Разорву Тебя На Части

      Он пристально смотрел на неё.       Снова.       Чёрт возьми. Он ненавидел смотреть на неё. Ненавидел, что она имеет такую власть над ним.       Маленькая грязнокровка.       Заносчивая всезнайка.       Надменная гриффиндорка.       Она была врагом. Нет, даже не врагом. Он вообще не должен думать о ней. Недавно отец сказал ему, напившись огненного виски в ночь его освобождения из Азкабана, что даже враги заслуживают уважения, если они — достойные враги.       — Возьмем, к примеру, мальчика Поттера, — пробормотал Люциус, к удивлению Драко, пьяный и ожесточенный от времени, проведенного за решеткой. — Возьмём мальчика Поттера, сынок. Он достойный противник. С тех пор, как он был ещё чёртовым младенцем, он вынуждал нас побегать за ним, не так ли? А в итоге, заперли твоего старика, да? И ты, конечно же, никогда не получал победного, не так ли, мальчик? — он усмехнулся, и лицо Драко вспыхнуло от стыда. — Попомни мои слова, сынок, — продолжал Люциус, опустошая ещё одну порцию крепкого, обжигающего напитка. — Придет день, когда мы с тобой встанем бок о бок и плюнем на могилу этого дерзкого маленького ублюдка. Но и тогда я скажу тебе то, что говорю сейчас: он достойный противник.       Так что если он придаст хоть какой-то вес словам своего отца — а Драко Малфой всегда придавал вес словам своего отца — даже враги заслуживают определенного уважения. Не настолько уважительно, чтобы не плевать на их могилы, но всё же. Но Грейнджер… не заслужила даже этого. Она была настолько ниже его по шкале магического общества, что едва ли могла считаться человеком, ради Мерлина! Грязно, грязно, отвратительно… и он снова уставился на неё.       Чёрт возьми.       Он снова перевёл взгляд на свой пергамент, злясь на неё, злясь на себя. Злясь на свою подругу, Пэнси, которая сидела рядом с ним за одним столом и, которая, как он знал, наблюдала за тем, как он наблюдает за Грейнджер. Драко чувствовал, как от неё волнами исходит неодобрение.       Она отодвинула свой стул примерно на дюйм вправо — подальше от него. Глухо зарычав, он схватил её за край стула и дёрнул назад к себе, так внезапно и грубо, что она чуть не упала на пол.       Пэнси взвизгнула.       — Какие-то проблемы, мистер Паркинсон? Мисс Малфой? — спросил профессор Биннс своим мягким голосом, путая, как обычно, их имена.       — Никаких проблем, сэр, — процедил Драко сквозь зубы. Пэнси, сидевшая рядом с ним, благоразумно молчала.       Через десять минут он снова уставился на неё.       Этого было почти достаточно, чтобы человеку захотелось выколоть себе глаза. Это было так несправедливо, чёрт возьми. Как получилось, что эта девушка воплощала в себе всё, что он хотел физически, и всё, что он ненавидел интеллектуально? Неужели её прислали на эту землю только для того, чтобы мучить его? Иногда ему так казалось. Как сейчас. Биннс замолчал, чтобы пролистать свои записи, а Грейнджер воспользовалась минутной паузой, чтобы зажать перо между губами и печально помассировать правое запястье. Затем, всё ещё держа перо во рту, она обеими руками собрала свои густые темные непослушные волосы в свободный узел на затылке.       С поднятыми руками Драко ясно видел очертания её груди — маленькой, высокой, упругой — иными словами, идеальной, — четко очерченной на фоне белой школьной блузки. В ответ какая-то часть его собственной анатомии напряглась, почти болезненно натянув брюки. И она всё ещё держала это чертово перо во рту, рассеянно посасывая его и заправляя за уши выбившиеся локоны.       Это было почти невыносимо.       Если бы он не знал её лучше, то подумал бы, что она делает это намеренно, чтобы свести его с ума. Но он знал, что это не так. Она вообще не думала о нём, и уж тем более не сознавала, что делает хоть что-то провокационное. Вот что действительно сводило с ума: невинность, стоящая за всем этим. Это было то, чем он хотел обладать.       Что он хотел уничтожить.       