звук обжёг сильнее, чем слова Марка: жизнь продолжала идти своим чередом, будто ничего не произошло. Нейтан никогда не ладил с мальчиками из школы. Они были слишком избалованными, высокомерными, с тем ленивым пренебрежительным взглядом, каким смотрят на людей, что не из их круга. Для них он всегда оставался тупой деревенщиной. Они знали об иностранном происхождении его родного отца, как и о своенравной матери, которая не умела вести себя «как положено». В небольшом графстве его семья была на слуху — имя знали даже в более широких кругах. Состояние для знатного рода было скромным, а бабушка, старшая в семье, позволяла себе слишком передовые взгляды. Всё это усложняло и без того нелегкую жизнь Нейтана, который выделялся среди сверстников. Давление, ожидания, шёпот за спиной — приходилось тянуть на себе постоянно. Один неверный шаг, и тебе припомнят об этом. И в тот момент, когда он стоял в этом коридоре лицом к Марку, с мокрыми волосами и клюшкой в руках, Нейтан чувствовал, что ненависть к отчиму и всем этим «правильным» людям из его жизни вдруг сплелась в одно. И вместе с этим сплетением подступало странное, липкое чувство — что Марк, каким бы мерзким он ни был, говорит правду. Теперь, глядя на табло вылетов и прилётов, Нейтану казалось, что всё это было в другой жизни. Будто тот мальчик в чёрном костюме, стоящий в толпе родственников и близких на похоронах матери, был вовсе не он. Тот мальчик уже исчез. Жизнь изменилась, и он вместе с ней. Отец прилетел в тот же день, вечером. С того момента Нейтан стал разменной монетой — словно товар, о котором спорили за закрытыми дверями. Он помнил, как бабушка и отец обсуждали, где он будет жить. Казалось, отец только и ждал этого момента, чтобы забрать его. Но если так — почему он не приезжал раньше? Почему не звонил? Почему не был рядом, пока мать была жива? Ответов не было. Он просто оказался в новом доме, в новой стране, рядом с человеком, с которым не умел и не мог находить общий язык. Жена отца оказалась милой, и, возможно, это была единственная деталь, которая смягчала ту резкую перемену.

***

Гордон стоял у шкафа, перебирая рубашки, и краем глаза следил за Эриком, который, сидя на кровати, пытался завязать шнурки, не наклонившись слишком низко. — Ты будто на свадьбу собираешься, — хмыкнул Эрик, разглядывая, как Гордон в очередной раз оценивает себя в зеркале. — А ты будто собираешься не в парк аттракционов, а на пробежку, — ответил Гордон, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Эрик откинулся на локти, наблюдая за ним чуть дольше, чем следовало. Гордон заметил, поднял бровь. — Что? — Просто думаю, что мне потом придется расстегивать все эти пуговицы. — Эрик ухмыльнулся. Гордон фыркнул, но улыбка стала шире. — А ты уверен, что у тебя хватит терпения на все пуговицы? — Я же упрямый, помнишь? — Эрик потянулся, словно собирался встать, но Гордон опередил его, шагнув ближе и поправив ворот его футболки. — Ладно, тогда держи силы до вечера, — тихо сказал он, но в его взгляде уже мелькнула привычная теплота. Эрик хотел ответить, но в дверь позвонили — резкий и неприятный звук будто нарочно прервал момент. Он с досадой вздохнул. Гордон уже направился в коридор. — Если это Мэри, скажи, что мы ещё не готовы, — крикнул Эрик, вставая с кровати. Но Мэри уже стояла на пороге с нетерпеливой улыбкой и рюкзаком, а за её плечом показался Джон. — Мы вроде как не в поход собрались, — заметил Эрик, скользнув взглядом по рюкзаку. — Да это же маленькая сумочка, — Мэри закатила глаза. — Я взяла фотоаппарат, вот. Так что будь готов не строить кислую мину на всех моих фотках. — Она помахала перед лицом Эрика старенькой мыльницей. — Но ты ничего не говорила про страшные гримасы, — буркнул он, но уголки губ дрогнули. — Не говорила. — Мэри обогнула его и уже заглянула в спальню. — Горд, ты долго? Гордон выглянул из-за двери, всё ещё застёгивая рукава. — Если вы перестанете торопить, возможно, мы выйдем вовремя. Первое, что