Разорву Тебя На Части

      Он пристально смотрел на неё.       Постоянно.       Это было за день до Рождественского бала.       На следующий день после бала он планировал покинуть Хогвартс — уехать домой на каникулы и забрать с собой Пенси. Это была роскошь, которой не было у большинства студентов, уезжающих после начала каникул — Хогвартс-экспресс отбыл неделю назад, перевозя в основном студентов младших курсов, которые не имели права присутствовать на балу, и по большей части все студенты, которые не сели на него, останутся в школе до начала следующего семестра. Драко, однако, не был «большинством студентов». Его отец посылал частный транспорт для него и его подруги, так как это было важной вехой. В первый раз он привез Пенси домой, чтобы официально встретиться и провести время со своими родителями, как и было задумано. Конечно, она встречалась с ними много раз в прошлом — обе семьи вращались в одних и тех же относительно небольших и очень эксклюзивных кругах общения, но это будет её первый раз, когда она будет общаться с ними уже в роли вероятно будущей невестки.       Однако в данный момент для Драко всё сводилось только к одному: он снова хотел Грейнджер. Он хотел большего, чем поцелуй. И он хотел этого сегодня вечером. Если он не сделает свой ход сегодня вечером, он потеряет свой шанс на несколько недель — и это, он был уверен, чертовски сильно отвлечет его. Она занимала его мысли более или менее каждую минуту с момента их последней встречи.       Позже, в день поцелуя в Хогсмиде, он слышал, что Грейнджер упала в обморок на обратном пути в школу — что, поднимаясь на холм по направлению к Хогвартсу между Поттером и Уизли, с рукой Уизли, плотно обнимающей её за талию, её колени просто и без предупреждения подогнулись под ней. Уизли поймал брюнетку прежде, чем она упала на землю, сообщил Миллисент Булстроуд, которая, по-видимому, была свидетелем всего этого, и пробежал остаток пути до замка, прижимая её к груди. Поттер следовал за ним по пятам, крича о помощи ещё до того, как они прошли через парадные двери. Миллисент на протяжении всего своего пересказа смотрела слегка звездными глазами, как будто впечатленная этим гриффиндорским зрелищем.        — И неудивительно, — подумал Драко с отвращением. — Жить как Грейнджер в этой ситуации было самым логичным, о чем могла бы мечтать Миллисент: чтобы мужчина проявил такую же заботу и о ней. Зверская вещь.       После этого он не видел Грейнджер больше трех дней. Поговаривали, что она лежала в больничном крыле, простудившись в деревне. Первые несколько дней он жил в страхе, что она нарушит своё обещание никому не рассказывать. Но время шло, и из этого ничего не вышло, тогда он снова вздохнул с облегчением. Очевидно, она сдержала своё слово.       Типичная гриффиндорка.       К тому времени, как она вышла из лазарета, каникулы уже во всю начались. Так что Драко больше не мог наблюдать за ней большую часть дня во время занятий. Честно говоря, это было довольно раздражающе. Он был вынужден тайком наблюдать за ней во время еды, например, как делал это сейчас. За исключением тех редких случаев, когда ему удавалось мельком увидеть её в замке или на улице с её друзьями. Она ни разу не взглянула в его сторону, но он не мог не заметить, что она, казалось, больше никогда не ходила одна. И её палочка всегда была под рукой.       Он, наконец, придумал способ и остаться с ней наедине, и застать врасплох. И воплотил свой план в действие этим утром. Это пришло к нему во вспышке вдохновения за обедом, когда он откусил что-то, что в лучшем случае было теплым, выплюнул это с отвращением и был на грани того, чтобы разразиться тирадой на тему проклятых некомпетентных домашних эльфов, когда вдруг осознал, что попал в точку. Домашние эльфы. Он знал, как и все остальные в школе, что они были любимым проектом Грейнджер в течение многих лет. Домашние эльфы были ключом к тому, чтобы добраться до неё.       