Он хотел её прямо в эту чертову минуту, склонившуюся над столом с задранной плиссированной юбочкой, прямо перед всеми — перед Пэнси, перед Поттером, перед этим жалким болваном Уизли (её парнем, черт возьми), который даже сейчас наклонился, чтобы прошептать ей что-то на ухо, пока его рука с рассеянным собственническим чувством скользнула к её пояснице, — хотел её беспомощной и пронзённой, одной рукой держа её за бедро, а другой сжимая её невероятные, роскошные волосы, в то время, как он вдалбливался в неё снова, и снова, и снова. Ему хотелось заставить её закричать.       Он хотел заставить её плакать и кончать, всё сразу.       Мерлин. Он должен взять себя в руки, прежде чем взорвется прямо здесь, в штанах. Судорожно втянув воздух, Драко заставил себя снова взглянуть на пергамент. Поставив локоть на стол, уткнулся лбом в ладонь, заслонив глаза от той части классной комнаты, которую занимала Грейнджер.       Профессор снова что-то бубнил.       Пэнси, угрюмая, отодвинулась от него так далеко, как только могла, снова чуть не упав со стула. Чёрт возьми. Теперь, вдобавок ко всему, он должен был придумать способ сгладить ситуацию с ней. Быстро, так как он собирался хотеть — нет, сделать это необходимым — её теплое и готовое тело в ближайшем подсобном помещении сразу после занятий. Ну, по одной вещи за раз. Ровное глубокое дыхание. Избежать порчи именно этой пары брюк было первоочередной задачей.       Боже, он так сильно хотел Грейнджер, что это причиняло ему боль.       А Драко Малфой всегда получал то, что хотел.

***

      Он пристально смотрел на неё.       Снова.       Иногда он пытался точно определить, когда он начал смотреть на грязнокровку новыми глазами — голодными. Но точно сказать было трудно. Вероятно, с середины шестого курса, когда ему нужно было назначить свидание… именно тогда он начал понимать, что под этими одеждами скрываются настоящие изгибы, и что-то очень интригующее в этих густых, растрёпанных волосах. Что-то, что заставляло его хотеть погрузить свои руки глубоко в неё, вдохнуть её, потянуть за неё.       Он пошёл обратно. Если быть честным с самим собой — а так оно и было, по крайней мере иногда, — то придется признать, что всё началось ещё на четвертом году на Святочном Балу. Как у него отвисла челюсть, стоило увидеть Гермиону, как она вплыла в комнату под руку с суперзвездой квиддича Виктором Крамом. В ту ночь он не мог отвести от неё глаз.       Да поможет ему Мерлин, именно с тех пор он не мог отвести от неё взгляд.       Малфой лениво гадал, что она наденет на бал в этом году, до которого оставалось всего две недели. Синяя мантия, которую она носила три года назад, определенно шла ей. Конечно, он находил нелепым, что в этом году вообще будет бал. Традиционно Святочный бал ассоциировался с турниром Трех Волшебников, а в этом году никакого турнира не было. Если уж на то пошло, в обозримом будущем турнир вряд ли повторится, учитывая смерть Седрика Диггори во время последнего.       Драко фыркнул. Пуффендуйский идиот. Этот человек заслужил всё, что получил.       Но что касается бала в этом году — администрация Хогвартса решила, что какое-то мероприятие должно было поднять настроение в школе. Моральный дух учеников был на рекордно низком уровне, поскольку нападения увеличивались, и становилось очевидным, что волшебный мир готовится к полномасштабной войне. И поскольку на последний Святочный Бал был дан такой положительный ответ, было решено, что новый бал будет как раз тем, что нужно, чтобы вдохнуть немного жизни в студенчество.       Что ж, Драко будет там. С Пэнси под руку. Идеальная, чистокровная пара. И пока Пэнси порхала и жеманничала, убеждаясь, что всё присутствующие знают о её дорогих, сшитых на заказ новых одеждах и её статусе самой богатой чистокровки в школе, он будет на досуге наслаждаться физическим совершенством Гермионы Грейнджер в парадной мантии.       Он надеялся, что оно будет с глубоким вырезом.       