ударило в нос, когда они подошли к парку, был сладкий, приторный запах ваты, вперемешку с жареным тестом и карамелью. У входа, на воротах красовались яркие буквы, формирующие собой название парка, а где-то в глубине него раздавались визги с американских горок — кто-то кричал от восторга, кто-то от ужаса. Мэри уже достала фотоаппарат и то и дело щёлкала, не дожидаясь, пока они войдут. Эрик притворно закрывал лицо рукой, а Гордон только усмехался, глядя на это. — Сначала еда или аттракционы? — спросил Джон, оглядывая разноцветные ларьки. — Еда! — воскликнула Мэри. — А потом аттракционы. Чтобы мы всё успели. Эрик фыркнул. — Чтобы все вышло обратно тем же путем. Отличный план. — А ты что, хочешь на голодный желудок на американские горки? — прищурилась Мэри. — Конечно, — Эрик кивнул в сторону толпы, — вон, смотри, уже огромная очередь. — Пока мы поедим, она станет меньше. — Или ещё больше, — Эрик нахмурился, засовывая руки в карманы. — Все как всегда, — Джон покачал головой с лёгкой усмешкой. — Вы уже бывали здесь? — поинтересовался Гордон, будто ища повод для разговора. — Да, — не дав отцу ответить, вмешалась Мэри. — С нами ещё родители Эрика были. Джон скосил на неё взгляд, но промолчал. Гордон заметил, как уголок его губ едва заметно дрогнул, и не понял, то ли от воспоминаний, то ли от того, что дочь в очередной раз опередила его. Джон всегда был мягок с ней. Мысленно откинув из головы неприятное чувство колючей зависти, Гордон посмотрел на сестру. — И кто тогда на большее количество аттракционов успел? — спросил он непринужденным тоном. — Я, — тут же отозвалась Мэри, чуть приосанившись. — Папа потом от горок полдня отходил. — Зато в этот раз у нас будет преимущество — новые горки и больше выбора. — Добавил Гордон. — Не уверен, что это лучше, — усмехнулся Джон, глядя на разноцветные огни парка. Разговор между ними постепенно становился фоном — слова растворялись в шуме и смехе, в криках с американских горок и в шуршании шагов по гравию. Эрик шёл рядом, слушая их в пол уха, постепенно погружаясь в свои мысли. Вокруг царила суета, но внезапно его внимание приковала знакомая фигура вдали. Рассеянная улыбка сошла с лица Эрика, когда он заметил знакомый профиль, едва виднеющийся из-под капюшона. В памяти всплыли слова, написанные маркером поверх листовки — резкие, словно вызов. Внезапно холод прокатился по спине, а в груди все сжалось от тревоги.

***

— От чего он? — лицо Нейтана вытянулось, когда он случайно заметил тонкую белую полоску на и без того светлой коже одноклассника. Шрам был не случайной царапиной — он тянулся почти до запястья и уходил глубже под ткань, словно имел продолжение. Гордон дернулся, быстро натянул рукав. — Не твоё дело, — бросил он, не поднимая глаз. — Ох… прости, — Нейтан смущённо понизил голос. — Я же не представился, меня зовут… — Ты уже представился на уроке. — Вдруг не расслышал. А тебя как зовут? — Гордон, — нехотя отозвался тот. Пальцы всё ещё сжимали углы контейнера с завтраком, будто он готовился пересесть в любую секунду. — Интересное имя. — Ничего особенного, — в голосе была едва заметная колкость. Пальцы на контейнере напряглись сильнее. Неожиданно для себя, Нейтан не чувствовал раздражения от его закрытости. Гордон чем-то напоминал ребят из прошлой школы — опрятная одежда, холодный взгляд, — но в нём было что-то, из-за чего хотелось закрыть глаза на эти «изъяны». Может, потому что во всем классе он держался особняком. В нём было ощущение глубоко запрятанной тайны, которая разжигала в Нейтане интерес. Он уже собрался спросить еще что-то разбавляя неловкую тишину, когда к ним подошли двое.  — А это ещё кто? — недовольный девчачий голос прозвучал прямо над ним. Нейтан поднял голову и встретился с её взглядом. Смуглая кожа, с едва заметными веснушками на переносице, небольшой аккуратный нос. Она была все еще одета в спортивную форму. На лбу были заметны капельки пота, блестевшие на свету, а волосы были легко собраны в хвост, резинка едва держалась на них, словно вот-вот и сползет, настолько она ее слабо натянула. Она разместилась напротив Нейтана и Гордона. Рядом с ней сел парень с разными глазами. Он сразу отвлек внимание Нейтана на себя. Компания, собравшаяся на большой переменке в столовой наметилась пестрая. Парень с разными глазами — один карий, второй зеленый — сначала с недоверием разглядывал Нейтана, но через секунду словно забыл о его существовании и уставился на Гордона. Тот уронил взгляд на свой завтрак и стал ковыряться в нем пластиковой вилкой. — Ты чего так быстро ушёл, слышал хоть, что я сказал? — спросил парень. — Какая разница, — тихо ответил Гордон, глянув на него исподлобья. — Вилли, не доставай его. У нас тут посторонние, — вмешалась девушка. — Как вас зовут? — Нейтан поймал их взгляды на себе. Пара секунд молчания. Они обменялись короткими взглядами. В воздухе повисла тишина. — Вильгельм, — сказал парень. — Вивьен, — добавила девушка. — Приятно познакомиться, — кивнул Нейтан. Складывалось ощущение, что ребята были знакомы уже долгие годы, несмотря на то, что девушку Нейтан не видел на уроке. Вильгельм сидел на соседней с Гордоном парте. Как позже выяснилось, Вильгельм был знаком с Гордоном с самого детского сада, а Вивьен переехала в их район пару лет назад. Эти двое оказались более общительные, чем их молчаливый друг. — Ты не из Канады? — заметила Вивьен посреди разговора. — Он из Британии. Так? — Он мог и сам ответить, Вилли. Не обращай внимания, он у нас такой, выскочка и зануда. Вильгельм не выглядел оскорбленным или задетым, только слегка раздраженным. Он закатил глаза, но ничего не ответил и даже не стал оправдываться. Нейтану начинало нравиться, насколько друзья были открыты в общении друг с другом, не подбирая тщательно слова и не стараясь угодить друг другу, но вместе с тем и ничего не требуя. Они вели себя как нормальные обычные подростки, у каждого был свой изьян и изюминка, и, кажется, что они принимали это друг в друге. Вивьен не пыталась исправить Вилли, а лишь подкалывала его. А он словно уже привык. И Гордона они особо не дергали. Но внимание Нейтана все равно возвращалось к нему.

***

— И что, ты им даже не скажешь об этом? — голос Дрейка выдернул Нейтана из раздумий. — Они уже знают. — И даже не пришли провожать? — Дрейк покосился на него с недоверием. — У них дел по горло. К тому же, я сам попросил, чтобы не приходили. А ты хотел? — С чего бы. Только Эрика и Мэри тут не хватало… — он скривился. — Столько шума. Я и так устал, хоть мы только сели в самолет. Нейтан усмехнулся: — Насчёт шума можешь не переживать — у меня дома тихо. — И ты этим явно не рад, — фыркнул Дрейк, отворачиваясь к иллюминатору. — Я, между прочим, никогда раньше не летал. — Даже в соседние страны? — Нейтан поднял бровь. Дрейк только усмехнулся и покачал головой. — Не бойся, самолёт куда безопаснее, чем… — Чем твой мотоцикл, — перебил он с самодовольной улыбкой. — Это я уже давно понял. Дрейк лишь надеялся, что в самолёте кормят хотя бы сносно. Почти девять часов в кресле с туго затянутым ремнём безопасности обещали превратиться в пытку: он уже заранее чувствовал, как затечёт спина и он будет умирать со скуки. Утешало только одно — он летел не один, и в любой момент мог начать дёргать Нейтана, чтобы не сойти с ума. Салон самолёта показался Дрейку непривычно огромным — три ряда кресел, и каждый был забит пассажирами. Их места оказались примерно у крыльев: Нейтан занял место посередине, а Дрейк — у иллюминатора, откуда открывался вид на блестящий металл крыла и суету аэропортовских работников внизу. — Повезло, что с нами одним рейсом не летит семья с грудным ребенком, — заметил тихо Нейтан и усмехнулся. — Ага, — хмыкнул Дрейк, откинувшись в кресле. — Осталось только, чтобы сосед не начал храпеть. — И чтобы не было очереди к туалету, — добавил Нейтан, бросив на него насмешливый взгляд. — Ладно, теперь ты уже сгущаешь краски, — фыркнул Дрейк.

