Разорву Тебя На Части

      Он пристально смотрел на неё.       Снова.       В эту ночь ему действительно следовало бы обратить внимание на свою спутницу. Но он едва мог сдержаться — он был так удивлен, увидев её здесь.       Он никогда бы не подумал, что она способна прийти на бал после событий прошлой ночи. Он был верен своему слову: Малфой трахал Грейнджер до самого рассвета, отпустив только тогда, когда солнце уже полностью поднялось в небо, сохранив себе её нижнее белье в качестве трофея.       По всем правилам, сейчас она вряд ли сможет ходить прямо, не говоря уже о вальсе.       Но с другой стороны, она уже не раз показывала ему, что у неё есть запасы силы, о которых он мало что знал.       И теперь, когда она была здесь, одетая в элегантно развевающиеся платье темно-зеленого цвета, предполагалось, что он будет относиться к Пенси с уважением, которое она заслуживала, но в итоге каждый взгляд через весь зал на Грейнджер вызывал у него свежие и ошеломляюще сильные воспоминания о прошлой ночи.       О том, как она выла — нет другого слова, которое могло бы точно описать это — выла, когда он оборвал девственную плеву и вошел, удерживая за бедра одной рукой, а другой схватив за волосы — наматывая густые темные локоны на свои пальцы и дергая, заставляя жертву выгибать спину. Она почти упала в обморок от шока, когда он начал входить в неё грубыми и глубокими толчками.       О том, как девичье тело реагировало совершенно против её же воли, когда он продолжал безжалостно использовать не только член, долго и жестко имея, но и пальцы, нажимая на точки и растирая самые чувствительные зоны.       О том, как она боролась с тем первым оргазмом, вызванным афродизиаком, боролась с ним так отчаянно, чем с чем-либо прежде, но в конце концов это всё равно поглотило её. Хрупкое тело вздрогнуло, а затем напряглось, и невыносимо сжалось вокруг его члена, когда она отчаянно затрясла головой:       — Нет. Нет! О… Боже… Пожалуйста… Ооо!       О том, как она рыдала с разбитым сердцем, когда он в первый раз пролил в неё свое семя, как она толкнула его на грань собственного оргазма, крича, что она чувствует его сперму, как она обжигает.       О том, как он отдыхал в ней после того первого раза, целуя, обнюхивая и посасывая разные части её тела, когда он сначала смягчился, а затем снова затвердел в ней… он снова начал двигаться, заставляя её почти истерически умолять.       — О, Малфой, пожалуйста, не снова, пожалуйста, я больше не могу, ты делаешь мне больно! — но её тело уже не принадлежавшее ей, оно двигалось вместе с ним в ритм, даже когда она говорила обратное, встречая его толчок за толчком.       О вкусе кожи, вкусе слез, запахе волос, изгибах её тела, когда он брал её в одной позе за другой — на спине, на боку, на коленях; внутри ванны, снаружи ванны, подпрыгивая на его коленях — заставляя Грейнджер кончать вместе с ним каждый раз, отмечая её своим ртом по всему животу, плечам, груди.       О том, как он почти все время говорил с ней о непристойности, мучая вопросами о том, что бы подумал о ней Уизли, если бы мог увидеть их сейчас? В какой-то момент он почти нежно вытер очередной поток слез и признался ей мягким, успокаивающим тоном, что всё в порядке, на самом деле Уизли уже давно привык делиться своими вещами.       О том, как он заставил её отвечать грязными словами, заставляя повторять слова, которые, он был уверен, никогда не слетали с её губ раньше и никогда не произнесут снова — слова, которыми она давилась; было ясно, что ей было почти больно их произносить. А затем, чтобы добавить оскорбление к ране, он заставил её тоже прикоснуться к себе — показал ей, где и как тереть, а затем откинулся на спинку стула и заставил девушку доводить себя до оргазма, в то время как он просто наслаждался шоу.       О безнадежности в карих глазах и о том, как он снял с неё Империус после этого, потому что решил, что её дух окончательно сломлен, и о том, как она продолжала позволять ему трахать себя и трахать его в ответ, как он и предсказывал — в конце концов, она всё ещё была пленницей заклинания афродизиака.       О том, как в какой-то момент он притянул её к богато украшенному зеркалу от пола до потолка и приказал ей смотреть, как её имеют, расположив девушку таким образом, чтобы она могла видеть, как его член входит и выходит, и как она одновременно плакала и кончала.       