Этого было достаточно, чтобы поколебать веру человека в существование Бога, когда он дошел до этого. Если Бог действительно существует, то зачем, зачем ему создавать нечто одновременно столь прекрасное и столь низменное, столь нечистое? В этом нет никакого смысла. Это была трагедия — пародия. Творение пошло не так.       Она была такой грязной.       Она так прекрасна.       Он чертовски сильно хотел её.       Она напротив.       Он сидел за столиком в «Трёх метлах» вместе с Крэббом и Гойлом в этот последний Хогсмидский выходной перед рождественскими праздниками, наслаждаясь с таким трудом завоеванным покоем и тишиной, которые он обрел, оставив Пэнси в самом шикарном магазине одежды в городе с пятьюстами галеонами в её кошельке. Он последовал за Золотой Троицей сюда с намерением насладиться получасовым или около того наблюдением за Грейнджер, не беспокоясь о том, что ему придётся прислушиваться к непрерывному лепету её друзей, или беспокоиться о том, что она будет следить за тем, что он делает. Крэбб и Гойл были идеальными компаньонами для этого упражнения — пока он приносил еду из паба, они оставались слишком заняты едой и питьем, чтобы сказать хоть слово, не говоря уже о том, чтобы оторвать взгляд от своих тарелок, оставляя Драко наедине с его собственными мыслями.       Вся троица, включая сестру Вислого, заняла столик в дальнем конце паба. Драко и его дружки, вошедшие вслед за ними, заняли единственное место в переполненном заведении — прямо за входной дверью. Недостаток заключался в том, что каждый раз, когда открывалась дверь, дул сквозняк. Но преимущество было в том, что Гермионе придётся пройти в нескольких дюймах от него, когда она выйдет из паба.       Драко видел, как она наклонилась к Рону, накрыла его щеку ладонью в перчатке и тихо зашептала ему на ухо. Он улыбнулся и кивнул в ответ на её слова, не уделяя ей всего своего внимания — он был наполовину сосредоточен на чем-то, что говорил Поттер, сидевший по другую сторону от него. Затем она запечатлела быстрый, целомудренный поцелуй на его губах и встала. Теперь она шла прямо к нему, одна и беззащитная, ни один из её соседей по столу не сделал ни малейшего движения, чтобы последовать за ней.       Это была прекрасная возможность, и он в мгновение ока решил ею воспользоваться. Сунув руку под плащ, он вытащил небольшой мешочек с галеонами и швырнул его на середину стола.       — Ждите здесь. Я вернусь, — сказал он Крэббу и Гойлу, чьи поросячьи глазки были прикованы к мешку с деньгами. Ему не нужно будет беспокоиться о том, что они последуют за ним, во всяком случае, пока у него есть деньги. А пятьдесят или около того галеонов, которые были в этом мешке, вполне годились для большого количества сливочного пива. Подождав, пока Грейнджер пройдет мимо него, почти вплотную, он встал со стула и последовал за ней к двери.

***

      На улице шел снег. Холод ударил его, как что-то твёрдое, как пощечина. Даже если и так, всё по-прежнему идёт своим путем. Сама неприветливость погоды пошла ему на пользу, потому что на улице было мало людей. Те, кто был снаружи и вокруг, спешили по своим делам, пригнув головы, чтобы не попасть под стихию; темные, неясные очертания за завесой кружащегося снега. Но Грейнджер всё ещё была рядом. Она только что вышла на улицу. И в том направлении, куда она пошла, Драко случайно узнал, что между этим зданием и следующим был узкий переулок.       Ситуация почти идеальная.       Тёплые наушники мешали ей слышать, как он подходит к ней сзади. Одним плавным движением он обхватил её одной рукой за талию, прижав руки к бокам, а другой зажал ей рот, заглушая испуганный крик. Он дернул её боком в переулок, воспользовавшись шоком, чтобы отпустить её всего на долю секунды — достаточно, чтобы вытащить свою палочку. Затем он развернул лицом к себе, прижав своим телом к холодной каменной стене паба.       Он с трудом мог поверить, что она здесь — в его объятиях, в его власти. Это было то, чего он так долго хотел. Очень долго. Драко был так близко к ней, что их лбы почти соприкасались. Они оба тяжело дышали: она — от удивления, быстро переходящего в страх, он — от желания.       