Мехмед для феминистки

Солнце начало печь еще ранним утром, что заставило Алису, надух непереносящую жару, проснуться. К ее удивлению, в комнате было очень темно, хотя вчера вечером шторы Алиса не задвинула. — Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Алиса подняла голову и, все-таки привыкнув к темноте, увидела на стене часы с кукушкой. Они показывали шесть часов. Но в комнате Алисы никогда не было часов, а тем более с кукушкой, она все-таки современная девушка, а не какая-то там тетя Клава из деревни. — Мам! — крикнула Алиса. — Мама! Через секунду послышались шаги, будто кто-то спускался по лестнице. К Алисиному удивлению, хотя даже к ужасу, она жила в квартире и никакой лестницы, кроме как в подъезде, в их доме не было. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Алисина мама. Все бы ничего, но, вместо того, чтобы просто включить свет, женщина принесла с собой свечу, вместо того, чтобы войти в своей привычной синей пижаме с птичками, на маме было красное платье в пол, на поясе болтался полуразвязанный, грязный фартук, а на голове завязан немного спущенный на затылок платок. — Алиса, я тебя заждалась. Выйди, сходи за водой. Негоже так долго спать девушке в таком молодом возрасте, — произнесла мать, аккуратно прикрывая ладонью пламя свечи, и пошла наверх, полностью раскрыв дверь в комнату. Алиса ничего не поняла, но встала, поправив волосы, которые почему-то были заплетены в косу, что полностью противоречило Алисе — она всегда либо завязывала хвост, либо собирала передние пряди в мальвинку. Девушка, почти спотыкаясь о сарафан, быстро взбежала по лестнице и, увидев маму, разговаривающую с какой-то женщиной на улице, выбежала из дома, предварительно задев травы, разложенные прямо при входе. — Мама! — воскликнула Алиса, скидывая с ноги зелень, которая как будто сроднилась с девушкой и никуда не собиралась уходить. — Что происходит? Какого черта раскидано непонятно что при входе? Зачем тебе платок? Женщина с мамой недоуменно, ошарашенно смотрели на не менее ошарашенную Алису. Солнце припекало все сильнее, где-то ржали лошади, по улице, между избушек шел мужчина, ведя за собой корову, у некоторых домов тявкали собаки, везде бегали дети, шли женщины, неся корыта с водой, шли мужчины с топорами и дровами, шли девчонки возраста Алисы и гадали на ромашках, плели венки, звонко смеялись. — Алиса, — сказала мама, отойдя от шока и грозно посмотрев на дочь. — Ты ведешь себя неподобающе, Бог не простит такое отношение к матери. Вернись в дом, причешись и надень платок, тебя такую никто замуж не возьмет. Не отойдя от шока, Алиса забежала обратно в дом. Навстречу ей вышла семилетняя сестра — Юля, на ходу завязывая плоточек в узелок на подбородке и поправляя длинные русые косы. — Доброе утро! — улыбнулась Юля и выбежала на крыльцо, чуть не задев тарелку, стоявшую прямо на краю маленького стола рядом с печкой, своим длинным, немного порванным платьицем. Юля начала громко смеяться, обниматься с соседской девочкой, рассказывать маме сон, постоянно упоминая Бога и то, что на все его воля. — Что за черт? — прошептала Алиса и, подняв голову, по иронии судьбы увидела иконы, стовшие на полке над крайним стулом обеденного стола, застеленного старой скатертью. Их семья никогда не была особо верующей, но иконы всегда стояли в комнате мамы. Алиса пошла вниз, туда, откуда вышла и откуда побежала на улицу. В комнате было так же темно. — Меня поселили в подвал, — подумала Алиса, на ощупь ища что-то похожее на платок. Наткнувшись на небольшой сундук чуть дальше кровати, девушка открыла его и, порывшись там около минуты, достала какой-то кусок ткани, как раз напоминавший платок. Накинув его на голову, Алиса поднялась наверх и, окончательно убедившись в том, что нашла она все-таки платок, завязала его на узел под подбородком. Мама