Сразу после обеда он посетил кухню. Было множество кланяющихся, скребущихся маленьких существ, которые были бы трогательно рады выполнить его приказ — и одно, которое показалось ему смутно знакомым, которое исчезло с писком и хлопком в ту же секунду, как оно увидело его. Однако Драко охотился за конкретным эльфом — он много раз слышал от разных людей о почти одержимости Грейнджер одной маленькой эльфийкой, которая, очевидно, была опозорена тем, что носила одежду. Грейнджер годами пыталась убедить её, что так будет лучше; безжалостная, ошибочная кампания, которая оставила существо более или менее надолго травмированным; нервное расстройство. Это был именно тот эльф, которого Драко хотел видеть.       Он нашел её в самом дальнем углу кухни, где другие эльфы обходили её стороной, обращаясь с ней так, словно у неё была какая-то ужасная и, возможно, заразная болезнь. Она сидела на полу и мягко раскачивалась взад-вперед, нервно глядя в пространство остекленевшими, немного дикими глазами и время от времени икала. Пустые, опрокинутые бутылки из-под сливочного пива валялись на полу рядом.       Драко присел перед ней на корточки и нетерпеливо щелкнул пальцами в нескольких дюймах от её лица. Он хотел покончить с этим как можно быстрее, было мало мест, где он предпочел бы оказаться меньше, чем на перегретой, провонявшей капустой школьной кухне, общаясь с грязным, пьяным домашним эльфом. Только представьте, если бы кто-нибудь из знакомых увидел его сейчас. И всё же, если это достигнет его цели, в конце концов он сочтет это более чем стоящим.       — Эльф, — рявкнул он. Медленно огромные, выпученные, полубезумные глаза сфокусировались на нем.       Она была так трогательно озабочена тем, чтобы угодить, как он надеялся. Как только он пообещал ей, что нет, Гермиона Грейнджер абсолютно точно, определенно не придет к ней в результате услуги, которую она ему окажет.

***

      И теперь Драко наблюдал за Гермионой за обеденным столом Гриффиндора, чтобы увидеть, осуществится ли его план.       То, чего так ждал Драко, пришло вместе с десертом. Когда основное блюдо исчезло и появились подносы с выпечкой, Драко, прищурившись, увидел, что кусок сложенного пергамента только что материализовался прямо перед Гермионой — там, где её тарелка была всего несколько секунд назад.       Драко заметил, что Поттер и Уизли были увлечены разговором друг с другом и даже не видели, как она взяла письмо, развернула его, просмотрела, затем снова сложила и сунула в карман своей мантии. Она никому об этом не сказала, но Драко, наблюдая за ней, мог сказать, что она внезапно наполнилась энтузиазмом и желанием уйти. И неудивительно… теперь у неё была миссия. Или, по крайней мере, думала, что знает.       Он резко встал и сам выскользнул из Большого зала, уверенный, что она окажется всего через несколько секундах позади него. Он видел, как домашний эльф, Сосиска или Дрочила, или что-то в этом роде, пьяно строчил на пергаменте, который он принес с собой на кухню, поэтому он точно знал, что было написано в записке Грейнджер. Что эльфийка серьезно обдумывала всё, что «мисс Гермиона говорит ей» на протяжении многих лет, что она была готова поговорить с мисс Гермионой об этом лично, но только если мисс Гермиона придет к ней сразу после ужина и одна.       Теперь все, что нужно было сделать Драко, — это устроить ей засаду по пути на кухню.       Всё шло как нельзя лучше.       Драко услышал быстрый, чопорный звон её туфель по каменному полу менее чем через три минуты после того, как он сам скрылся в узком, тускло освещенном боковом коридоре; она была одна, как и требовала записка эльфа, и, поскольку ужин всё ещё шел полным ходом в Большом зале, вокруг ни души.       Он ухмыльнулся. Это было… почти слишком просто. Кто-то там, наверху, присматривал за ним… или действительно имел зуб на Грейнджер.       Малфой подождал, пока она пройдет мимо него, прежде чем выскочил в главный коридор и сильно ткнул палочкой ей в поясницу.       — Империо, — прошептал он, прежде чем она успела сделать что-то большее, чем напрячься, а затем, заметив, что, как обычно, в последнее время, её собственная палочка была в её руке, добавил. — Опусти свою палочку, Грейнджер. Будь хорошей девочкой.       