Тигр из детского приюта

Прошло восемь лет.

      Дело постепенно шло к вечеру. Солнце садилось, окрашивая небо в ярко-оранжевый цвет. Народ с течением времени расходился, уставшие торговцы лениво опирались о свои прилавки и то и дело клевали носом. Даже стража держала караул менее бодро, вымотавшись за через чур солнечный и жаркий день, который не является редкостью в этих краях.       То было на руку мелким прохвостам. Днем они скрывались в листве, отдыхали в тени громадных папоротников и акаций, растущих за домом Вардена: играли в пятнашки и кидали подкову, «найденную» у кузнеца. Сейчас же, когда спустилась прохлада, молодежь оживилась. К сожалению, заработанных шарманщиком монет хватало только на порцию хлеба для завтрака. За день дети оголодали.       Не поймите неправильно, они знали, что воровать — это плохо. Однако перспектива умереть от голода никого не радовала, так что с фактом необходимости нарушения закона пришлось смириться даже Вардену. Поэтому никто из мелких не решался красть где-то еще, помимо продуктовых лавок. Даже из мяса они не брали ничего крупнее кроличьей ножки.       Сейчас дети рассредоточились по всей территории рынка. Кто-то пристально наблюдал за стражниками, готовясь в любую минуту издать ненавязчивый, но слышный свист-сигнал. Другие же показывали свое мастерство скрытности и откровенно тырили овощи под носом у мирно сопящих торговцев.       Ник, мальчик, который появился в приюте относительно недавно и уже в осознанном возрасте, подозрительно долго не слышал никаких сигналов от наблюдателей. С одной стороны смуглого юношу это настораживало, но с другой — он понимал, что это отличный шанс стащить намного больше съестного. Решив поступить по второму варианту, Ник быстро набивал свою поношенную кофту помидорами, луком и морковью. Но он слишком увлекся и не заметил подошедшего сзади мужчину в стальных латах.       Стражник мигом среагировал и поймал беспризорника за локоть:       — Попался, крысеныш! — он с силой тряхнул Ника за руку, заставив его выронить все награбленное. — Сейчас мы тебя…       Мужчина недоговорил. Он со злости напыжился, раскраснелся и, видимо, потерял дар речи. Сильнее сжав руку мальчишки, он повел его куда-то прочь с рынка. Хотя «повел» — это мягко сказано. Ник брыкался, отказывался идти, падал, заставляя стражника буквально тащить его за собой. В один момент мальчик даже напрягся, попытался ударить служителя закона хотя бы небольшим зарядом электричества (о его даре говорили неестественные для смуглой кожи и темных волос ярко-голубые глаза и такой же локон на челке). Но ничего не вышло. Ник был дезориентирован, растерян, от того не мог сосредоточиться, чтобы собрать свою силу в ладони.       Стражник заметил попытку сироты применить к нему магию. От того еще сильнее рассвирепел, остановился посреди площади и затряс мальчишку.       — Да как ты… да как ты вообще посмел! Да я тебя!.. Удары! Ты получишь больше ударов! И помяни мое слово, щенок, ты закончишь свою жизнь на виселице! Или гильотине! — пыхтел мужчина, краснея пуще прежнего. Все больше он походил на злющий помидор с выделяющимися седыми усами и маленькими черными глазками.       Долго бы так разъяренный стражник тряс мальчика за руку, если бы не получил чем-то маленьким по шлему, от чего тот съехал на глаза. Ник, услышав глухой удар по металлу, вздрогнул и, казалось, был ошарашен не меньше.       — Кто… кто это сделал?! — на миг мужчина ослабил хватку, но потом с еще большей силой сжал несчастный локоть беспризорника, на котором точно останутся синяки. Но, благо, он хотя бы перестал трясти Ника и злостно озирался по сторонам.       