О том, как она вернулась в свою комнату в свою постель, как только розовый утренний свет проник в освинцованное стеклянное окно ванной, и он, наконец, снял противозачаточное заклинание и позволил ей, дрожащей, измученной, полуобморочной и несказанно искалеченной, снова влезть в свою всё ещё влажную одежду; применил к ней сносное заклятие прикрытия, чтобы позволить ей остаться незамеченной на случай, если кто-то из её соседей по комнате уже проснулся.       Он представил, как она практически спотыкается, поднимаясь по многочисленным лестницам, необходимым для того, чтобы добраться до своей комнаты в башне, хватаясь за стены для поддержки, как он видел её за пределами паба; падает на свою малиновую кровать с балдахином и задергивает занавески вокруг, слишком усталая и раненая, чтобы даже попытаться заползти под одеяло.; просто свернувшись в тугой, обиженный маленький комочек посреди кровати, лежа так, пока день проходил мимо неё, её бедра всё ещё были липкими от его семени — Боже, он кончил в нее так много, так много — дрожа, не осталось слез, чтобы плакать, пока она, наконец, не погрузилась в беспокойный, лихорадочный сон. Он не думал, что снова увидит её в школе перед отъездом на каникулы.       И всё же она была здесь. Подавленная, конечно; в этом не было никаких сомнений. Но она пришла на бал под руку с Уизли и выглядела просто очаровательно. Её одежды были такого темного цвета, что казались почти черными, когда она стояла неподвижно, но волны зеленого цвета омывали их, когда она двигалась. Она что-то сделала со своими волосами, но они не были подняты, как это было на четвертом курсе. Вместо этого они свисали свободными локонами до середины спины, с крошечными драгоценными камнями, разбросанными по темным прядям, казалось бы, случайным образом. Они сверкали почти агрессивно в тусклом свете Большого зала. В общем, у него перехватило дыхание. И мысль о том, что, даже когда она танцевала со своим парнем, именно его семя всё ещё наполняло её живот, пробудила в нем сильное желание взять её снова и снова, в сочетании с волной яростного, извращенного собственничества.       Она танцевала, прижавшись лицом к груди Уизли, и выглядела так, словно полагалась только на него, чтобы удержаться на ногах. Он явно чувствовал, что что-то не так, хотя понятия не имел, что именно. Его лицо было встревоженным, и он держал ее очень крепко — одной рукой поглаживая ее волосы успокаивающим жестом. Он наклонил голову и прошептал что-то ей на ухо. Она покачала головой у него на плече — покачала, не поднимая глаз. Рон нахмурился еще сильнее.       Драко многое бы отдал, чтобы узнать, о чем он ее спрашивал.       Неохотно, он заставил себя отвести взгляд, возвращая свое внимание к своей спутнице и своим друзьям. Тем не менее, он чувствовал присутствие Грейнджер на протяжении всего бала. Она танцевала почти исключительно с Уизли, но был момент, когда Поттер вмешался и протанцевал с ней целую песню, пока Рон пошел разливать напитки. Было ясно, что Поттер тоже почувствовал что-то неладное — он тоже шептал ей, настаивая, чтобы она сказала ему, что случилось… Но ему повезло не больше, чем Уизли.       Затем несколько пар быстро протанцевали мимо, нарушая поле зрения Драко — и когда он снова смог ясно видеть Грейнджер, она уронила голову на плечо Поттера, и ее собственные плечи дрожали — нет, больше, чем дрожали, вздымались; было очевидно, даже с другого конца комнаты, что она почти истерически рыдала на мантии Поттера. У Драко кровь застыла в жилах. Неужели она только что рассказала ему, что произошло?       Поттер подтолкнул ее к стулу в углу зала; Драко пританцовывал Пэнси в этом направлении, чтобы продолжать следить за ними. Грейнджер без сил рухнула в кресло, закрыв лицо руками, когда Поттер опустился перед ней на колени и, схватив ее за плечи, заговорил с ней низким, настойчивым голосом. Драко не мог разобрать слов. Затем рядом с ней появился Уизли, забыв о напитках, выглядя абсолютно больным от беспокойства; он сел на стул рядом с ней и заключил ее в объятия, его глаза обратились к Поттеру, который сказал что-то короткое и мрачно покачал головой.       Поттер занял стул с другой стороны от нее, обняв ее одной рукой в дополнение к обеим рукам Уизли — наклонившись, чтобы непрерывно шептать ей на ухо. Ее страдание было почти болезненным зрелищем, даже для Драко, который был, очевидно, причиной. Тем не менее, несколько долгих мгновений спустя ему снова стало легче дышать — она, очевидно, не сказала. У него не было сомнений, что если бы она сказала Поттеру и Уизли правду, они бы уже напали на него — убили бы, если бы могли — прямо здесь, на глазах у всех. Как бы то ни было, они даже не взглянули в его сторону. Он был в безопасности.       