Она так и сделала, двигаясь рывками, снова борясь с проклятием всеми силами, на которые была способна. Хорошо — пусть она выкинет это из головы сейчас, как можно скорее. Так ведь и будет, но позже. Мерлин, как он хотел взять её прямо сейчас, но так не пойдет. Она почти наверняка сказала своим друзьям, куда направляется, и они начнут искать её, если она не вернется к ним относительно скоро. Это маленькое рандеву было только для крайних случаев, так что ему лучше сразу перейти к делу.       Он протащил её несколько футов в меньший, темный и менее используемый коридор, затем схватил за подбородок и повернул лицом к себе.       — Ты будешь делать всё, что я тебе скажу, грязнокровка. В точности так, как я скажу. Ты понимаешь?       — Да. — на этот раз в её глазах не было слез… Это было убийственно. Если бы взгляды могли лишать жизни, он превратился бы в кровавое месиво, разбрызганное по всему полу. У этой девушки была выдержка; он поймал себя на том, что снова ухмыляется.       — И ты будешь следовать моим инструкциям?       Она сильно прикусила губу и зажмурилась, очевидно, сосредоточившись, ведя героическую борьбу, чтобы не дать ему ответ, который он хотел услышать.       — Мххммх… — бубнила она, отрицательно покачав головой и сжав руки в кулаки. Драко нетерпеливо нахмурился. Ему нравилось наблюдать, как она борется, но на это просто не было времени. Он усилил свою силу воли, сосредоточив проклятие на чем-то, что должно было причинить ей боль. Это было самое интенсивное, что ему когда-либо приходилось делать… и он использовал его на взрослых в ходе своего «обучения». По правде говоря, он был поражен глубиной её сопротивления. Это была ментальная война.       — Ответь мне, грязнокровка. Будешь ли ты следовать моим инструкциям?       Глубокая дрожь сотрясла её тело — руки судорожно то сжимались, то разжимались — она выронила палочку. Затем она открыла глаза.       То, что он видел в них сейчас, было отчаянным несчастьем, капитуляцией и поражением.       — Да, — едва слышно прошептала она.       Драко позволил себе удовлетворенно ухмыльнуться, испытывая большее облегчение. Это продлилось всего несколько секунд.       — Хорошо, — сказал он. — Возьми свою палочку и убери её. Ты найдешь своих друзей и вернетесь в общую комнату. Будешь вести себя так, как будто ничего не случилось. Будешь говорить как можно меньше, не вызывая подозрений, и рано уйдешь в свою комнату. И как только твои соседки уснут, а ваша общая комната опустеет, пойдешь в ванную старост, и если меня там ещё не будет, приготовишь себе ванну и подождешь меня. В ванной. Все ли это тебе совершенно ясно?       — Да… — её голос стал сильнее, но звучал глухо. Безжизненный.       — И ты все это сделаешь?       — Я сделаю все это.       — Тогда всё отлично. Скоро увидимся, Грейнджер. Можешь идти.       Драко позволил ей отойти на несколько шагов, прежде чем позвать обратно.       — О… Гермиона? — это был первый раз, когда он назвал её по имени. Он сказал это мягко, почти с любовью, но всё равно в его тоне было что-то зловещее. Она остановилась, но не обернулась.       — Да?       Он подошел к ней сзади и обнял. Одной рукой, вцепившись в волосы у виска, сжал их в кулак и дернул — мягко, но неумолимо— пока она не была вынуждена откинуть голову назад, на его плечо. Другая его рука скользнула к передней части её тела, скользнув под ткань водолазки, поглаживая живот — он был напряжен, мышцы дрожали — а затем они поднялись к груди, сначала одной, а затем другой, дразня соски через шелковистую ткань лифчика. Слизеринец придвинул свое тело к ней, позволяя ей почувствовать, как его эрекция сильно прижимается к её пояснице. Шоколадные глаза были зажмурены так крепко, как только она могла, дыхание было неглубоким, быстрым, прерывистым.       — О чем ты сейчас думаешь, грязнокровка? — прошептал он ей на ухо.       Когда она ответила, это было сквозь стиснутые зубы.       — О том, что я хочу очнуться от этого кошмара.       — Ты знаешь, что я собираюсь трахнуть тебя сегодня вечером.       Она с трудом сглотнула.       — Я знаю.       — И всё же ты придешь?       — Я приду.       — Почему ты никому не рассказала о нашем поцелуе?       — Я поклялась. Я поклялась жизнью Рона.       Он усмехнулся.       — И ты действительно верила, что я убью его, если ты расскажешь?       — Я бы не оставила это без внимания, — прошептала она.       — Это мудро с твоей стороны, Грейнджер. Очень мудро. Ты умная девочка, не так ли? И ты сделаешь всё — отдашь всё, чтобы защитить его?       — Ты же знаешь, я бы так и сделала.       — Да, я верю в это. Я думаю, ты пришла бы по собственной воле, даже если бы я снял проклятие прямо сейчас… Ты бы пришла, чтобы защитить своего жалкого парня, и по другой причине тоже. Потому что правда в том, Гермиона, что ты грязная маленькая грязнокровка и глубоко, глубоко внутри, ты действительно хочешь этого. Твое тело предает тебя, Грейнджер. — он сильно ущипнул один из её сосков, вызвав дрожащий вздох. — Это тебя заводит. Признай это.        — Мхххм…       Внезапно он отступил назад, разрывая все контакты и почти заставляя её упасть на пол, внезапно оставшись без поддержки.       — Все в порядке, грязнокровка, я не заставлю тебя это говорить. Во всяком случае, не сейчас. Но я чертовски уверен, что и проклятие не снимать. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, не так ли? А теперь убирайся к черту с моих глаз. Увидимся через несколько часов… Гермиона.

***

      Он пристально смотрел на неё.       Снова.       На этот раз он мог насытиться, не опасаясь разоблачения или какого-либо вмешательства. Он только что вошел в ванную старост, и там была она, полулежа в ванне с водой и пузырьками до подбородка. Она добавила в воду много пузырьков — они полностью закрыли её от шеи и вниз, что, он был уверен, она сделала нарочно. Драко не возражал. Это было просто дополнительное предвкушение… одно только представление о том, как она выглядит под холмами мыльной пены, уже возбуждало его.       И было только десять тридцать вечера.       И он твердо намеревался удержать её до самого рассвета.       Она принадлежала ему и только ему. В течение нескольких часов. Невероятно. Его сердце бешено колотилось, во рту пересохло.       Карие глаза были закрыты, если бы он не знал её лучше, то мог бы подумать, что она заснула в ванне. Но когда он вошел, её брови чуть сдвинулись, доказывая, что она знала о его присутствии, и её отказ смотреть на него был намеренным.       — Открой глаза, Грейнджер, — сказал он.       Она так и сделала. Такого обычного цвета были эти глаза. Простой, обычный коричневый цвет. И всё же в тот момент он подумал, что это были самые очаровательные глаза, которые он когда-либо видел.       — Кто-нибудь знает, что ты здесь? — поинтересовался Малфой.       — Нет.       — Блестяще. А теперь встань.       Она медленно подчинилась. И у него чуть не отвисла челюсть. Под сугробами защитных пузырьков, которые она нагромоздила вокруг себя, она была полностью одета. Те же синие джинсы и водолазка, что были на ней раньше, теперь прилипли, насквозь промокшие, к её телу. Она скрестила руки на груди, словно защищаясь.       — Ну, будь я проклят, — сказал Драко, на мгновение ошеломленный этим вопиющим проявлением неповиновения. — Я никогда не говорил тебе раздеваться, не так ли?       — Нет, — её голос был как свинец.       Драко не знал, злиться ему или веселиться.       — Ну, я говорю тебе сейчас, грязнокровка. К черту. Твою. Одежду.       Она сделала это с резкой неохотой, снимая синюю водолазку — почти черную, промокшую насквозь — через голову, а затем стягивая джинсы — задача, которая включала в себя много тяги, мерцания и извивания бедер. Драко чуть не потерял себя прямо там.       Черт, если он так и останется в своих гребаных штанах, то… нет, он собирался кончить в Грейнджер — снова, и снова, и снова.       