И вот ему в голову прилетело еще что-то, такое же маленькое и твердое, как в прошлый раз. Ник незамедлительно воспользовался этим, сделал сильный рывок и все-таки вырвался из цепкой хватки стражника. Чуть не упав, он мигом побежал к тупику между домами, на стене которого должен был поджидать кто-то из своих. Ник знал, что ему помогли. Он видел, как с крыши таверны прямо в верного служителя закона летел каштан.       Добежав до тупика, мальчишка сразу же запрыгнул на стоящую рядом со стеной бочку, схватился за протянутые ему руки и скрылся за глиняной стеной вместе со знакомой девчонкой.       Поняв, что мальчишку он уже не догонит, стражник только плюнул ему в след. Но второго наглеца он уже в серьез решил изловить и хорошенько выпороть у всех на виду. Мужчина еще раз оглядел улицу — никого. Вся шпана, должно быть, услышала его крики и поняла, что нужно рвать когти как можно скорее. Но один точно должен был остаться, тот, который помог своему названому брату.       Стражник прислушался. Торговцы, разбуженные переполохом, собирали остатки своего товара и собирались по домам. Чайки временами гаркали, кружа недалеко. Из стоящей недалеко таверны раздавался веселый гогот и стук посуды.       Но невдомек было, что на самом трактире притаился еще один мальчишка лет восьми. Он держался поближе к трубе и боялся пошевелиться, так как не слышал удаляющихся шагов и скрежета стальной брони. Платиновые всегда растрепанные волосы шевелил навязчивый ветер. Детская грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Яркие янтарные глаза с нескрываемым страхом смотрели на край деревянной крыши, покрытой старой и стертой в некоторых местах бордовой краской. Но, заслышав плевок, грозное ворчание и удаляющийся топот пары ног, беспризорник облегченно выдохнул и облокотился спиной о каменную трубу. Грязными руками он постарался вытереть пот с лица, но только сильнее испачкал полосатые щеки в пыли.       Тигр — так прозвали белобрысого мальчика — посидел на крыше еще немного, дабы успокоиться, и только тогда пополз к каштановому дереву, по которому он и забрался на дом ранее.

***

      — А теперь скажите мне на милость, братья мои названные, какого черта это сейчас было?! — дождавшись, пока соберутся все пятеро малолетних жильцов дома старого шарманщика, выступила девочка. На вид она была ненамного старше Тигра, смуглая, с раскосыми карими глазами. Именно она помогла Нику забраться на стену, Камиллой ее зовут.       — Не ори, Кам. И так ясно, что кто-то из «наблюдателей» прошляпил того усатого, — спокойно ответила ее родная сестра, Резиде. Особых отличий в них углядеть было сложно, разве что Камилла была сама по себе более вытянутая. — Скажи «спасибо», что никого не сцапали, да еще и с уловом вернулись.       — Дорогая моя, если сейчас не выловить недотепу, подобная ситуация на раз повториться может. С какой стороны он пришел?       — Он около старой повозки проходил часто, стало быть, оттуда.       — Берт! Так ты же там сидеть должен был!       На несколько минут все замолкли, обращая пристальный взор на вышеупомянутого. Рыжий тут же побледнел, от чего россыпь веснушек на его лице стала более яркой. Изумрудные глаза метались между ребятней, пытаясь найти хоть один сожалеющий взгляд. Но нет. Тигр как всегда хмурился, делая свой вид по-взрослому серьезным. Ник просто не мог не обижаться, так как пострадал от инцидента сильнее всех. Камилла вообще смотрела на Берта так, будто была готова сожрать его на месте. Только Резиде сохраняла более-менее спокойный взгляд, но провинившийся знал, что от нее поддержки ждать бесполезно, ибо она попросту не умела ее оказывать.       — Братцы! Ну я же… не специально. Оно само как-то! Заигрался просто… Там леска между спицами намотана была, звук издавала, прямо как лютня!       — «Лютня»?! Ты о чем вообще думать-то должен был?! — Кам активно жестикулировала и почти задыхалась от накатившей ярости. — Тебе поручено было сидеть за этой чертовой тележкой и высматривать чертовых стражников!       