Мехмед для феминистки

В эту ночь Алисе не спалось. Она, сидя на ободранном куске материи, обхватила колени руками и, уткнувшись носом в ладони, думала о том, что её ждет здесь, в гареме. Девушка пока не представляла, что ей придется вынести, что произойдет в ближайшие дни, недели и месяцы, но она точно знала — если она попала сюда, значит, ей предстоит что-то изменить, что-то сделать для окружающих ее людей. Алиса знала, что никогда не поклонится тому, кто не будет уважать ее, знала, что не будет терпеть унижения, знала, что сделает все, чтобы тем людям, которые станут ей близки, было хорошо. В нескольких километрах от Алисиного взгляда и неловкого, немного детского движения рукой к подушке, горел свет во дворце Хатидже. Сестра Султана Сулеймана всю ночь не смыкала глаз, постоянно подходя к комнате дочери и прислушиваясь к ее тишине, убеждая себя, что с девушкой все нормально и она уже давно спит. Но это было не так. Семнадцатилетняя Эдже, сидя на подоконнике, устеленном одеялами и подушками, смотрела в окно, в сторону дворца Султана Сулеймана. Если бы она была ближе, то её взгляд точно бы встретился с глазами Алисы. Сегодняшняя ночь была тяжелой для обеих девочек. Алиса попала в неизвестное для нее место, не знала, что ждет её в будущем, а Эдже, с детства являясь очень эмоциональным ребенком, сегодня снова упала в обморок, когда все приближенные Валиде Султан собрались в комнате с большим диваном. Свое состояние очень напрягало саму девушку, но она не подавала вида и не давала свободы своим переживаниям, ведь знала, что её мать волнуется гораздо больше. Эдже спрыгнула с подоконника, тонкой рукой задвинула штору и, завязав свои золотистые, длинные, до самой талии, волосы, легла в постель. Не укрываясь, не снимая красивое, голубое покрывало, не поправляя подушки, Эдже попыталась заснуть, но сегодняшний обморок не давал о себе забыть — девушке постоянно становилось жарко, она вставала и ходила по комнате, обдувая себя руками, постоянно становилось холодно, Эдже срывала покрывало и, укутавшись, садилась на край кровати, но ничего не помогало. А еще в голову лезли непонятные, пугающие мысли, мешающие справится с ознобом. Ведь Эдже весь день прибывала в состоянии паники, непонятного волнения, непонятных переживаний. А сегодня прибыли новые наложницы. Интересно, это как-то связано с Алисой? — Эдже, — раздался звук открывающейся двери и тихие шаги. Это Хатидже Султан, подняв подол белого ночного платья, зашла в комнату дочери, не имея больше терпения для того, чтобы просто стоять за дверью и подслушивать. Это, во-первых, неприлично, а во-вторых, настолько волнительно и непонятно, что лучше просто зайти в комнату и поговорить на волнующую Хатидже Султан тему. — Мама? Что ты здесь делаешь? — спросила Эдже, скидывая покрывало и вставая с кровати перед матерью. Хатидже быстро посадила на место взволнованную дочь и, обняв ее за плечи, посмотрела прямо в глаза Эдже, которая уже догадалась, что скажет ее мать. — Родная, — после минуты молчания, произнесла Хатидже Султан, уже убрав руки с плеч дочери и прижав не хрупкие ладони к своему сердцу. — Я знаю, как ты не любишь говорить об этом, но ты же знаешь, как сильно я за тебя переживаю. Хатидже замолчала, ища более правильные слова, способные убедить дочь, но Эдже уже знала все, что хотела сказать мама, поэтому, просто глубоко вздохнула, показывая не особую свою заинтересованность в разговоре. — Эдже, — Хатидже снова посмотрела в глаза дочери, заставив ее немного смутиться и улыбнуться. — С твоим состоянием нельзя ходить одной. А Нигяр занята в гареме, когда-то она ходит со мной, так что у нее не получится всегда быть рядом с тобой. Я понимаю, что Нигяр Калфа — единственная, кому ты доверяешь, — Хатидже немного запнулась, ведь разговор был волнительным для нее, отвела глаза в сторону и, сглотнув, продолжила говорить, — но сегодня приехали новые девушки. Сюмбюль-ага сказал, что там есть пара твоих ровесниц. Может, ты сможешь найти себе подругу среди этих девушек? К тому же, ты сделаешь этим поступком два хороших дела: успокоишь меня и себя и спасешь одну из девушек из гарема. Разве не прекрасно? Эдже тяжело вздохнула, немного отсев от матери. Ей не хотелось служанку, ей не хотелось кому-то приказывать, ей не хотелось довериться первой попавшейся девушке, но Эдже уже сама начала догадываться, что одной ей будет тяжело. — Хорошо, мама, — тихо произнесла она, снова подсаживаясь ближе к Хатидже и кладя ей голову на плечо. — Только обещай, что дашь мне время подумать. — Конечно, родная, — улыбнулась Хатидже Султан, целуя Эдже в макушку и гладя ее по золотым волосам. — Только посмотрим девушек мы завтра, ты согласна? — Хорошо, — снова тихо сказала Эдже, перемещая голову на колени матери и теребя рукава нежно-розовой ночнушки с висюльками. В этот момент дверь в комнату снова раскрылись и в проеме показался мужчина с небольшой бородой и тарелкой в руках. Это Ибрагим Паша. Раб, насильно обращенный в Ислам в 10 лет. Так, куда-то не туда меня понесло, но, я думаю, Вы поняли, о чем я говорила, не будем отвлекаться. — А чего Вы не спите? — серьезно нахмурив лоб и откусив кусок какой-то булочки, лежащей на тарелке, Ибрагим посмотрел на жену и дочь, удивленно уставившихся на него. — Я думала, ты уже спишь, — улыбаясь, сказала Хатидже, поглаживая дочь по волосам. — Я спал, — Ибрагим проглотил кусочек и, немного приподняв булочку вверх, продолжил. — Но потом проголодался и решил немного перекусить. Хатидже и Эдже, улыбаясь, переглянулись, одновременно покочав головами, а потом засмеялись, крепче обнимая друг друга. — А что смешного? — спросил Ибрагим, ближе подходя к девушкам и непонимающе улыбаясь. — Ничего, — смеясь, произнесла Хатидже, беря мужа за руку. — Иди спать, я скоро приду. Ибрагим, еще немного постояв и доев свой поздний ужин, сказал, что отдаст тарелку и пойдет спать. Как только мужчина вышел из комнаты, Хатидже и Эдже, снова обнявшись, засмеялись. — Ты смеешься. Вот и хорошо, — со спокойствием вздохнула Хатидже Султан. До утра она просидела в комнате дочери, ведь Эдже заснула на её коленях, а сон дочери настолько редкий и настолько чуткий, что Хатидже не хотела уходить и нарушать это, такое редкое, спокойствие.