***

— У тебя тоже все плохо с родителями? — Промямлил Нейтан как только они вновь остались с Гордоном наедине. — Что значит «тоже»? — Гордон покосился на нового приятеля. В его взгляде было не столько удивления, сколько враждебности. Ему не понравилось сравнение. — Не сравнивай меня с собой. Мы разные. — Не злись, — Нейтан поднял руки, сделав шаг назад, — я всего лишь хотел сказать, что понимаю тебя. — Ты не можешь понимать меня, как и я тебя. Мы знакомы всего пару месяцев. — И все равно, мы ведь много времени проводим вместе. Я еще ни разу с кем-то так близко не общался. Гордона его слова не убедили. Нейтан сразу же заметил, как он нахмурился. Гордон не был из тех, чье доверие можно было завоевать убедительными речами. К счастью, Нейтан не растерялся. Он в принципе привык не сдаваться, если действительно хотел добиться цели. Пока Вивьен мыла руки в ванной, в дверь зазвонили. Вильгельм пришел чуть позже назначенного времени. По ухмылке Гордона, Нейтан понял – Вильгельм не привык опаздывать. И это стало одним из поводов задевать его весь предстоявший вечер. — Я долго не мог выбрать тебе подарок. Вот, — с покрасневшим от холода лицом Вилли протянул Нейтану подарочный пакет. — Я уж думал, ты струсил, — Гордон усмехнулся, заметив на себе недовольный взгляд Вильгельма. — Смотри, только не зарой наше веселье глубоко в землю. Мы не в школе. — Я и не собирался, — отрезал Вильгельм, снимая обувь. Уже босиком, он прошел вперед, намеренно толкнув Гордона за плечо. Тот даже не дернулся, лишь усмешка стала шире, и он пошел за ним следом, как тень. Вивьен, вытирая руки, лишь закатила глаза на эту мальчишескую выходку. Нейтан, тем временем, уже сидел в гостиной, с любопытством разворачивая подарок. Бумага шуршала, а в воздухе повисло молчание — все смотрели, что же принес Вилли. — Какая-то игра... — Нейтан выпрямился и повернулся к друзьям с коробкой, на которой был изображен суровый ковбой. — Игра? От Вильгельма? — фыркнула Вивьен, подходя ближе. — А мне этот засранец только книги дарил! — Ты меня всего один раз на день рождения приглашала, — парировал Вильгельм. — Потому что ты не умеешь веселиться. И вообще... что это? — Спагетти-вестерн. — Ты это название выдумал? — с каменным лицом спросил Гордон, не отрывая взгляда от Вильгельма. — Это жанр вестерн-фильмов, которые снимали в Италии. Игра в их стиле, разве не понятно? — Ну да, тебе-то уж лучше нашего знать, что там у итальянцев за жанры, — язвительно протянул Гордон. — А название-то ты точно не выдумал? Вильгельм ничего не ответил, только сжал губы в тонкую линию. Было видно, что он привык к подколам Гордона, но эта явно достигла цели. — Давайте сыграем. Кто проиграет, тот выбрасывает мусор за всеми! Вивьен ловко перетасовала карты и раздала их. Друзья решили, как и положено по правилам, передавать роль Шерифа по часовой стрелке после каждой партии. Первым Шерифом стал Вильгельм. И хотя во второй и третьей партии эта роль перешла к другим, Гордон упрямо продолжал звать его «Шерифом». Сначала это лишь заставляло Вильгельма раздражённо вздыхать, но когда Шерифом наконец стал Гордон, а сам Вилли получил роль Ренегата, настал его звёздный час. Теперь он мог с лихвой вернуть все колкости. В конечном счете, в роли Шерифа выиграли оба — и Гордон, и Вильгельм. Нейтану и Вивьен, напротив, везло куда больше в роли бандитов. Но, что удивительнее всего, как заметила девушка, когда один из этой пары оказывался Шерифом, второй непременно становился Ренегатом. — Может, это потому, что ты нам карты раздавала? — насмешливо подмигнул Нейтан. — Вообще-то, я не могла подглядывать, я же с вами играю! — возмутилась Вивьен, ткнув его картой в плечо. — Нас всего четверо, в этом нет ничего статистически странного, — вмешался в спор Вильгельм и