Их дыхание — быстрые белые облачка в морозном, наполненном снегом воздухе — смешались. Мерлин, её дыхание было сладким. Сливочное пиво и мята.       — Привет, Грейнджер, — сказал он. А потом. — Империо.       Долгое время он ничего не говорил, просто стоял и смотрел на неё, впитывая в себя. Она боролась с проклятием, он видел это в карих глазах, боролась изо всех сил.       Но это была проигранная битва.       За лето он получил немало «частных уроков» по непростительным проклятиям от своей тётки Беллы — она была одной из лучших, когда дело касалось их. Она тоже называла его своим звездным учеником, и не без оснований — у Драко была природная склонность к темной магии. Круциатус был его специальностью, но он не собирался обрушивать его на Грейнджер… Ну, во всяком случае, не сегодня. Однако он мог создать вполне исправный Империус, когда того требовала ситуация, как, по его твёрдому мнению, и требовала эта конкретная ситуация. (На самом деле он был особенно искусен в несколько редкой и исключительно жестокой версии проклятия, которая позволяла жертве сохранять достаточно самосознания, чтобы понять, что она делает вещи, которые она действительно не хотела делать… всё же она не могла отказаться от прямого приказа, данного ей заклинателем заклинания).       Он держал Грейнджер в железной хватке, и она не собиралась в ближайшее время вырваться из неё. Однако Малфой восхищался свирепостью, с которой она пыталась это сделать. Он действительно так думал. Он почти уважал её за это.       Почти.       В конце концов, она всё ещё была просто чертовой маленькой грязнокровкой, какой бы красивой и решительной ни была. Он не достоин того, чтобы его не уважали. Это был настоящий позор. Чертовски жаль. Если бы она была чистокровной, он бы просто боготворил её.       Ну и ладно. Он всё ещё мог развлекаться с ней. Грейнджер была низшим существом, пригодным только для того, чтобы быть использованным её начальством. Использованным и выброшенным. И использование её обещало быть очень забавным.       Он наклонился ближе, пока его губы не коснулись её губ.       — Что ты сказала Уизли перед тем, как выйти из паба, Грейнджер? — тихо спросил слизеринец, почти соприкасаясь губами с её подрагивающими. — Скажи мне правду. Сейчас.       — Я сказала… я… — она всё ещё боролась с его самообладанием. Она не хотела говорить ему об этом. — Чёрт. — Драко улыбнулся. Его язык метнулся вперёд, обводя изгибы пухлых губ, которые дрожали от усилия не говорить. Поднёс руку в перчатке к её горлу и надавил так, что она задохнулась.       — Твой страх восхитителен на вкус, Грейнджер, — пробормотал он. — А теперь ответь на мой вопрос, прежде чем я буду вынужден причинить тебе боль.       — Я сказала… м-м-м… что собираюсь… купить ему… рождественский подарок (она все ещё боролась с каждым словом, которое ускользало от нее), и я м-м-м… встречусь с ним в пабе через… через двадцать минут.       — Хорошая девочка, — почти нежно сказал Драко. — Это было не так уж и трудно, правда? Двадцать минут, не так ли? Ну, это даёт нам, давайте посмотрим… по крайней мере, десять хороших минут, чтобы играть. Хочешь поиграть со мной, Грейнджер?       Её глаза уже наполнились злыми слезами. Она на мгновение зажмурилась — две слезинки пролились и потекли по щекам.       — Нет.       — Но ты сделаешь это, грязнокровка, если я скажу тебе. Не так ли?       — Ммххн… да.       — Хорошая. А теперь поцелуй меня. Поцелуй меня так, как будто я твой жалкий, бедный, пятнистый парень.       В течение долгого времени она ничего не делала — кусала свою губу, тяжело дыша, быстро выдыхала пар, почти задыхаясь от усилий вырваться из-под его контроля. Он позволил ей сделать это, уверенный, что в конце концов победит. И он это сделал. Она отдала ему всё, что у неё было, так что, когда он прорвался, он прорвался полностью; её воля была побеждена в одно мгновение. С внезапным тихим криком, который мог быть вызван либо страстью, либо отчаянием, она буквально бросилась на него, отбросив его назад с силой. Он прижался к противоположной стене переулка, который, к счастью, был всего в нескольких дюймах — здесь он был довольно узким — когда она обняла его, запустив руки в его припорошенные снегом волосы, и прижалась губами к его губам с силой, которая застала его врасплох… которая была почти болезненной… и на которую он ответил немедленно и горячо.       