Он повернулся спиной к трио и снова отплясал Панси; ему нужно было собраться, и быстро. Было кое-что, что ему нужно было сделать сегодня вечером, и уже почти пришло время. Он получил письмо от отца только сегодня утром за завтраком; в нем были подробные инструкции и огромное старинное кольцо с бриллиантом. Драко знал, что его родители уже несколько недель вели переговоры с Паркинсонами — хотя они и не были так богаты, как Малфои, их родословная была безупречной, и брак с Пэнси был очень желателен для обеих сторон. По-видимому, наконец-то, было достигнуто соглашение, которое было достаточно удовлетворительным для Люциуса, чтобы он не возражал принять свою будущую невестку в своем доме после, а не до официального начала помолвки. Поэтому он «настоятельно предложил», чтобы Драко сделал предложение немедленно и публично на балу.       Конечно же, музыка прекратилась, и он понял, что время пришло. Он поймал руку Пэнси в свою и поднес ее ко рту для поцелуя, затем повернулся и зашагал прямо к сцене, даже когда услышал, как кто-то — преподаватель, исполнитель, он не потрудился определить, кто именно; ему было все равно-призвал к тишине и объяснил, что у одного из студентов седьмого курса есть очень особенное объявление.

***

      Драко чувствовал себя странно отстраненным, поднимаясь по ступенькам на сцену. Это был один из тех моментов, которые определяют его жизнь; после этого уже ничто не будет прежним. Ничего. Он собирался посвятить свою жизнь Панси Паркинсон, и почему? Потому что его родители и ее родители решили, что такой союз будет выгоден для их семей. Он был уверен, что галлеоны, и многие другое, тоже где-то участвовали в этом. Не то чтобы он был против… он понимал логику всего этого и тот факт, что на свете просто не так уж много подходящих молодых ведьм, которые могли бы соответствовать высоким стандартам его семьи. Кроме того, он был… относительно… ему нравилась Панси; они были парой уже более трех лет, и в детстве провели много времени вместе. Он не мог вспомнить ни одного случая в своей жизни, когда бы он не звал ее. Но любил ли он ее? Что ж, он мог научиться любить ее. В конце концов, у его родителей был брак по расчету, и никто не мог усомниться в их преданности друг другу.       И все же этот момент показался ему совсем не таким, каким он всегда его себе представлял.       Мерлин… если бы только Грейнджер была чистокровной.       Если бы только…       Но он яростно отбросил эту мысль, даже когда пересек сцену, глубоко дыша и мысленно репетируя то, что собирался сказать. Грейнджер не была чистокровной. Она была грязнокровкой, и, может быть, она красива, и, может быть, это был лучший секс, который у него когда-либо был, но он использовал ее, и с ней было покончено, и пришло время двигаться дальше.       Пусть Уизли получит по заслугам.       Черт возьми, она была слишком хороша для Уизли.       Нет. Он получил то, что хотел. С ней покончено.       Насквозь.       Тишина, воцарившаяся в зале, теперь была полной. Настало время представления.       Он поискал глазами свою спутницу; она, казалось, почти теряла сознание от предвкушения, окруженная толпой перешептывающихся и хихикающих слизеринок.       — Пенси Паркинсон, — спокойно сказал он. — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Окажешь ли ты мне великую честь, став моей женой?       И почему, почему он не смог устоять, даже в этот критический момент, и разыскал Грейнджер еще раз? Она стояла в проеме двойных дверей, ведущих из Большого зала, зажатая между Поттером и Уизли, которые, казалось, поддерживали ее с обеих сторон. К этому времени к ним присоединилась подружка Поттера — Проныра-Уизли-младшая, и было очевидно, что все четверо уже собирались уходить с танцев.       Но Грейнджер остановилась, обернулась и встретилась с ним взглядом. Ее лицо было белым как полотно, и даже с другого конца комнаты он мог видеть серебристые дорожки, оставленные ее слезами, но она больше не плакала. Она пристально смотрела на него в течение долгого времени, стоя там, освещенная факелами в вестибюле, ее мантия переливалась от зеленого к черному, а затем снова к зеленому, и, черт возьми, она была невероятна, она была великолепна — а Пенси уже поднималась на сцену, сияя от счастья, под бурные аплодисменты Слизерина, чтобы принять его предложение, и да поможет ему Мерлин, он, черт возьми, не мог оторвать глаз от Грейнджер.       Затем она оттолкнула Поттера и Уизли, повернулась к нему спиной и пошла прочь.       Двойные двери захлопнулись за ней.