тут же пожалел. Он тут же поймал на себе довольный взгляд Гордона, который не преминул вставить: — А вот роль Шерифа Вильгельму всё равно больше подошла. Прирождённый блюститель правил. Не выдержав, Норд всё-таки не смог промолчать на этот раз. — Прекращай паясничать. Не моя вина, что ты вечно попадаешься... — Вилли! — Вивьен попыталась вмешаться, но Гордон уже понял, к чему тот ведет. — Теперь это моя вина, что ты не умеешь язык за зубами держать? Мне и об этом позаботиться? — В глазах Гордона впервые за весь вечер вспыхнул огонёк. Но блеск этот был холодным и колким — не от радости, а от долгожданного предвкушения конфликта. Нейтан ещё ни разу не видел его таким. «Это ничем хорошим не кончится», — заметила мысленно Вивьен, взглянув на Нейтана. — Ты и о себе-то не можешь позаботиться! Вильгельм был уже на грани. Он не знал, что делать, но отступать было поздно — дороги назад не оставалось. Уйти, сдаться, извиниться? Но Гордон лишь подливал масла в огонь. Он так долго ждал, когда Вильгельм сорвётся. Ему хотелось наконец понять, что двигало Вилли, почему тот выдал его секрет Рене... — Что ещё скажешь? Давай, не стесняйся. Раз уж решил высказаться — доводи до конца. Вильгельм стиснул зубы. Вивьен и Нейтан замерли. Ещё секунда — и произойдет нечто необратимое. — Прекрати выставлять себя жертвой. Ты и сам не лучше своей мамаши. В комнате повисла гробовая тишина. Нейтан и Вивьен застыли, беспомощно переводя взгляд с одного на другого. Улыбка с лица Гордона сошла, будто её и не было, а в глазах снова погас тот самый опасный огонёк. Он резко поднялся. Вильгельм инстинктивно дёрнулся назад — над ним нависла высокая тень. Но Гордон не ударил его. Он просто развернулся и молча вышел в коридор. Нейтан рванулся было за ним, но Вивьен схватила его за руку. — Он не уйдет, — тихо произнесла девушка. Нейтан, поколебавшись, вернулся на место, и они оба уставились на Вильгельма. — Что это все значило? — Сорвалось у Нейтана. Вильгельм уставился на хозяина квартиры. Нейтан не выглядел как кто-то способный злиться. Он чувствовал себя загнанным зверем, хотя Вивьен давно поклялась не вмешиваться в их разборки. — Пускай сами разбираются. Эти двое дольше нас с тобой друг друга знают. — Мне стоит пойти и извиниться перед ним? — Я не знаю, — раздражённо заметила Вивьен. Гордон и правда никуда не ушёл. Он сидел на краю ванной и курил. Сигарета отвлекала его от желания причинить себе боль. В конце концов, она тоже оставляла шрамы — просто невидимые, глубоко внутри. Он прекрасно понимал, какой урон наносит своему здоровью. От этого не умирают. По крайней мере, не сразу. Смерть ему была не нужна — лишь передышка от мыслей, которые разрывали изнутри. Гордон ненавидел, что слова Вильгельма попали в самую точку, в самое больное место, до которого он сам боялся дотрагиваться. — Ладно, — сорвавшимся голосом наконец произнес Вильгельм и поднялся, — Я... пойду. В коридоре было пусто. Из-за двери ванной доносился ровный, приглушенный шум воды — Гордон, судя по всему, включил кран. Вильгельм замер перед дверью, сжав кулаки. Он слышал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Поднять руку и постучать оказалось самой сложной задачей в его жизни. С одной стороны упрямство и нежелание принимать свою вину, с другой – угрызение совести. Стук был тихим, почти неслышным. Вода тут же выключилась. Наступила мертвая тишина, более пугающая, чем любой крик. —Так и будешь тут торчать? — прозвучал из-за двери ровный, холодный голос Гордона. — Зря я тогда упомянул Рене, — Вильгельм запнулся, услышав скрип двери и сделал шаг назад, сжав руки в карманах. — Еще раз упомянешь и получишь по лбу, — заметил Гордон, уже выйдя из ванной и направившись в гостиную. — Не подумал, — почти выдохнул Вильгельм ему