все еще говорила с женщиной на крыльце, держа в руках коромысло и два ведра. Алиса вышла на улицу, вопросительно глядя на мать. — Алиса, — окликнула она. — Готова? Иди, до обеда нужно успеть принести воды. Алиса, пожав плечами, взяла ведра в правую руку, коромысло — в левую и, уже собираясь уходить, была остановлена мамой. — Что с тобой сегодня, Алиса? Как ты нести собралась? Алиса недоуменно посмотрела на мать. Что сейчас было не так? Девушка и так не понимала всего происходящего, но была готова помочь матери не смотря ни на что, а ее это не устраивало. — А что? — спросила Алиса, удобнее беря ведра. — Алиса, ведра несутся в левой руке, а коромысло — в правой, — серьезно произнесла мать. Алиса поняла, что она не шутила и быстро поменяла все между собой в руках. — Так-то лучше. Можешь идти. Алиса хотела спросить, куда ей все-таки идти, но в этот момент увидела двух женщин примерно возраста ее мамы с пустыми ведрами и, поняв, что они тоже идут за водой, решила присоединиться к ним. — А кто у нас без мужа-то остался? — спросила упитанная женщина, идущая справа. — Только вон Алиска, Марьина дочь, да подружки ее — Христина да Агата. Ох, коли замуж не выйдут, несчастны будут. — И то верно, — сказала женщина постарше, идущая слева. Она была менее крупной, более уставшей и недовольной всем разговором. Алиса все-таки решила, что пойдет немного позади, чтобы не начали обсуждать «ее личную жизнь», и ей не пришлось выслушивать всякие советы и истории какой-нибудь маминой подруги подруги тети Фёклы. Идти до колодца было далеко, Алиса уже прокляла всех вокруг, эту противную жару, это отсутствие хоть маленького ветерка. А женщины всю дорогу промывали косточки каждому жителю деревни, каждой кошечке и собачке. Алисе было очень противно, ведь мнения этих женщин никто не спрашивал, а обсуждать за спиной, при чем в негативном ключе, очень неправильно. Колодец был спрятан за деревьями, вероятнен всего, местные жители вырыли его здесь, чтобы, в случае чего, никто не смог найти ключевой воды и помер от обезвоживания. Спрятавшись за деревом, Алиса дождалась, пока ее спутницы наберут свои ведра (при чем, набирали они вначале заднее, а потом переднее, Алиса это заметила) и пойдут обратно, а она сможет проделать то же самое. Как только дорога освободилась, Алиса подбежала к колодцу, поставила коромысло, оперев о стенку колодца, поставила одно ведро, а второе привязала к веревочке. Дальше девушка быстро расправилась с нехитрым механизмом — потянула одну веревочку, затем еще раз и вот, одно ведро было полным. То же самое Алиса проделала и со вторым. — А как же это тащить-то, — пробубнила девушка, стирая со лба пот и держа в руках одно из ведер. — Так, надо вначале это, потом их. Алиса закинула на плечи коромысло, потом, согнувшись, как будто она рак, повесила одно ведро, а затем второе. — Тяжелые, заразы. Ну, ничего, мы русские, с нами Бог, — еле дыша, пробормотала Алиса, пытаясь не расплескать все с таким упорством набранное. Дорога до деревни была трудной, Алиса постоянно останавливалась, тяжело дышала, ругалась и спотыкалась о все камешки. Но за свой «труд» она получила награду. Как бы тяжело ей не было, до дома она добралась быстро. Но как только девушка подошла к холму, с которого надо было спуститься, тем самым зайдя на территорию деревни, она немного обомлела. Ни одного человека, ни одной скотинки не было на улице. Все двери и окна были открыты, кое-где были видны следы пожара, а некоторые дома все еще полыхали. Куда пропали все люди? Не слышно ни криков, ни плача, что было бы уместно для данной ситуации, ничего не было слышно. — Что же здесь случилось? — тихо спросила Алиса и, аккуратно спустив коромысло с ведрами с плеч, побежала вниз по холму, постоянно оглядываясь назад и по сторонам, надеясь увидеть лицо матери или сестры. Но тщетно.