Убийственная ария

Пятый холоден ко всем. А она холодна сама по себе. Её острые ключицы, болезненно худощавые коленки и вся её пропитанная изуродованной жизнью душа обрамлена оковами навязанных принципов, и комплексов. Она увязла в болоте, под названием одиночество с ранних лет. Он видел это в её взгляде, когда она, будучи тринадцатилетним подростком первая быстро выходила изо стола, угрюмо пряча взгляд, отчего тень от дотошно идеальной челки закрывала её миловидное личико, выражение которого никогда не менялось, как у куклы. Пятому нравилась Ваня. Остальную семейку он считал тупоголовыми идиотами, не способными и двух слов связать. Ваня же всегда была белой вороной, отчужденной, сломанной и озлобленной на весь мир, как, и он сам. Она бы никогда не признала его правоту, слишком идеальна. Всю жизнь её силу держат в вакууме, ведь знают, что всего один надрез и вся энергия выплеснется наружу, и взорвется фейерверками по всему миру, захлестывая всю пелену небосклона в салютах, а землю в потоках алой крови.

***

Пятый смотрит, как девочка качается на скрипучих качелях. Совсем одна. Ничего удивительного, Ваня всегда одна. Последняя цифра, последняя во всём, но не для юноши, для него она стояла всегда впереди. От спертого воздуха весеннего вечера слегка кружится голова. Брюнетка уловила на себе чей-то чересчур заинтересованный взгляд и развернула голову в сторону брата, который спешно скрывается за углом. Она замечает его легкие очертания, быстро исчезающие в сумраке и её щеки смущенно наливаются нежным румянцем. *** Пятый впервые решил заговорить с Ваней один на один. Она сидит в гостиной, в то время как другие дети играют в мяч во дворе. Доносится заливистый смех Эллисон и восторженные восклицания «Молодец, Лютер!», очевидно, что очередной гол забил силач номер Один. Но это нисколько не волнует юношу, подходящего к дивану, на котором Ваня усердно читает книжку, полностью углубленная в мир фантазий и приключений. — Привет, Ваня. — Дружелюбно окликнул её Пятый, присаживаясь рядом с брюнеткой. Она же, в свою очередь, удивлённо поднимает на него взгляд и неуклюже захлопывает книгу. Она призрак в этом доме, тень, о существовании которой знают все, но никто не обращает на неё внимания. Седьмая всегда лишняя. — Что читаешь? — Грозовой Перевал. — Сухо отвечает юная Хагривз. — О, «Я «не позволял своей любви высказаться вслух»; однако если взгляды могут говорить, и круглый дурак догадался бы, что я по уши влюблен.». — Ехидно цитирует мальчик любимую строку произведения Эмили Бронте. Ваня, сбитая с толку, хлопает веками, обрамлёнными веерами пушистых ресничек, на обаятельно ухмыляющегося брата и ошарашено откладывает книгу в сторону. Кончики её тонких губ приподнимаются в призрачной улыбке и для Пятого это уже достижение. Так и началась их дружба. *** Всхлипы заполняют пустой чердак и эхом ударяются об обшарпанные стены. В углу сидят два подростка. Она уткнувшись носом о его плечо, вдыхая его запах, успевший стать для неё родным, обвивает тонкими ручками его шею. Он кладёт подбородок на её макушку, нежно поглаживая затылок. — Вот урод... — Тихо, но твёрдо шепчет Пятый. Никогда прежде он так сильно не ненавидел своего папашу, как сейчас. Тело Вани пробирает озноб, вся она трясётся, подобно последнему кленовому листу под упором осеннего ветерка. От одного только этого зрелища сердце мальчика разрывается. — Он прав, я самая обыкновенная, я тут лишняя... — Девочка слегка отстраняется. Кожа мертвенно бледная, под глазами два растёкшихся круга от туши, в чем Пятый подмечает неуловимый шарм. — Я ничтожество... — Нижняя губа предательски дрожит и казалось она снова разревётся, но Пятый поспешно обхватывает её лицо ладонями, заглядывая в её опухшие глаза, заменявшими ему звезды. — Нет, не прав. Он мудак. Ты невероятная! — Большим пальцем юноша вытирает скатывающуюся слезу. — Ты особенная. Самая особенная из нас всех. — Ваня успокоилась, казалось, что после этого момента их объединило нечто большее, нежели разговоры о литературе на пыльном чердаке и минутные прогулки вокруг Академии. Их объединила невидимая, но ощутимая нить. После этого инцидента они проводили всё своё свободное время вместе. Свободного времени было немного, но те чувства, которые они ощущали были нечто новым, невообразимым и волшебным для обоих. Пятый уже давно подозревал, что Ваня для него была кем-то большим, чем просто подругой. Очертания детской влюбленности слишком ярко высвечивали себя. Порой его захлестывала детская похоть, каждый раз, когда юбка Вани чуть приподнималась, когда та, с грацией орла взмывала в воздух на качелях. Но Ваня же ощущала нечто другое. Впервые за долгое время она нашла человека, которому можно было выговориться. Она слишком дорожила этим общением, этой трепетной эйфорией, каждый раз когда он произносил её имя или как бы случайно касался её руки. Ваня забывалась в разговорах. Он был её живой книгой, спасением от реальности. Возможно поэтому она не сопротивлялась, когда его губы накрыли её.