вслед. После этих слов Гордон остановился, медленно повернулся. На его лице появилась кривая, саркастическая ухмылка. — Да уж. На тебя не похоже. Вильгельм не стал спорить, не нахмурился. Вместо этого он вытащил из левого кармана худи маленькую, слегка потёртую фигурку космического корабля из того самого аниме, что они когда-то смотрели вместе, подряд, залпом. И протянул ее Гордону. Тот смотрел то на фигурку, то на лицо Вильгельма. Ухмылка медленно сползла с его губ, сменилась сложным, нечитаемым выражением. — Откуда ты эту древность откопал? — спросил Гордон, и в его тоне сквозило уже не раздражение, а скорее усталое недоумение. — Она всё это время лежала у меня. Оба замерли. Терпение Вильгельма было на пределе, когда Гордон, наконец, взял фигурку. Его пальцы сомкнулись вокруг знакомой безделушки из детства. Он повертел её в руках, словно вспоминая вес, потом кивнул в сторону гостиной. — Иди уже, — его голос снова приобрёл привычные колкие нотки, но теперь в них проскальзывала усталая уступчивость. — И убери наконец эту свою виноватую рожу.

***

На верхней площадке смотровой башни было пустынно. Шум аттракционов, доносившийся снизу, сливался с игрой ветра в металлических прутьях конструкции. Из этого гула изредка вырывались отчётливые крики посетителей или фрагменты музыки, разливавшейся по всему парку. Но площадка была недоделанной — перила не доходили до конца, оставляя зияющие пустоты, где сталь ржавела и искривлялась, словно скелет старого корабля. Пол под ногами представлял собой тонкие, слабо закреплённые доски, кое-где покрытые плесенью и грязью, хрупко подрагивающие с каждым шагом. Леон сделал шаг вперёд, вглядываясь вниз, где мерцали огни парка. Он казался уставшим и одновременно напряжённым, словно выпил несколько чашек крепкого кофе, приправив его большой дозой сахара. — Нам здесь долго оставаться не стоит. Опасно. — Жизнь, мой дорогой, — ответил он с лёгкой усмешкой, — штука не из простых. — Кончай с философским монологом. Ближе к делу. Где Джо!? — Я устал прятаться, Эрик. Устал от этой игры в спасение бегством.  Эрик посмотрел на него, в глазах мелькнуло что-то — смесь тревоги и желания помочь. Но он быстро откинул эти мысли, вспомнив о Джо. Леон заметил, как он крепко сжал кулаки и хмыкнул. — Хочешь знать, где Джо. Но зачем тебе это? У тебя ведь все и так складывается так, как ты хочешь. А ты все время возвращаешься к прошлому так, словно что-то там забыл. Что же? Неужели тебя гложет совесть?! — Не твое собачье дело! Леон вскинул руки в воздух. — Как скажешь, босс. Но если уж взялся изымать из меня информацию, я бы на твоем месте был осторожнее со словами. Именно поэтому я и привел тебя сюда. Здесь мы на равных. Оба в опасности. Твоя и моя жизнь на одинаковых условиях. Без чужой помощи. Он разразился резким смехом — таким, что Эрику захотелось просто прикрыть уши. Вдруг послышался тихий треск — и ограждение за спиной Леона дрогнуло, подавшись наружу. — Леон! — выкрикнул Эрик, бросаясь вперёд, чтобы схватить его. "Знаешь, что хуже всего, Леон? Не тюрьма. Не та, в которой я сидел по крайней мере. И не смерть. — Генри сделал короткую паузу, затянулся. — Осознание собственной беспомощности, жалость к себе и бесконечное одиночество. Когда ты сам уже смирился со всем этим и из страха умереть, живешь дальше. А терять тебе по сути нечего. Вот, что страшно. И я прекрасно вижу это по твоим глазам, что ты со мной согласен". Сквозь густой клубок сигаретного дыма его улыбкой тогда показалась еще более зловещей. В этот момент она подобно медвежьему капкану больно вонзилась в сознание, оставляя глубокие раны. И теперь, когда Леон повис в воздухе, а его удерживала от верной смерти лишь крепкая хватка Эрика, он вдруг осознал. Осознал, что именно этим сейчас занимается