Мерлин, это было невероятно. Это было всё, о чем он фантазировал, что это произойдет. Глубоко погрузив руки в её пышные темные волосы, вдыхая их аромат через нос, в то время как его рот был… занят другим… Хватая и терзая её губы, заставляя приглушённо вскрикнуть в их поцелуй.       Он мог бы целовать её так целую вечность.       Но он знал, что его время ограничено. Поэтому он прервал поцелуй, резко оттолкнув Грейнджер назад, сильно, к противоположной стене. Так, что её голова ударилась о камень с громким стуком. Гермиона задыхалась, тёмные глаза были прикованы к его глазам. Страдание и злость от собственного бессилия в её очах были восхитительным зрелищем.       — Сними пальто, — сказал он хриплым от вожделения голосом. — Быстрее, грязнокровка. У нас осталось не так уж много времени.       Её руки повиновались ему, возясь с застежками на тяжелой зимней одежде. В её теле больше не было сопротивления; он сломал всё это, вырвал прочь. Только её глаза говорили о многом.       Расстегнув пальто, она сбросила его, позволив упасть в грязный, скользкий снег переулка. Она была одета в бордовый кардиган, сшитый из какой-то ткани, которую Драко раньше не видел. Должно быть, маггловского происхождения, мелькнула мысль, она выглядела невероятно мягкой.       Она повернула голову в сторону, когда он снова преодолел разделявшую их пропасть… но Драко не возражал: на этот раз его целью был не её рот. Вместо этого он запечатлел поцелуй на самом краю её лица, прямо у мочки уха, затем провел губами вниз по линии подбородка, наслаждаясь солью на её коже и вкусом пролитых слез, затем вниз по горлу, пока не достиг ключицы.       Там, чуть выше того места, где заканчивалась мягкая ткань свитера, он отметил её — сильно посасывая гладкую кожу, пока она не стала сердито красной. Любовный укус, который не имел ничего общего с любовью. Только желание, власть и контроль.       Когда Малфой снова выпрямился, то увидел, что она дрожит с головы до ног… отчасти от потери тепла без пальто. Без сомнения, но дело было не только в этом. Это был также шок от того, что он сделал с ней — от того, что он заставил её сделать. И усталость от её тщетных попыток сопротивляться проклятию.       Драко взял её за подбородок, заставляя снова посмотреть прямо на него. Другая его рука скользнула вниз по её телу с небрежным собственническим чувством. По её животу, изгибу талии, по изгибу бедра. Пока не остановилась на выпуклости её обтянутой джинсами задницы.       — Скажи, что тебе это понравилось так же, как и мне, Грейнджер.       Она попыталась покачать головой, но он всё ещё крепко держал ее.       — Скажи мне, — сказал он неумолимо.       — Я… мне понравилось… н-н-нет!       Драко удивленно поднял бровь. Ну, посмотри на это… у этой ведьмы были резервы силы, о которых он не догадывался.       Ещё больше усилил свою волю.       — Скажи мне, грязнокровка.       — Мне понравилось, мне понравилось, что… Ммм… Как… как и тебе! — она боролась с этим до конца, и это вышло так душно от слёз и почти невнятно, но для него этого было достаточно.       Драко улыбнулся.       — Хорошо, Грейнджер. Теперь ты можешь сказать, что ты чувствуешь на самом деле.       Её голос был грубым шепотом.       — Я ненавижу тебя, Драко Малфой. Я хочу, чтобы ты умер.       Драко с ухмылкой покачал головой.       — Тс-с, Грейнджер. Это совсем не милосердно. Ты должна быть такой милой девочкой. А теперь скажи мне… ты хочешь, чтобы я освободил тебя от заклятия?       Она выдавила ответ сквозь стиснутые зубы.       — Да.       Он снова наклонился вперёд, так что его губы вновь коснулись её.       — Да, что, грязнокровка?       — Да… пожалуйста.       — Тогда ты должна поклясться мне, что это останется между нами, и ты должна сдержать своё обещание даже после того, как заклятие будет снято. Поклянись мне жизнью своего парня, что это будет наш маленький секрет, Грейнджер.       Она закрыла глаза, отчего по щекам потекли крупные слезы, и судорожно втянула воздух. Сглотнула.       — Клянусь, я никому не скажу. Клянусь жизнью Рона.       — Хорошая девочка. — он не смог удержаться от того, чтобы не поцеловать её в последний раз, прежде чем отступил назад, наконец снимая заклятие.       Он гадал, попытается ли она дать ему пощечину или что-то в этом роде. Драко никогда не забывал и не прощал ту пощечину на третьем году их обучения… и у неё определенно было больше… личных… причин сейчас, чем тогда.       На самом деле, она, казалось, вообще почти не замечала его. Грейнджер долго стояла, прижавшись к стене, как будто это было единственное, что удерживало её. Глубоко вздыхая, содрогалась. Потом резко упала на колени и её вырвало в грязный снег.       — Ну, это оскорбительно, — мягко сказал Драко, в основном самому себе… и вышел из переулка.       Он планировал совершить небольшую прогулку, чтобы очистить свой разум, прежде чем вернуться к Крэббу и Гойлу в паб, но почему-то просто не мог полностью оторваться от Гермионы. Она выглядела такой несчастной, стоя на коленях в снегу, что Драко почти почувствовал угрызения совести за то, что сделал.       Почти.       Как бы то ни было, он отошёл к крытому крыльцу на другой стороне улицы, которое обеспечивало некоторую защиту от снега, который теперь падал всё гуще, и наблюдал за ней из тени. Он просто проследит, чтобы она встала и снова надела пальто. В конце концов, он же не хотел её смерти — во всяком случае, не сегодня. Не так, как сейчас, замерзшая в луже собственной тошноты в грязном переулке. Грязнокровка она или нет, но… чёрт, она заслуживала лучшего. Она затеяла с ним драку. И кроме того… Драко ещё не закончил с ней — ни в коем случае. Нет, эта маленькая интерлюдия только разожгла его аппетит. Будь он проклят, если позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось, пока он не попробует основное блюдо.       Поэтому он ждал, наблюдая за переулком на другой стороне улицы. Снег падал так густо, что он уже не мог разглядеть её в нем. Прошло несколько минут — Драко уже собирался вернуться туда, чтобы проверить ее, когда она наконец появилась.       Грейнджер надела пальто, застегнула его на все пуговицы и склонила голову, пряча лицо за густыми темными волосами. Она долго стояла на тротуаре, прямо перед аллеей, обхватив себя руками. Драко не мог сказать наверняка с такого расстояния, но казалось, что её плечи трясутся, и сильно — другими словами, как будто она плакала.       Так продолжалось некоторое время. В какой-то момент она даже облокотилась боком на стену, подняла обе руки к лицу и спрятала их в ладонях. Драко почувствовал неприятный укол… чего-то. Во время каникул, находясь под опекой отца и тети, а также других пожирателей смерти, он совершал гораздо худшие поступки — по сравнению с этим это была детская забава. Но он никогда раньше не задерживался, чтобы увидеть последствия того, что сделал… и видеть это сейчас было немного тревожно для него.       Но он стряхнул всё с себя. Какого черта она несла? Что же он натворил на самом деле? Заставил её поцеловать его — и что же, чёрт возьми? В мире каждую минуту, каждый день происходят вещи и похуже. Если грязнокровка Грейнджер хочет играть королеву драмы, пусть играет. Если сейчас она чувствует себя преследуемой, ха — подождёт до следующего раза, когда он не остановится на поцелуе. Он даст ей повод поплакать, это точно.       Он повернулся, чтобы уйти.       Но всё ещё… не мог сделать этого.       Против своей воли, он перевёл взгляд на гриффиндорку, сидевшую напротив. Он видел, как она выпрямилась через мгновение, как она вытерла — сердито, почти свирепо, как ему показалось — лицо рукавом пальто. И исчезла в пабе.       Только тогда он смог заставить себя уйти.