Всего лишь болезнь.

Здесь выхаживали, здесь же и продолжали лечить. В левом крыле больницы располагался бледно-зелёный ад сгинувших душ, больных бледных лиц, тщательных досмотров и «дырявых рук». Наркологичку Яков не переносил хотя бы из-за одного только специфического запаха, которым пропиталось всё окружение: стены, пол, мебель, воздух… Из-за постоянных «гостей» — тех, что уже никогда не оправятся, не вернутся в нормальный мир. Из-за молодых дураков и дурочек, что попробовали вкус «взрослой жизни», но не рассчитали дозу: последние мужчину ранили особенно сильно своим сходством с его собственной дочкой. Марго была из тех девочек, что популярны в школе, являются негласными лидерами среди подруг, гуляют до позднего вечера, не по годам самостоятельны и скрывают от родителей так много, что мужчина порой боится, что и она может оказаться в этих стенах по собственной глупости. Нет, он старался воспитывать её в одиночку изо всех сил и хорошо обеспечить, лет до тринадцати Маргоша была просто ангелом — пускай иногда капризным и немного избалованным, но его чуть ли не единственным настолько родным человеком. Но от всего на свете девочку уберечь было нельзя. Правое крыло больницы занимала психиатрия. Часть здания куда более уютная, чистая и разнообразная, но пропитанная болью, отчаянием. Стены хранили сотни историй: одна страшнее другой. Кафель, линолеум, ковры — сколько раз их отмывали от крови и прочих, менее приятных, но не таких жутких вещей? Ни одна уборщица точно не скажет, правда и сменяются они чаще, чем хотелось бы. Работа, вроде, одна, а всё равно в каком-нибудь магазине орудовать шваброй спокойнее. Лестницы хранят секреты переговоров персонала и запах сигарет. К последнему Яков терпим, но предпочёл бы его не чувствовать.

***

— Кажется, мне было пять. — сегодня Вьёлет будто бы даже выспался. Не щурился, не горбился, как обычно, не хохлился от холода. А холодно ему было постоянно. — Это ведь тульпа называется? Я читал о таком, когда начал… Мужчина задумался на какое-то время, подбирая верные слова. Ту бесовщину, которую ему приходилось рассказывать, приходилось компенсировать внятыми пояснениями, хотя никто не просил. Вьёлет просто хотел казаться как можно адекватнее. -… Когда начал подозревать неладное. — высказать больше не получилось и он в смятении поджал губы. «Какой же ты тупой.» — мелькнуло в мыслях, но это был хотя бы его собственный внутренний голос. — Тульпа… — врач провертел на языке такое знакомое слово. — Если мы говорим о пятилетнем возрасте, то это вполне нормально для детей от трёх до восьми лет, и является по большей части лишь признаком богатого воображения и даже высокого уровня интеллекта. Появление такого «друга» в это время не обязательно говорит о психических и психологических проблемах, но в подавляющем большинстве случаев всё заканчивается с походом в детский сад или школу, активным общением со сверстниками. Тогда подобное развлечение со временем забывается и не играет такой важной роли. Как у вас на тот момент было с реальным общением? Какая была обстановка в семье? — В школу пошёл в шесть лет. В детский сад отправлять не стали, потому что на тот момент меня часто отдавали под присмотр к дедушке, но… — пациент вновь замялся, стесняясь. Яков быстро сделал пометки в блокноте и терпеливо ждал продолжения, смотря на переносицу мужчины. С ним было сложно, но интересно. Отдельной радостью было найти верный способ общаться с ним так, чтобы было комфортно: как и куда смотреть, что значат его жесты и когда нужен перерыв, о чём говорит сегодняшняя одежда, где сесть, как часто и долго записывать за ним заметки, чтобы не смутить. — Дома было не прямо-таки строго, я бы назвал это сильной гиперопекой. Ребёнком я был болезненным, хотя и сейчас здоровьем похвастаться не могу, поэтому гулял мало и редко. Об общении с другими детьми в вне учебное время и речи не шло. Только круг семьи: мама, папа, дед. — Домашних животных, я так понимаю, тоже не было? — очередная пометка в блокнот. Быстрая и неразборчивая настолько, что поймёт лишь он сам. «До-Жив» и длинный прочерк. А ведь Яков на самом деле писал чуть ли не коллеграфическим почерком, просто именно с этим пациентом нельзя было углубляться в писанину, иначе тот начинал закрываться. Ответ ожидаем настолько, что в записях обозначен был ещё до того, как Вьёлет ответил: — Не было, конечно. Аллергия… вернее они боялись, что будет аллергия. — грустно улыбнувшись, мужчина повёл плечом. — Хотя на самом деле в итоге вышло, что аллергия у меня только на цветение, так что… По взгляду видно, как сердце затронула боль чего-то такого утерянного, что уже никак не отмотать назад и не вернуть. Он любил котов и кроликов, любил аквариумных рыб, на которых можно было поглазеть в зоомагазине возле школы, любил всяческие ветки и палки, камушки, страшные сказки, воду в ручьях и только в ручьях — другая вода на улице казалась пугающей или противной. Любил шариться на чердаке дедова дома от скуки, спать днём и читать глубокой ночью при свете фонарика. Соревноваться с ним, кто дольше сможет не спать, но всегда проигрывать, потому что он не спит никогда. — Всё всегда можно наверстать. — блондин перекрывает улыбкой более тёплой, чувствуя необходимость либо сменить тему на исходную, либо внести в это более оптимистичные краски. К счастью Вьёлет соглашается, кивает. — Когда всё наладится.