он. Держится до последнего за жизнь, будто в ней еще есть что терять. Будто там его ждут любящие люди. Он смотрел на Эрика и понимал, что все это есть у него. И поэтому он не отпускает Леона. Такие люди как Эрик не держались за жизнь мертвой хваткой, она сама схватилась за них и следовала верным хвостом, охраняя от всех невзгод. Потому что ему было что терять. Его ждали дома, о нем вспоминали в холодные вечера, чтобы согреть душу, скучали по проведенному вместе времени. Леон смотрел на Эрика и понимал теперь, почему Гордон выбрал его. И от этого только сильнее хотелось утащить с собой на тот свет, сломать, испортить и сделать подобным себе.  — А ты крепкий. — Произнес непривычным низким голосом Леон и рассмеялся. — Мне с тобой не справиться. Слишком хорош. — Заткнись уже, — процедил сквозь зубы Эрик. Он чувствовал, как хватка слабеет и как бы не пытался затащить тело Леона за собой, то словно не поддавалось. Тяжело.  Где-то внизу, из колонок парка, пробивалась рваная, почти издевательская мелодия: “Your love is like a rollercoaster, baby, baby…” Музыка жгла слух своей неуместной радостью, пока пальцы Леона медленно скользили в потных ладонях Эрика. — Держись. — Зачем?  — Что значит зачем, придурок. Я не дам тебе просто так умереть. Мне нужен ответ. Я хочу узнать, что ты сделал с ней. — Мстишь мне? Эрик удивленно уставился Леону прямо в глаза. Он никогда не думал об этом. Точнее, думал, но представлял все иначе. Мысли и реальность всегда имели четкую границу для Эрика.  — Твоя доброта погубит тебя, Эрик. — слова Леона прозвучали так, словно он уже слышал их. Но говорила ему это бабушка. — Ты сейчас сам висишь на волоске от смерти. Хочешь так избежать реального наказания? А если пути назад не будет?  — Какой же ты тупой, однако.  — Ну давай, оскорбляй меня. Я все равно не отпущу тебя. И я не делаю тебе одолжение, даже не думай. — Как мило с твоей стороны уточнять, — ухмыльнулся Леон, — милый. Эрика скривил губы и едва не плюнул в ответ. Смех Леона разорвал гул музыки — громкий, фальшиво-весёлый, он странно сливался с задорными криками вокала на фоне. Эрик резко упёрся пятками в металлический настил, почувствовав, как подошвы предательски скользят. Он рванул на себя — мышцы спины горели, кожа на руках неприятно скользила, а костяшки пальцев побелели. Леон тянул вниз как назло, будто сама земля требовала его обратно. Второй рывок — плечи обожгло острой болью, ладони начали проскальзывать по его коже. Сердце колотилось в ритме песни на фоне, а бас будто отсчитывал время, сколько ещё он сможет держать. — Нет, нет, нет!.. — сорвалось с губ Эрика, когда пальцы Леона окончательно ушли из его хватки. Смех Леона срывается на отчаянный крик. Последнее что Эрик видит — ужас в его глазах. Он застыл на коленях у ограждения, с вытянутой вперёд, уже разжатой ладонью, словно всё ещё пытался удержать невидимую руку. Несколько долгих секунд он не решался заглянуть вниз. Когда же посмотрел — мир вокруг будто оглох, и даже заливистый голос вокалиста потонул в вязкой тишине. Сзади раздались тяжёлые шаги — кто-то поднимался по лестнице за ним. Каждый шаг отдавался глухо и тяжело, как удары сердца. — Эрик! — голос Гордона пробил тишину. — Это не я… — выдох сорвался тихо, почти беззвучно. — Стой на месте! — уже ближе, громче, настойчивее. Но Эрик всё ещё смотрел вниз, не в силах отвести взгляд. Он не запомнил, как его буквально волокли вниз по лестнице за руку, словно он сам не видит куда идет. Не заметил, какая толпа зевак скопилась вокруг места инцидента. На вопросы в участке отвечал безразлично, будто бы мыслями был в другом месте. Только дома он, словно очнулся от сна наяву, когда почувствовал на лице влажный язык Гэри. — Прекращай… Ну что с тобой? — пробормотал он. Гэри, встав