Тигр из детского приюта

      Началась история беспризорного мальчишки с тигриными полосами очень давно. Когда ему не было и даже года, сами родители отнесли его на порог небольшого покосившегося дома старого Вардена. Никто не успел толком разглядеть пару, укутанную в темные потертые плащи. Она слишком быстро скрылась в толпе. Но особо внимательные зеваки смогли углядеть одну крохотную, но немаловажную деталь — блеск в районе лица тех, кто так упорно пытался скрыться от чужих глаз за скоростью и капюшонами. Было ясно, что ни один из этой пары не хотел отказываться от сына, но родительское сердце всегда желает добра своему отпрыску. Стало быть, у них были серьезные причины на такой поступок; но какие… этого нам узнать не дано.       Старый Варден, несомненно, увидел бы больше, чем просто мимо проходящие существа, в силу своего опыта подмечать детали. Но на тот момент старик был занят: один из его детей в очередной раз содрал только-только образовавшуюся на коленях корочку — обычное явление для активной ребятни улицы. Когда Варден освободился, он хотел было вернуться к созерцанию красоты природы, которое проходило на крыльце, где сейчас находился крошечный виновник небольшого переполоха. Старец, несмотря на свой преклонный возраст, умудрился сохранить и слух, и зоркость (второе пусть не в идеальном состоянии, но все же было), только нюх и тело его частенько подводили. Поэтому он отчётливо слышал, как к его домишке кто-то подходил и оставил увесистый сверток на пороге.       Варден велел мальчишке сидеть на месте, а сам вышел на крыльцо. Он сразу опустил взгляд и увидел мирно спящего младенца, укутанного несколькими слоями в пеленки и старое покрывало, которое в некоторых местах проела моль. Старик с тяжелым вздохом поднял ребенка на руки и чуть покачал. Нет, ему вовсе не было тяжело. Просто подобные поступки родителей, как и в случае с этим малышом, всегда навевали на грустные мысли. Не всем на свете живется хорошо, комфортно и счастливо; этот ребенок — тому пример. Он еще даже не научился ходить и говорить, как уже потерял родителей.       Был ли сам Варден ещё одним примером плохой жизни? Нет. Во всяком случае, он так не считал. Несчастливым его назвать было нельзя, старик гордился своими прожитыми годами, жалеть о своем прошлом он не смел. «Дом при мне; мне есть, кого учить; пропитание при необходимости найду — мне не о чем сокрушаться», — всегда отвечал он какому-нибудь пожалевшему его бродячему торговцу или иному страннику.       Но за что ему сострадать? За его чуть покосившийся дом с грязнющими окнами? Так дырки в крыше нет, печка на месте. Стало быть, и от непогоды защитит, и обогреет при необходимости.       Или, быть может, дело во внешности самого Вардена? Скорее всего. Из-за старой травмы он ходил чуть наклонившись в левую сторону, что давало ему сходство со своим домишкой. Варден был полностью лысый, однако обладал длинной седой бородой, которая доходила до его солнечного сплетения. К тому же, он был косым: правый глаз всегда смотрел куда-то в сторону, будто толком не зная своей работы и обязанности смотреть туда, куда велит хозяин. Варден всегда носил пожелтевшую от времени и пота рубаху, заправлял грязные штаны в изношенные сапоги, опирался на самодельную трость.       Но Вард не стремился к тому, чтобы его жалели. Он никогда не просил милостыню, пусть местная стража и прощала подобные пакости от малоимущих существ. Он предпочитал работать. Конечно, впахивать в кузнечном подмастерье или корячиться на поле с плугом он уже не мог, но зато он сумел собрать шарманку и давать небольшие концерты на площади. Какой-никакой доход это приносило, и Варден мог купить свой заслуженный хлеб.       Но мы отвлеклись. Сейчас Вард не был на площади вместе со своей шарманкой. Он стоял на пороге своего старого дома, держа в руках младенца. Тот не выглядел несчастным. Даже проснувшись, когда старик вносил его домой и чуть оступился, он не заревел. Лишь смотрел на всё янтарными глазами, нахмурившись.       — У нас пополнение, дядь Вард? — мальчишка, которому было велено сидеть, ослушался и встал с деревянного стула. Шипя от боли в коленях, он подошёл к старику и, скрипя зубами, встал на носочки, лишь бы утолить свое любопытство и взглянуть на новоприбывшего ребенка.       — Верно, — Варден серьезно поглядел на рыжего веснусчатого мальчугана. Будь на месте шарманщика кто-нибудь другой, но с таким же косоглазием, это непременно бы вызвало смех. Но Вард умел делать свой хмурый взгляд даже более устрашающим, чем у начальника стражи, заставшего беспризорников за воровством. Поэтому мальчик невольно опустил свой взор на пол. — Берт, я разве не говорил тебе сидеть на месте? Мазь ещё не подействовала, сам чувствуешь, что можешь себе язык от боли откусить.       — Но, дядь Вард, здесь случай особенный! У нас так редко появляются новые дети и…       — А ты и рад, я погляжу! — старик злобно сверкнул ярко-голубыми глазами. Но, видя, как Берт плюхнулся на стул и вжался в спинку, вздохнул и успокоился.       Варден не мог пока объяснить юнцу, почему пополнение в приюте не является радостным событием. Семилетний мальчик вряд ли поймет, что это значит: еще один ребенок остался без самых родных людей. А обременять юнца раньше времени реальными и грустными сторонами тех или иных событий старик не хотел. Сироты и так всегда взрослеют раньше положенного времени, незачем еще больше торопить их.       — Ладно, — старик смягчился и перестал хмуриться, — не бойся. Меня радует, что ты готов принять еще одного члена в нашу семью. Ты хочешь придумать имя?       Услышав последнее, Берт сразу просиял, растягивая губы в широкой улыбке. Варден по-доброму прищурил глаза и сел в единственное во всем доме кресло, все также держа хмурящегося младенца на руках. Мальчишка приковылял поближе к креслу, оперся руками о его ручку и заглянул в сверток из пеленок. Младенец сразу же перевел свои угрюмые серьезные глазки на Берта, заставив того отшатнуться, а старика хрипло рассмеяться.       — Дядь Вард! — воскликнул Берт, когда вновь осмелился начать рассматривать лицо нового знакомого. — Смотри, у него полоски на щеках, прям, как у тигра!       — Ну. Я сперва подумал, что это грязь, однако она не стирается. Стало быть, это родимые пятна такие причудливые.       — Я хочу его назвать Тигром! Привет, Тигр! — мальчик стал активно махать младенцу ладонью.       То ли среагировав на имя, то ли на активно машущую ему руку, но малой перестал хмуриться и стал смотреть то на Берта, то на Вардена скорее даже удивленно, нежели испуганно.       — Смышленный малый вырастет! — вновь рассмеялся старик. — Очень смышленный.