***

      Он пристально смотрел на нее.       Снова.       Это был первый раз, когда он увидел ее с той ночи на Святочном балу… А это было несколько месяцев назад.       Он не вернулся в Хогвартс после зимних каникул. Почти сразу по приезду домой, когда домашний эльф проводил Пенси в ее комнату и помог ей устроиться, его родители усадили его рядом и объяснили, почти извиняющимся тоном, что им грозит открытая война, и что молодые люди должны расти. Быстро расти во время войны. Они решили, что он вообще не вернется в школу; вместо этого он примет Темную Метку, всерьез начнет тренироваться на Пожирателях смерти и, конечно же, женится на Пенси. Люциус улыбнулся и сказал ему, что «военные свадьбы» — давняя и гордая традиция в семье Малфоев; что у них с Нарциссой тоже была такая во время первого прихода Темного лорда к власти.       Казалось, они оберегали его от любого возможного разочарования, которое он мог бы испытать из-за недавно изменившейся судьбы, но он не был расстроен перспективой оставить позади дни, проведенные в Хогвартсе. У него не было ни сожалений, ни незаконченных дел, поскольку перед отъездом ему удалось заявить права на Грейнджер.       И все же, если он думал, что сможет полностью выбросить ее из головы, как трахнет, как имеет её, как наслаждается ею, то обнаружил, что жестоко ошибался. Он часто думал о ней в течение следующих нескольких месяцев, задаваясь вопросом, где она, что делает; тренируется ли она, как и он, для боя? Или все еще досаждает домашним эльфам и одержима экзаменами и оценками по глупым, бесполезным предметам, таким как история магии и древние руны? Пытался ли Уизли ее трахнуть? Позволила ли она ему?       Он вспомнил, как в первую брачную ночь схватил свою невесту за волосы (такие неутешительно красивые, прямые волосы) и вонзался в нее с такой силой, что Пенси, которая отнюдь не была девственницей, закричала, чтобы он притормозил, потому что он причинял ей боль.       По правде говоря, он думал о ней почти каждый божий день… и вот теперь она была здесь, живая, прямо перед ним… и вот-вот умрет.

***

      Драко наконец-то вернулся в Хогвартс, всего за неделю до начала летних каникул, в составе отряда пожирателей смерти. На их стороне был элемент неожиданности, и они смогли проникнуть в замок после наступления темноты с минимальными трудностями.       Была уже почти полночь — время, назначенное для отступления, если им не удастся захватить здание. В комнатах и коридорах бывшей школы Драко уже несколько часов бушевали бои. Это сражение не должно было стать окончанием всех сражений… в основном это было сделано для того, чтобы подорвать моральный дух своих врагов. Если им действительно удастся захватить школу, тем лучше… Но это не было главной целью, не сегодня вечером. Это был всего лишь первый шаг в то, что планировалось. Единственным приказом, который был отдан, было стараться избегать убийства чистокровных… за исключением, конечно, известных предателей крови, таких как Уизли. Полукровки, грязнокровки и все, кто оказывал хоть какое-то активное сопротивление, были законной добычей.       Грейнджер, которая, к тому же была грязнокровкой, практически гарантированно оказала бы чертовски сильное сопротивление, вряд ли могла не проявить себя сегодня плохо. В целом, Драко едва ли был удивлен тем затруднительным положением, в котором он ее застал.       Она была в значительном меньшинстве; группа молодых пожирателей смерти под предводительством Маркуса Флинта окружила ее и прижала к стене. Ее товарищи, Невилл Лонгботтом, похоже, и эта нелепая девочка Лавгуд, лежали у ее ног: либо без сознания, либо мертвые. Она отражала вражеские заклинания с полудюжины направлений одновременно и даже умудрялась в промежутках выпустить несколько своих собственных — она сражалась яростно и блестяще — но все равно была обречена.       