передними лапами на колени, тыкался в него мордой, явно приглашая на прогулку. Так продолжалось, пока в комнате не появился Гордон. Услышав его шаги, пёс тут же опустил лапы на пол и виновато покосился на Эрика. — Горд, пойдёшь с нами гулять? — спросил он. — Конечно, — ответил Гордон, ещё с минуту вглядываясь в лицо Эрика, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. Оставлять его одного после случившегося не хотелось, да и сам Эрик, похоже, теперь избегал одиночества. Гэри первым выскочил из квартиры, потянув за собой Эрика. Гордон вовремя перехватил его за руку и строго окликнул пса. Тот сразу напрягся, замер в позе ожидания, пока хозяева без спешки вышли следом. Они так же неторопливо спустились по лестнице к лифту. На улице, несмотря на темноту, всё ещё держалось дневное тепло. Вокруг было почти безлюдно — лишь изредка мимо проезжала машина или проходил кто-то с пакетами из магазина. Гэри двигался впереди лёгкой пружинистой походкой, время от времени останавливаясь, чтобы обнюхать кусты или столбы, а Эрик с Гордоном шли следом, неспешно, подстраиваясь под размеренный ритм вечера. Эрик фыркнул и протянул руку к Гордону, почуяв знакомый запах. — Ты же не умеешь, — его лицо вытянулось от удивления, но с неохотой он все же подал ему пачку со знакомой красной каемкой. — А ты обещал бросить. — Раздраженно отрезал Эрик, вытянув одну сигарету. — Так хотя бы будет справедливо. Гордон шумно выдохнул сигаретный дым и опустил упаковку в карман. У Эрика была своя зажигалка на этот случай. — Можешь выговориться, если тебе станет легче. Ты уже несколько часов после участка молчишь.  Эрик горько усмехнулся, а затем скривил рот, опустив голову. — Все вокруг меня как будто в каком-то проклятии умирают. Даже этот засранец сдох.  — Это просто совпадение, — ответил Гордон спокойно, не отводя взгляда. — У всех у них была своя причина смерти. И ни в одной из них нет твоей вины. Чудо, что он не потащил тебя с собой. — Да? Джо пропала после разговора со мной. Мама Дрейка была в хижине дяди, туда же отправился отец Дрейка, хотя я был уверен, что они никогда не узнают об этом месте. А дядя… — Эрик запнулся. Гордон бросил на него быстрый взгляд и заметил, как тот поморщился, сдерживаясь. — Ты берёшь на себя слишком много, — тихо сказал он. Он осторожно обнял Эрика, не торопясь, давая понять, что рядом и всё будет хорошо. Поначалу плечи Эрика были напряжены, а руки судорожно сжимали края куртки. Но с каждой секундой его тело постепенно отпускало жесткость, грудь стала чуть ровнее, а дыхание — глубже.  — Мда… жалкое зрелище. — Раздраженно кинул про себя Эрик, не отступая от Гордона. Он вновь ощущал себя ребёнком, и в памяти всплывали резкие слова отца, которые звучали словно упрёк. От этой мысли становилось противно самому себе. Собственная слабость жгла изнутри, вызывая непримиримое раздражение. — Я так не думаю, — мрачно нахмурился Гордон, но в его глазах мелькнула тёплая искорка. Эрик приподнял взгляд и, с лёгкой иронией, посмотрел на него снизу вверх. — Не пытайся подкатывать таким образом, — пробормотал он с едва заметной улыбкой, ощущая, как тяжесть в душе чуть приотступает. Гордон усмехнулся в ответ, словно читая между строк, и слегка покачал головой. — А мне это уже не нужно. Забыл?  — Обещай что с тобой ничего не случится, пока я жив. — тихо, почти с дрожью в голосе, произнёс Эрик, устремив взгляд в глаза Гордона.  Гордон замер на мгновение, глубоко вдохнул и крепче обнял Эрика, будто отвечая без слов. Где-то глубоко внутри Эрик понимал — есть вещи, которые не всегда подвластны даже ему. Он ненавидел самообман, но даже ему нужно было иногда верить. Верить, что хотя бы один человек останется рядом, несмотря ни на что. Иначе вся хрупкая опора внутри окончательно рассыплется.