Она потянулась за спину, её руки напряглись, он знал, к застежке её скромного белого лифчика. Ну, не такого скромного сейчас, как на самом деле. Кружева промокли, что были почти полностью прозрачными. Её глаза были закрыты, на лице снова появилось то же выражение, которое было у неё, когда он вошел.       — Прекрати, — резко сказал он, его голос был чуть громче хриплого хрипа.       Она застыла, услышав это, и ее темные глаза распахнулись, мгновенно остановившись на нем, с выражением невозможной надежды. Он ухмыльнулся.       — Не обманывай себя, Грейнджер, я так просто тебя не отпущу. Просто я бы предпочел сделать всё остальное… сам.       Она опустила руки по бокам… и голову тоже; длинные пряди влажных темных волос упали ей на лицо, скрывая его. Драко подошел к краю ванны, снимая при этом рубашку. Опустившись в сидячее положение со скрещенными ногами у кромки воды, он властным жестом подозвал её к себе.       — Иди сюда, Гермиона.       Она так и сделала. Медленно. Остановившись в нескольких дюймах от него, она всё ещё склонила голову, лицо так и было скрыто.       — Садись.       Она начала складываться в сидячее положение рядом с ним, но он схватил её за талию и притянул к себе, заставив потерять равновесие. Она упала поперек его колен с тихим криком; его рот немедленно нашел впадинку там, где ее плечо соприкасалось с горлом, и он пососал мягкую влажную кожу там, как человек, который блуждал в пустыне, мог бы пить прохладную воду из оазиса.       Он жадно провел руками по хрупкому телу, вбирая её всю, он едва мог насытиться. Блондин заметил, что она сильно дрожит — так сильно, что у неё стучат зубы. Отчасти, предположил он, это был шок от того, что она так внезапно вылезла из теплой ванны и сняла с себя одежду в придачу, но он не думал, что это было все, по крайней мере, в долгосрочной перспективе.       — Грейнджер? — сказал он.       — Да? — голос звучал слабо. Теперь её дыхание участилось, нагромождаясь одно на другое.       — Повернись ко мне лицом. Нет, не так — оседлай меня. По одной ноге с каждой стороны, хорошо. Обхвати меня ногами за талию.       — О боже, — прошептала она, а затем сделала то, что потрясло его до глубины души.… она по собственной воле обвила руками его шею и, уткнувшись лбом ему в плечо, зарылась под его подбородком. Она прижималась к нему, как ребенок, и дрожала, как осиновый лист. Её лицо, прижатое к его обнаженной коже, казалось лихорадочным и горячим.       — О Боже, пожалуйста, — всхлипнула она, её слова были приглушены. — Малфой… пожалуйста.       — Что «пожалуйста», Грейнджер? — спросил он, опустив голову так, что его губы коснулись её виска.       — Пожалуйста… Малфой… Мне страшно.       — Грейнджер… — он двигал губами, пока они не коснулись её уха — высунул язык, играя с крошечной жемчужной серьгой-гвоздиком, которая примостилась там. — Гермиона. Ты ведь девственница, не так ли?       Она вздрогнула; внезапный и мощный спазм сильно сотряс её тело. Когда она ответила ему, было очевидно, что она говорит сквозь слезы; она практически задыхалась от своих слов.       — Д-Да! И я н-не… хочу… делать это!       — Мне очень жаль, — сказал он, и это почти прозвучало так же-по правде говоря, он был потрясен, но не настолько потрясен, чтобы остановиться. — Прости, Гермиона, но ты не имеешь права голоса в этом вопросе. Я слишком долго этого хотел.       — Но я не понимаю, почему, — прошептала она прерывающимся голосом, а затем практически завыла. — Почему я?       — Почему ты? Почему ты? — Драко поднял обе руки, чтобы схватить её за виски, заставляя поднять голову и посмотреть на него. — Ты думаешь, я хотел этого, Грейнджер? А ты? Быть наполовину сумасшедшим из-за гребанной грязнокровки? Ради бога, ты едва ли ебаный человек!       Она отшатнулась, как будто он ударил её — попыталась тряхнуть головой, вырваться из его хватки, но он ничего этого не сделал. Его руки, уже зарывшиеся в густые влажные волосы, сжались в кулаки, заставив её немедленно замереть и задохнуться от боли.       — О нет, не надо, — прошипел он. — Ты спросила, и я тебе отвечаю. Ты нужна мне, потому что ты самая красивая вещь, которую я когда-либо видел. Вот почему ты. Ты чертовски великолепна, Грейнджер. Разве ты не знаешь этого? Как ты можешь этого не знать? Разве Уизли никогда не рассказывал тебе? — когда её единственным ответом было прикусить нижнюю губу, он слегка встряхнул её. — Ну и что? Разве не так?       — Нет! — воскликнула она. — Рон любит меня, я знаю это! Он показывает мне это каждый день! Но он не… — её голос упал до шепота. — Он не говорит мне… нет.       Драко наклонился к ней, пока их лбы не столкнулись.       — И что бы он тебе показал, если бы вошел прямо сейчас, Грейнджер?       Гермиона сделала глубокий вдох и сглотнула.       — Он показал бы мне, как ты будешь выглядеть, по частям.       Драко откинул её голову назад и запечатлел долгий поцелуй на её губах, посасывая нижнюю губу, нежно прикусывая.       — Хорошо, грязнокровка, — сказал он мгновение спустя, когда вынырнул, чтобы глотнуть воздуха. — Держись за эту мысль. Это может принести тебе некоторое утешение, пока я буду трахать тебя всеми способами. А теперь ложись на спину и обхвати меня ногами за талию. Сделай это, Грейнджер. Прямо сейчас.       Он оставался рядом с ней, пока она двигалась, снова прижимаясь губами к её губам, просовывая язык глубоко в её рот, насилуя, заявляя на неё свои права. Одну ладонь он подложил ей под голову как подушку, когда она упала на кафельный пол ванной, а другую просунул под неё, расстегивая лифчик. Он сдвинул тонкую ткань вверх и на её груди, освобождая их, заставляя всхлипывать ему в рот, даже не прерывая поцелуй. Прошло много времени, прежде чем он поднялся, чтобы взглянуть на сокровища, которые только что обнаружил.       — Яйца Мерлина, — тихо выругался он про себя, а затем, обращаясь к Гермионе, которая пристально смотрела на украшенный мозаикой потолок, слезы постоянно текли из уголков её глаз, стекали по вискам и терялись в её влажных и спутанных волосах. — Лежи спокойно.       И, схватив её груди обеими руками, он наклонил голову, чтобы жадно сосать сначала одну, а затем другую.       — Уизли когда-нибудь делал это с тобой? — дразнил он несколько мгновений спустя, лениво щелкая по её соскам, якобы наевшись досыта, по крайней мере, сейчас.       — Нет, — девичий голос был едва слышен. Она продолжала смотреть прямо вверх.       Он отцепил её ноги от своей талии — широко раздвинул их — позволил одной руке неторопливо спуститься вниз, по животу, который дрожал и вздымался от прерывистого дыхания, пока, наконец, не остановился на шелковой ткани трусиков — последнем клочке одежды, оставшемся на её теле. Там, внизу, ей было так жарко; жар буквально исходил через тонкий клочок ткани. Он надавил на неё одним пальцем и начал тереть через трусики медленными, беспорядочными кругами. Все её тело дернулось почти на фут от пола.       — Как насчет этого? — протянул он.       — Н-нет! — выдохнула она, сжимая руки в кулаки, не в силах больше ничего сделать, не нарушив его прямой приказ оставаться на месте. Драко долго гладил её, прежде чем, наконец, остановился. Достаточно долго, чтобы зацепить большими пальцами пояс её трусиков и стянуть их до колен.       — Тогда он определенно никогда этого не делал, — заметил он жестоко насмешливым тоном, когда его палец возобновил свою прежнюю активность, теперь прямо на её коже. — Неужели? — настаивал он, когда она не сразу ответила.       — Нет. О, Малфой, пожалуйста, нет…       В ответ он надавил сильнее, его палец нашел её вход и едва-едва погрузился внутрь.       — О, мой гребаный Бог, ты такая тугая, — хрипло пробормотал он. — В тебе никогда не было даже пальца, а? Даже своего собственного?       — Нет, — всхлипнула она.       — Думаю, тебе бы хотелось, чтобы всё так и оставалось, не так ли?       — Да!       — Очень жаль. Но есть одна вещь, которую я сделаю для тебя, Грейнджер. Не двигайся. — он вытащил палочку из-за пояса пижамных штанов, осторожно прижал её к нижней части её живота и быстро пробормотал заклинание.       — Что это было? — спросила Гермиона, теперь в её голосе ясно слышалась паника. — Что ты со мной сделал, Малфой?       — Расслабься, это было всего лишь противозачаточное заклинание. Как бы мне ни нравился сегодняшний вечер, у меня нет особого желания размножаться с тобой… и я предполагаю, что это чувство взаимно. Почему ты спрашиваешь? Каково это?       — Тепло, — прошептала она. — Покалывает. Странно. Мне… мне это не нравится.       — Значит, ты предпочитаешь выносить моего ребенка?       — Боже, нет!       Он слегка усмехнулся над горячностью её ответа.       — Ну… как я уже говорил, это чувство взаимно, так хорошо. О, и есть ещё одна мелочь. В очарование также встроен афродизиак. Считай, что это мой подарок тебе, Грейнджер. Тебе это понравится почти так же, как и мне.       Это только вызвало новый поток слез.       — Я не хочу наслаждаться этим! Я хочу п-пойти… наверх… в б-б-кровать!       — Шшш… — он отложил палочку и вытянулся во весь рост рядом с ней, одна рука собственнически покоилась на её животе, другая зарылась в беспорядочную копну темных волос, которые веером рассыпались вокруг неё по полу. — Ты слишком много думаешь, Грейнджер, вот в чем твоя проблема. К тому времени, как ты пойдешь наверх спать, солнце уже взойдет, и я трахну тебя в разных позах. Так что смирись с этим.       Он снова наклонился к её ближайшей груди — соски затвердели у него на глазах, без сомнения, в результате заклинания. Рука, лежащая на её животе, опустилась ниже, чтобы возобновить свою предыдущую задачу на несколько долгих мгновений, пока заклинание продолжало действовать на неё, и она становилась всё влажнее и влажнее против своей воли. Затем, без предупреждения, он глубоко погрузил в неё палец.       Она тихонько вскрикнула, и её спина выгнулась, как лук.       — Малфой! Нет! О… Мхмх… — воскликнула она, яростно мотая головой из стороны в сторону, пока он продолжал унижать её, теперь добавляя второй палец к первому. Теперь девичье тело определенно реагировало; она сопротивлялась его руке, хотя он знал, что её разум кричал в знак протеста. — Мнхм… О, Боже, остановись!       — Ни за что, — прорычал он, выпуская её грудь изо рта и наклоняясь ближе к её раскрасневшемуся лицу, его пальцы всё ещё двигались внутри её тела. — Ты уже не совсем неприкасаемый маленький книжный червь, не так ли, Грейнджер? А теперь будь хорошей девочкой и поцелуй меня.       Он наклонился к её губам в грубом, собственническом, разбивающем губы поцелуе, и она ответила почти неистово, её бедра теперь вращались в ритме с его рукой, даже когда слезы продолжали непрерывно течь из закрытых глаз.       — Боже, ты так хорошо ощущаешься на моих пальцах, — хрипло сказал он несколько минут спустя, прерывая поцелуй. — Я думаю, что нам давно пора заняться этим…       Эти слова и вызвали настоящую дрожь.       Внезапно то, что она делала, едва ли можно было назвать «дыханием» вообще — она глубоко, судорожно втягивала воздух, вдыхала и вдыхала, но, казалось, вообще не могла снова выдохнуть. Она задыхалась, задыхалась от рыданий и задыхалась от слов, отчаянно, тщетно умоляя, чтобы её девственность осталась нетронутой.       Драко действительно на мгновение замолчал, когда все её тело сотряс приступ кашля, вызванный вдыханием её собственных слез.       — Грейнджер. — он снова склонился над ней, но теперь его глаза были остекленевшими, расфокусированными; её боль была так велика, что на мгновение она, казалось, даже не заметила его — прямую причину этого — прямо над ней. — Грейнджер. Гермиона! Черт возьми, возьми себя в руки. — он дал ей пощечину.       Возможно, этот способ привлечь её внимание был сомнительным, но он удался и удивил её, заставив снова нормально дышать.       — Ну, — сказал он, сам немного удивившись. — Полагаю, это означает, что мы уже третий год в расчете.       — Если мы квиты, ты можешь отпустить меня, — сказала она, но её голос был деревянным; теперь в нем не было никакой надежды. Она действительно не ожидала, что он отпустит её. И это было к лучшему, поскольку он не собирался этого делать.       — Перевернись, — сказал он, полностью игнорируя её комментарий. — На живот, Грейнджер. Сейчас.       Она сделала это немедленно, на самом деле не имея никакого выбора в этом вопросе. Она сложила руки на мокром кафельном полу и уткнулась лицом в защищенное маленькое пространство, которое они образовали. Драко стянул с неё трусики до тех пор, пока они не свисали с одной лодыжки; затем, опустившись на колени между её бедрами, схватил за талию и не слишком нежно притянул к себе — пока её бедра, теперь слегка приподнятые, не столкнулись с его бедрами. Он резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы и, наконец, расстегнул пижамные штаны, освобождая эрекцию, настолько сильную, что она была почти болезненной.       Гермиона вздрогнула всем телом, когда он чуть-чуть толкнулся в её тесноту, но он всё ещё не взял её, не совсем ещё. Вместо этого он продолжал дразнить её, потираясь взад-вперед и маленькими кругами, в то время как она брыкалась и извивалась, тяжело дыша, но не в состоянии оказать никакого реального сопротивления — она по прежнему была под проклятием Империуса, которое не позволяло этого. Драко улыбнулся… для него это был рай. Мерлин, это стоило ожидания, всех планов, общения с пьяными домовыми эльфами — стоило и более чем стоило. Это было блаженство.       Она качала головой взад и вперед, взад и вперед — она всё ещё была похоронена в её скрещенных руках.       Драко достиг предела своей способности к прелюдиям. Он нашел свою цель и толкнул её; дюйм, затем два. Гермиона издала приглушенный крик. Он остановился.       — Грейнджер, — тихо сказал он. — Подними голову.       Она повиновалась, но не очень. Она приподняла голову, может быть, на дюйм — её волосы, теперь полностью спутанные, всё ещё скрывали лицо.       — Посмотри на меня, — безжалостно сказал он. — Я хочу видеть твои глаза.       Она повернулась к нему через плечо и медленно подняла дрожащую руку, чтобы откинуть темную завесу волос.       — Хорошая девочка, — сказал Малфой с насмешливой снисходительностью. Он начал покачивать бедрами, каждый небольшой толчок погружал его всего на долю дюйма глубже, все время наблюдая за её глазами. — Ты так чертовски красива, — сказал он ей грубым шепотом. — И тебе так хорошо. И я хочу, чтобы ты помнила, грязнокровка — никогда не забывай, — что это, прямо здесь и сейчас, когда тебя трахают лицом вниз на полу, как грязную маленькую шлюху, это то, для чего ты была создана, Грейнджер. Это твоё место в волшебном мире.       Он уже прошел примерно треть пути, когда внезапно наткнулся на её девственную плеву. Она сильно прикусила губу, всхлипывая глубоко в горле. Он снова остановился и долго водил руками по её телу.       — И о чем ты сейчас думаешь, Гермиона? — спросил он почти нежно.       Она сделала глубокий, судорожный вдох — её глаза всё ещё смотрели рассеянно, и теперь они были расширены; они были такими темными. Он подумал, что она, возможно, впадает в шок.       — Я… я… я хочу Рона… Я хотела… хотела подарить ему это!       — Но это не так, — холодно сказал Драко. — Ты даешь его мне.       — Нет, НЕТ! Я тебе ничего не даю, ты это забираешь! Ты забираешь это у меня, и я никогда этого не сделаю. Верни всё… назад! — её дыхание снова начало сбиваться.       — Оттолкнись от меня, — сказал он с жестоким спокойствием.       Она замерла, все её тело теперь напряженно дрожало, когда она боролась с этой командой каждой клеточкой своего существа.       — Нет, — прошептала она. — Не… заставляй… меня… пожалуйста, не заставляй меня делать это! Пожалуйста, Малфой, о, Боже, пожалуйста, изнасилуй меня, если должен, но не заставляй меня… Пожалуйста, не заставляй МЕНЯ… — даже так она делала это; она не могла ничего с собой поделать.       Драко наклонился над ней и поцеловал в лопатку.       — Это не изнасилование, Грейнджер, — пробормотал он слегка оскорбленным тоном. — Ты кончишь столько же раз, сколько и я.       — Я не хочу кончать! Я хочу х-хо-домой!       — Ш-ш-ш.       И он вошел до конца.