Берт первое время мялся, чувствуя свою вину. Но затем вдруг осмелел, выкатил грудь вперед, словно тетерев в брачный сезон, и заорал в ответ:       — А, может, у меня душа к музыке лежит! Ну что за дело — это ваше воровство?! Сами знаете, что оно неправильное! А… а с музыкой…       — Да какая, черт побери, музыка?! Чего с нее поиметь можно, дурень веснушчатый?       — А то! Я, может, выучился бы игре, да стал бы помогать дяде Варду! Он же на шарманке играет, а я бы на лютне рядом с ним брынчал, да отплясывал маленько. А, когда ему нездоровится будет, я и один сыграть смогу на площади!       — И где ж ты, кутылый, лютню брать собрался?       — И то верно, — вмешался в разговор Ник. Тема с музыкальными выступлениями его заинтриговала, однако он пока очень сомнивался в ее реализации. — Она подороже всяких помидоров, да курицы стоит. Тырить ее — точно не пойдет, нам и от стражи, и от Вардена влетит знатно.       — А если купить? — встрял и Тигр, все еще серьезно хмурясь толи от происходящего, толи потому, что хотел казаться серьезным.       — Это понятно, но деньги-то откуда нам взять?       — Заработать.       — Экий ты умный сыскался, чем же мы зарабатывать будем? Нас и в подмастерье-то берут с неохотой, какие ж из нас работники?       На этой ноте замолкли все, погружаясь в раздумья. Ник еще раз оглядел всех братьев и сестер, а затем присоединился к ним, напрягая свои мозги.

***

      Стоит сказать, что приютом на самом деле дом Вардена не являлся. Многие звали его так просто потому, что привыкли. На деле же — это просто место, где дети могли бы переночевать. С утра они получали свою корку хлеба, в редких случаях вместе с постным пустым супом, а дальше уже шли на улицу и обеспечивали себя сами или же пытались обеспечить.       Старик все это время пропадал на площади. Он вяло, но размеренно крутил ручку шарманки, вслушивался в мелодию, то и дело вглядывался в лица прохожих. По привычке Вард сразу же пытался определить: к какой профессии принадлежит то или иное существо. Вот вальяжной походкой идет мужчина в богатой одежде, таща за собой мальчишку в грязных лохмотьях. Видимо, какой-то зажиточный господин только что приобрел нового раба для своих владений. Утешало только одно — мальчишка был антропоморфным ящером, — популярная раса среди невольников — и веревка на руках и шее не должна ему доставить серьезных повреждений благодаря прочной чешуе.       Варден вздохнул. Именно такой участи старик хотел меньше всего для своих сирот. Благо, работорговцев на его родном острове не было. Только приезжие, которые прибывали на кораблях, продавали рабочих вместе с остальным товаром, а затем снова уплывали.       — Красивая мелодия, — раздался скрипучий противный голос.       Варден резко повернул голову в сторону говорившего, не переставая крутить металлическую чуть поскрипывавшую от времени ручку. Пусть шарманщик не любил резко отрываться от своих раздумий, он глядел на незнакомца без злобы. На его слова старик кивнул, пожелав смолчать.       — Вы сами сочинили мелодию, господин? — незнакомец улыбался кривой широкой улыбкой, обнажая желтые зубы. Он был ненамного выше и моложе Вардена. Крючковатый длинный нос придавал ему сходства с хищной птицей. Бледные, словно у гнилой рыбы, глаза с каким-то недобрым интересом смотрели в косые глаза шарманщика.       — Нет, — Вард отвечал спокойно, — с этими нотами связано многое из моего прошлого.       — Вот как, — господин усмехнулся, издав звук, чем-то напоминающий скрип двери, петли которой не смазывали уже очень давно.       