Прямо у него на глазах Флинту удалось пробить ее защиту проклятием. Драко не был уверен, что это было, но оно попало ей в живот, и ударило сильно. Она согнулась пополам, выронила палочку, опустилась на колени. Флинт нанес ей жестокий удар ногой в висок, отчего она растянулась на полу. Приложив, казалось, неимоверное усилие, она перекатилась на спину и обеими руками прикрыла живот, куда попало проклятие. Ее дыхание было поверхностным и затрудненным. Она больше не обращала внимания ни на Флинта, ни на кого-либо еще; просто лежала, уставившись в сводчатый каменный потолок над собой, ожидая неизбежного. Ожидая смерти.       И когда Драко увидел, что Флинт снова поднимает палочку, его пронзила внезапная мысль, ошеломляющая своей силой, столь же могущественная, сколь и иррациональная.       НИКТО, кроме МЕНЯ, не причинит Грейнджер вреда.       Флинт ухмыльнулся.       — Авада…       — Экспеллиармус! — крикнул Драко, оборвав Флинта на полуслове, и швырнул его к той же стене, к которой была прислонена Гермиона, отчего тот потерял сознание. Затем он шагнул прямо в гущу оставшихся пожирателей смерти и встал над распростертым телом Гермионы, защищая ее одним своим присутствием. — Опустите свои палочки, идиоты. — выплюнул он, и они поспешно повиновались — Драко пользовался большим уважением среди молодых пожирателей смерти; было хорошо известно, что он, как и его отец, был членом ближайшего окружения Темного лорда — одним из его самых избранных.       Он огляделся по сторонам.       — Вы что, совсем с ума посходили? У вас есть какие-нибудь идеи, кто это? Вы когда-нибудь задумывались о том, что это Гермиона Грейнджер, лучшая подруга золотого мальчика Поттера? Мертвая, она бесполезна для нас — живая, она мощный козырь. А теперь убирайтесь, я отведу ее к своему отцу.       И он подхватил ее на руки и пошел прочь, вот так просто, остановившись лишь для того, чтобы бросить пару последних команд через плечо:       — Поставьте Флинта на ноги и тащите свои задницы обратно в бой, сейчас же! — позади себя он услышал, как они пытаются подчиниться — услышал, как одна за другой прозвучали несколько безапелляционных Авада Кедавра. Если Лонгботтом и Лавгуд не были мертвы раньше, то теперь они были мертвы.       Он прошел по длинному пустынному коридору и завернул за пару углов, прежде чем остановился и посмотрел на девушку в своих объятиях. Ее глаза были закрыты, лицо было бледным как воск. Он с жаром размышлял, каким же проклятием поразил ее Флинт. Он повернул ее так, что ее голова уткнулась ему в плечо.       — Грейнджер, — сказал он. Нет ответа. — Грейнджер?       Он опустился на колени и усадил ее на пол, прислонив в полусидячем положении к каменной стене.       — Грейнджер, — настойчиво произнес он, одновременно снимая маску и капюшон. На этот раз ее веки затрепетали. Она вытянула руки, которые до этого были раскинуты в стороны, и снова скрестила их на животе. Она заставила себя открыть глаза.       Ей потребовалось много времени, чтобы сосредоточиться достаточно четко, чтобы узнать его, но он увидел точный момент, когда это произошло; увидел вспышку отчаяния в ее темных глазах.       — Малфой, — прохрипела она.       — Ты знаешь, каким проклятием поразил тебя Флинт?» резко спросил он ее. — Ты узнала его?       Она едва заметно покачала головой.       Он надолго замолчал, лихорадочно размышляя. Что, черт возьми, он собирался с ней делать? Он чертовски хорошо знал, что хотел с ней сделать — найти тихое, безлюдное местечко, подальше от всего происходящего, и как-нибудь вылечить ее, а потом трахать, и трахать, и трахать еще раз. Но это было невозможно. Он не мог просто так уйти с поля боя. Он также не мог исцелить ее — было очевидно, что с ней что-то серьезное. А что касается того, чтобы трахнуть ее… Что ж, Мерлин, это было заманчиво… он, вероятно, мог бы сделать это прямо здесь, если бы поторопился; он был готов к этому, в этом нет сомнений…       — Малфой, — прошептала Гермиона. Он очнулся от своих размышлений, чтобы снова встретиться с ней взглядом. Он сразу понял, что она думает о том же, о чем и он. — Не надо, — просто сказала она тихим, надтреснутым голосом. Она медленно подняла руку, чтобы убрать непослушный локон с глаз. — Просто убей меня, хорошо? Не… не… делай мне больно снова.       