Убийственная ария

Это произошло в одну из их обыкновенных прогулок вокруг школы. Но в этот раз город обволакивал сумрак. Было странно видеть слегка покачивающиеся от тёплого, летнего ветерка качели одинокими. Густой саван небосклона пробивали неестественно большие, мерцающие звёзды. Было странно вот так, вдвоём, гулять вокруг школы. — Я собираюсь сбежать. — Проговорил Пятый и его голос был непривычно серьёзен. Ваня удивленно взглянула на него. Глаза невольно округлились, больше напоминая два хрустальных блюдца, но она не вымолвила ни слова, снова опустив взгляд в пол. — Бэна больше нет и следующими, кто погибнет, будем мы. Мы лишь пушечное мясо. Нас растили, словно мы безэмоциональные солдаты, без привязанностей и слабостей, способные без колебаний забрать чужую жизнь или отдать свою, если понадобится. — Ваня понимала, что Пятый прав. Но их эта пропаганда, насильно вбиваемая в головы братьев и сестры, обошла стороной. Седьмой, в какой-то степени, повезло родиться «обычной». Ей не приходилось постоянно присутствовать на различных тренировках. А Пятый был умён не по годам. Его мышление неподвластно любым манипуляциям. — Но мы с тобой не такие. — Вдалеке послышались цикады, а юноша остановился напротив сестры, взяв её руки в свои, переплетая их длинные пальцы между собой. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Пару секунд они просто смотрели друг на друга, внимая каждый вдох, каждый звук вдалеке и каждую мысль. — Хорошо, я сбегу с тобой. — Неуверенно кивнула Ваня и губы Пятого расплылись в счастливой улыбке, отчего на щеках образовались обаятельные ямочки. Казалось, ещё секунда и он произнесёт эти три заветных слова, но этого так и не произошло. *** — Ты собрала вещи? — Спрашивает Пятый, заходя в комнату Вани. Девушка лежала на кровати, листая очередную книжку. В углу комнаты стояла одинокая скрипка, а однотипные блузки, юбки и пиджаки – всё так же развешены в шкафу. Его точеные скулы дрогнули, а лицо побледнело. — Ты не собираешься никуда ехать, так ведь? Ваня молча поднимает на него свои грустные глаза. Её сломали. У неё нет сил бороться дальше. Он судорожно кивает, поджимая губы. Глупо было надеяться, что они смогут выбраться из этого хаоса. Надеяться, что они смогут закончить обычную школу. Что однажды он наденет кольцо на безымянный палец Вани. Когда Пятый собирается выйти из комнаты, до него доносится тихое: «прости». Мальчик знает, что если он обернётся, то эта заноза в сердце, по имени Ваня, лишь глубже засядет, поэтому пересилив себя, Пятый всё же, громко захлопнув за собой дверь, уходит. Он не вернётся.

***

До того злосчастного дня, когда Пятый, брызжущий нескрываемой ненавистью и отвращением, дал отпор отцу, и исчез из дома, Ваня видела его всего два раза. В первый, он угрюмо возвращался после очередного задания, поднимался по лестнице, за один раз преодолевая сразу две ступеньки, даже не удостоив её взгляда. А второй на улице, на их качелях. Юная Хагривз не сразу поверила своим глазам, в пальцах Пятого была зажата сигарета, а его самого окружала дымка, что было на грани фантастики, ведь мальчишка всегда считал эту дрянь суицидом за свои же деньги. Но, видимо, саморазрушение было куда важнее здоровья. *** Теперь Ваня курила всегда, когда делала перерывы после долгой игры на скрипке. После сна, наполненного кошмарами и смутными образами, со сверкающими мучениями, манящими глазами в тенях, зазывающих её подойти ближе. Или после очередного приема таблеток, от которых голова шла кругом. Она стала взрослой, но ничего не поменялось, кроме того, что Ваня наконец привыкла быть одинокой. Ваня зажимает пару струн, смычок мастерски взлетает в воздух и слышатся звуки, представляющие из себя медленную мелодию. В такие моменты уже не такая юная Хагривз забывается, для неё музыка сродни медитации и кокаина, который она попробовала лишь раз на студенческой вечеринке. Ваня вспоминает всё произошедшее. Вспоминает те бессонные ночи, когда он был неизвестно где, да и был ли он вообще, или же просто где-то валялось его бездыханное тело. Она не знает. Смычок в руках больше не делает изначально плавных движений, теперь это совокупность резкости, и боли, слитых воедино. Она вспоминает, как убивала себя самобичеванием «почему я не пошла с ним?». Губы поджимаются, а мелодия нарастает. Двадцативосьмилетняя Ваня вспоминает, как после индивидуальных занятий всегда проходила вдоль тускло освещённого коридора в свою комнату и как её взгляд неосознанно цеплялся за картину, висящую над камином, на которой были изображены безупречные черты лица Пятого. Их взгляды пересекались; его — это пустота пустот. Бездушный, холодный, мертвый. Да, это всего лишь картина, но почему всё внутри сжималось и она спешно старалась уйти оттуда подальше? Неожиданно на её кухонном столе, на котором небрежно валялась книга в мягком издании, пару пачек таблеток и чашка остывшего чая, последнее лопается, и осколки разлетаются в стороны. Ваня от неожиданности отпрыгивает, чуть не уронив скрипку. Испуганно оглядевшись, девушка так и не поняла из-за чего это произошло. Поэтому ей ничего не оставалось, как сделать глубокий вдох и уложить скрипку в бархатный чехол. *** Перед сном болезненно худощавое тело Вани, обрамлённое обширной рубашкой, заменяющей ей пижаму, вздрагивает, и она принимает положение сидя, хватаясь за голову, жмуря глаза. Так она сидит всего секунду, стараясь успокоиться после очередного кошмара. Спустя мгновение, рука судорожно пытается нащупать таблетки, лежащие на тумбочке. Так их и не найдя, Хагривз включает тёплую лампу, и её глаза тут же находят желаемое. Но так же её взгляд приковывает и мобильник, на котором 17 пропущенных вызовов от неизвестного номера, и 5 сообщений, последнее из которых гласило: «он здесь.»