Внешне Варден и не думал показывать свою осторожность и неблагосклонность к подошедшему господину. Но старик чувствовал какой-то жуткий, подозрительный смрад без запаха, исходящий от незнакомца. Этот человек был буквально окутан страхом, болью и ненавистью к нему, от чего шарманщику подсознательно хотелось собрать свою шарманку, нацепить шляпу на лысую макушку и уйти подальше от площади и от этого господина. Однако гордость не позволяла Варду сдвинуться с места, поэтому он продолжал, чуть ускорившись от нервов, крутить ручку шарманки, заставляя ту работать быстрее и беспокойнее, чем несколько минут назад.       Господин, видимо, заметил скрываемую осторожность старика, так как заулыбался шире и с гордым видом, будто довольный проделанной работой, поправил высокий воротник черного плаща.       — Я — Гарольд Суспид, — он приподнял такой же черный, как и плащ, цилиндр, затем вернул его на место. — До меня дошел слух, что на этом острове есть некий псевдоприют. Вы не знаете, где он находится, сударь?       На мгновение Варден замер, прервав мелодию, которая только-только начала возвращаться в прежний темп.       — Зачем Вам это?       — О, видите ли, сударь, я занимаюсь… своего рода, благотворительностью. Следую цели даровать всем нуждающимся кров и еду, особенно детям. Если желаете, я могу организовать это все и для Вас.       На некоторое время повисло молчание. Вард уставился на Гарольда, широко раскрыв глаза и нахмурив густые брови. На его лице читалась помесь ужаса, возмущения и ярости, а рука чуть ли не до треска сжимала самодельную трость, на которую всегда опирался старик.       — Прочь, — сквозь зубы процедил Варден. Один из его глаз задергался от переизбытка отрицательных эмоций.       — Что-что? — Гарольд будто издевался. Он, ясное дело, видел, как поменялся в лице Вард, но вместо того, чтобы насторожиться, испугаться и уйти, как нормальный человек, Суспид оставался на месте и откровенно смаковал яростью шарманщика… пока тот не двинулся на него.       — Прочь! — Варден с силой отпихнул от себя шарманку, от чего та брякнулась на гладкий камень, которым была вымощена улица; поднял трость и, словно никогда не имевший травмы, принялся активно наступать на оппонента, разбрасываясь бранью и угрозами. Он с яростью размахивал тростью, наровя хорошенько треснуть ей Гарольда.       Сам же Суспид, наконец сменив противную улыбку на стиснутые от страха зубы, поднял руку, стараясь отбиться от нападавшего шарманщика. Он хотел было еще что-то сказать, оправдаться перед стариком, начать с чего-то вроде «Вы не так поняли!..», но ему не давали вымолвить и слова. Старик не по годам размахивал своей палкой и все же несколько раз попал ею по предплечью господина, которым он пытался защититься.       По итогу Гарольд поспешил убраться вон с площади и быстрым шагом скрылся среди домов. Варден чуть не двинулся за ним, однако резкий укол в спину, ниже лопаток, заставил его остановиться, согнуться и вновь оперется на свою палку-опору. Задержав на мгновение дыхание, дабы поскорее перенести боль, Вард успокоился. С глубоким вздохом он подошел к своей шарманке и поднял ее, а потом начал осматривать. Осторожно покрутил ручку — мелодия в порядке. Твердый корпус цел, только на месте удара о камень образовалась небольшая вмятина и потертость. Поняв, что повреждения незначительные, Варден покатил музыкальный инструмент в сторону своего дома. На всякий случай он озирался по сторонам, дабы проверить, не решил ли тот тип проследить за ним, или не привлек ли он внимания какого-нибудь стражника.       Но нет. Нельзя было сказать, что площадь пустовала, но и переполненной ее назвать нельзя. Несколько кучек существ стояли, обсуждая свои обыденные темы, смеялись или ругались. Стражники, видно, утомились за день, от того вели караул зевая. Менестрели уже заканчивали свои выступления, собирались и уходили по домам или тавернам, где остановились на ночлег. Поэтому Варден мог спокойно продолжить свой путь в его «псевдоприют», где, должно быть, уже собрались его сироты.