Он открыл рот, не зная, что ответить, но внезапно остановился, привлеченный тем, что только что заметил на ее руке. Его глаза сузились.       — Что это, черт возьми, такое? — требовательно спросил он и схватил ее за руку, чтобы рассмотреть поближе.       На ее безымянном пальце красовалась пара тонких серебряных колец, внешнее из которых было украшено блестящим, хотя и очень маленьким бриллиантом, а внутреннее было простым. Оказалось, что Малфои были не единственной волшебной семьей, которая придерживалась традиции устраивать свадьбы без предупреждения.       Драко долго смотрел на них, прежде чем поднять глаза на ее лицо с выражением откровенного недоверия.       — Грейнджер, ты что, блядь, замужем? За УИЗЛИ?       Она высвободила руку и тоже долго смотрела на кольца, словно никогда их раньше не видела… Затем медленно опустила руку, чтобы снова обхватить живот. Когда она снова подняла на него глаза, в них стояли слезы. Она попыталась заговорить, но не смогла, а затем кивнула головой, соглашаясь. Она закрыла глаза — две крупные слезы скатились по ее щекам и медленно потекли вниз.       — Мерлин, Грейнджер, вы что, с ума сошли? — Драко взорвался, не подумав. — Может, ты и грязнокровка, но ты все равно самая чертовски красивая ведьма, которую я когда-либо видел! Ты могла бы найти кого-нибудь получше, чем… это… это!       И она влепила ему пощечину.       Слишком сильную для того, кто должен был серьезно пострадать.       Он в полном изумлении поднес руку к саднящей щеке. Глаза Гермионы вспыхнули совершенно неожиданным огнем.              — Как ты смеешь? — сказала она тихим голосом, дрожащим от гнева. — Ты ничего об этом не знаешь, негодяй… извращенец… — она замолчала, пытаясь взять себя в руки; с трудом сглотнула. — Говори обо мне, что хочешь, Малфой, делай со мной, что хочешь, я это переживу. Но ты ушел… Рон… прекрати это, слышишь меня? Оставь его в покое, черт возьми. Рон такой… Рон… Он…       Ее взгляд внезапно снова затуманился, и она наклонилась в сторону, начиная сползать из своего полусидячего положения на пол.       — Грейнджер! — Драко схватил ее за плечи, рывком поднял и встряхнул. — Что это?       Ее глаза закрылись. Она с трудом сглотнула, облизала языком влажные губы, которые, по его мнению, были болезненно потрескавшимися.       — Малфой… — его имя прозвучало как выдох. — Я не знаю… болит…       Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.       Драко был в состоянии абсолютной войны с самим собой… и он никогда в жизни не смог бы по-настоящему понять, что именно заставило его сделать то, что он сделал тогда.       — Черт. — на его лице появилось выражение мрачной решимости. — Грейнджер. Где Уизли?       Это привлекло ее внимание. Она заставила себя снова сфокусировать взгляд на его лице.       — Нет, — прошептала она. — Оставь его… Малфой, оставь его в покое…       — Черт возьми, Грейнджер, скажи мне, где он? Я хочу отвести тебя к нему.       Невероятно, но она выдавила из себя едва заметную улыбку.       — Ты лжец, — выдохнула она.       Драко стиснул челюсти, его зубы заскрежетали в агонии разочарования. Это решение чуть не убило его — не оставить ее для себя, не сохранить для своего дела — и Мерлин знал, что она была бы полезной для его дела — помоги ему Бог, если Темный Лорд когда-нибудь узнает, что она была у него, и отпустит ее — он бы рассказать всем, кто видел, как он увозил ее, что он попал в засаду и ее украли обратно. Это было самое трудное решение, которое он когда-либо принимал — он рисковал собственной задницей — он даже не знал, зачем, во имя Мерлина, он это делал — ну, за исключением того, что как только он передаст ее своему Лорду, ее судьба будет не в его руках, а он не знал ему очень нравилась эта идея — и теперь она мешала ему в этом!       — Грейнджер. — он старался, чтобы его голос звучал ровно. На самом деле, в этот момент ему пришло в голову, что она, вероятно, больше даже не отзывается на «Грейнджер». Черт возьми, если он все же начнет называть ее «Уизли». — Я клянусь тебе. Если ты заставишь меня пойти и надрать себе задницу, чтобы вытащить это из тебя, я не буду отвечать за то, что еще могу сделать. А теперь скажи мне, где Уизли, и я отведу тебя к нему.       — Почему?       Что ж, это был вопрос, не так ли? Действительно, почему? Но он был избавлен от необходимости отвечать на него, поскольку она выбрала именно этот момент, чтобы полностью потерять сознание, ее глаза закатились, а тело обмякло; в нем не осталось ни грамма сопротивления.       — Нет. НЕТ! Грейнджер, ты маленькая сучка! — выругался Драко, снова заключая ее в объятия со странной нежностью. — И что, черт возьми, мне теперь делать?       Он провел рукой по своим спутанным, потным серебристо-белым волосам, напряженно размышляя. (Он действительно ненавидел то, что этот гребаный капюшон сделал с его волосами.) Наконец он взял свою волшебную палочку, прикоснулся ее кончиком к обручальному кольцу Гермионы и пробормотал сложное заклинание, заканчивающееся словами:       — Укажи мне на Рональда Уизли.       Он положил палочку на ладонь и стал ждать. Долгое время ничего не происходило — достаточно долго, чтобы ему пришло в голову, что это не сработает, и в любом случае это было к лучшему, потому что это была самая потрясающе глупая идея, которая когда-либо приходила ему в голову, — а затем он начал очень медленно вращаться в его руке. Прошло еще несколько долгих мгновений, прежде чем оно остановилось, слегка подрагивая, как стрелка компаса, указывая, как страстно надеялся Драко, правильное направление. Приподняв Гермиону чуть выше на руках, он не смог удержаться от желания запечатлеть долгий поцелуй на ее потрескавшихся, не реагирующих губах, слегка просунув язык внутрь и на мгновение нежно посасывая ее нижнюю губу. Затем он двинулся в путь.       Это была нелегкая задача — держать одну ладонь свободной и прижатой к другой, держа на ней волшебную палочку, и в то же время удерживать Гермиону. Каким-то образом ему это удалось, несмотря на то, что его разум повторял в такт шагам:       Тупица-тупица-тупица.       Он нашел Рона вместе с Гарри, Уизли-младшей, Захариусом Смитом и несколькими другими в маленькой, неприметной комнате на первом этаже, которая, по-видимому, была оборудована как временный военный кабинет. На дверь было наложено довольно искусное заклинание разоружения, но Драко смог найти его, потому что, руководствуясь своей палочкой, он активно искал его.       Выглядевшие усталыми и измученными заботами, грязными и покрытыми синяками, словно они сами только что вышли из боя, Гарри и Рон склонились над небольшим письменным столом, на котором в беспорядке были разложены пергаменты: отчеты, диаграммы, разведданные. Драко привык видеть, как его отец корпит над всеми этими вещами в гораздо более комфортабельном и постоянном командном центре Волдеморта. Ему пришло в голову, что было бы очень полезно внимательно изучить некоторые бумаги на этом столе — даже стащить парочку, если получится… но в данный момент у него на уме был более насущный вопрос. Дело в Гермионе.       — Уизли, — сказал он. — Я, кажется, нашел кое-что, что принадлежит тебе.       Рон и Гарри резко подняли головы, услышав его голос, их глаза сначала расширились, а затем сузились, почти в унисон. Рон, чей взгляд был прикован к лицу Драко и который всегда был более импульсивным из них двоих, зарычал и немедленно потянулся за своей палочкой — именно Гарри первым обратил внимание на содержимое рук Драко.       Он протянул руку, чтобы схватить Рона за локоть.       — Подожди, — сказал он низким, напряженным голосом. — Рон, посмотри.       Драко уловил тот самый момент, когда Уизли осознал, что именно он видит. Краска мгновенно отхлынула от лица рыжеволосого, оставив его мертвенно-бледным — веснушки теперь резко выделялись на фоне его внезапно ставшей нездоровой кожи. Он даже слегка пошатнулся, ухватившись за край стола. Он выглядел так, словно кто-то только что сильно ударил его в живот.       Все это произошло в течение пары мгновений. Затем Поттер сказал:       — Малфой, какого хрена ты наделал?       — Я собираюсь убить тебя, черт возьми! — Уизли хрипел.       