***

" — Вот вы чего, например, хотите? — пухлый, энергичный мужичок, исполняющий желания, с заинтересованностью ушлого продавца смотрит ему в глаза. Готовится сотворить очередное чудо по доброте душевной. — Чтобы кофе-машину уже наконец-то починили. "

Молодой персонал часто посмеивается над бредом пациентов; привыкших же удивить сложнее — надо выйти за рамки стереотипов или сотровить что-то из ряда вон. Яков входил в число «насытившихся», но работал честно и упорно, за что заслуженно пользовался уважением. И швец, и жнец, и на дуде игрец в стенах психбольницы — таков же он дома, правда всё чаще понимает, как зверски устал. Помогает дочка. Не позволяет уйти в пучину рутины и запустить себя, хотя в какой-то мере врач уже наплевал на собственное «я». Сколько уже прошло лет? Шестнадцать? Чуть меньше? А кроме интрижек и коротковременных романов на личном фронте пустота.

***

— Важно поставить для себя цель, чего вы в конце концов хотите достичь, но не нужно делать из этого погоню за отложенной жизнью. Это лишнее давление, а оно совершенно ни к чему. — он советует относительно расплывчато, но в этом его работа: не ткнуть носом, а помочь догадаться самому. Это куда эффективнее, но нужно контролировать процесс, чтобы догадки шли в верное русло. Вьёлет не похож на того, кому нужно объяснять на пальцах, и это приносит немного расслабления в рабочие будни. С ним проще работать, морально, интереснее беседовать, хотя сложнее раскрыть. Сравнивать — непрофессионально, но про себя эти мысли допускаются, превознося немного его.Брюнет как всегда понятливо кивает. Уголок рта незаметно дрогнул в зачатке улыбки, но это как-то совсем не к стати. Это может разрушить всю серьёзность беседы, обесценить старания.

«Пр. пять лет. Возможная предрасположенность по м линии. Мать, отец, д - гип.опека Сторонне общение — мин, практически отсутствующее До-жив --- Слух-зрит галлюцинации, отстранённость, открытая травля.»

Не очень богато для часового приёма, но очень уж сильно этому пациенту некомфортно, когда за ним записывают. Блокнот отправляется в ящик: Брюс принципиально не берёт с собой рабочих записей. Дом — место отдыха, здесь бумажной волоките не место.