Драко слегка передвинул Гермиону в своих объятиях, одновременно перенося свой вес с одной ноги на другую.       — Я не делал этого с ней, вы, чертовы идиоты, — сказал он с явным презрением в голосе. — Вы действительно думаете, что я привел бы ее сюда, если бы знал? Кто-нибудь из вас, черт возьми, уже собирается ее забрать? У меня не так много времени в запасе!       Рон выглядел так, словно вот-вот упадет на колени. Он все еще не двинулся с места.       — Это что, уловка, Малфой? — он прошептал. — Приманка… что-то вроде… оборотного зелья?       — Нет, Уизли, ты бедный прыщавый ублюдок, это твоя жена, не так ли? — он произнес это с предельным презрением. — И она очень серьезно ранена. И, будучи сам женатым человеком, могу я только сказать — если бы это была моя жена, я бы, черт возьми, взял ее и что-нибудь с этим сделал!       Рон все еще казался парализованным шоком, ужасом и сомнениями.       — Перестань валять дурака, Уизли! — Драко почти кричал, теряя терпение. — Дареному коню в зубы не смотрят. Это первое, последнее и единственное доброе дело, которое я собираюсь для тебя совершить, так что, черт возьми, тебе лучше воспользоваться им! Если ты хоть немного ценишь свою жену, ты заберешь ее и окажешь ей медицинскую помощь. Забери ее уже, гребаный идиот!       — Рон, — тихо сказал Гарри, — Рон, забери ее.       — Но что, если это ловушка…       — Рон, а что, если это Гермиона? Ей нужна помощь, отведи ее.       Наконец, Рон обошел стол, все еще неуверенно держась на ногах, и протянул руки.       — Ладно, давай ее сюда, Малфой. — однако в его голосе все еще звучало подозрение, почти на грани нежелания.       Драко бросил последний, долгий взгляд на лицо Гермионы. Оно было бледным, исцарапанным и грязным. Но, несмотря на все это, оно было прекрасным и умиротворенным в беспамятстве. Внезапно он остро пожалел, что привел ее сюда, и ему отчаянно захотелось прижать ее к себе. То, как она умещалась в его объятиях, ее тяжесть — все это было так… правильно.       Но он не мог удержать ее, и он это знал. Он передал ее Уизли, который подхватил ее на руки и тут же опустился на пол рядом с ней, положив ее себе на колени. Драко вспомнил, как почти так же держал ее на полу в туалете старост. Тепло, исходившее от нее. Ее голос срывался от волнения. Малфой… Боже… Мне страшно.       Уголки его рта резко опустились вниз. Он развернулся на каблуках, чтобы уйти.       — Малфой, подожди. — Это был Поттер. Драко остановился, но не обернулся. — Малфой… Ты не представляешь, что это значит для Рона. Нам. Спасибо.       Драко горько фыркнул.       Если бы ты только ЗНАЛ.       Он помнил запах, ощущение и вкус ее обнаженной кожи — почти невыносимый экстаз, который он испытывал каждый раз, когда она испытывала оргазм, неистово извиваясь под ним, сжимая его член так сильно, что она всегда доводила его до оргазма сразу после себя — даже когда она кричала, что нет, она не хотела этого, о Боже, нет. Мерлин, это было так чертовски круто. И пока она была жива и здорова где-то в этом мире, всегда оставался шанс, что он сможет когда-нибудь снова овладеть ею. Трахать Гермиону Грейнджер было чертовски здорово. Чтобы трахнуть жену Рона Уизли… вот это было бы чертовски вкусно. Вот почему он спас ее. Вот почему.       Да.       — Не благодари меня, Поттер, — сказал он. — Серьезно. Нет. О, и, как вы понимаете, мне придется сообщить об обнаружении этой комнаты. На вашем месте я бы ушел отсюда с этими пергаментами через пять минут.       Гарри больше ничего не сказал. Драко слышал, как Рон что-то тихо и сосредоточенно бормочет Гермионе. Он представил, как он гладит ее по волосам, как делал это на Святочном балу, может быть, легонько встряхивает ее, или обхватывает ладонью ее щеку, проводит рукой по контурам ее лица, по губам, запечатлевает поцелуй на ее лбу. Он услышал ряз заклятий, а секунду спустя надтреснутый голос Гермионы прошептал:       — Рон? — в изумлении и неверии.       Ему так хотелось обернуться, чтобы бросить на него последний, мимолетный взгляд. Но он этого не сделал.       Он просто расправил плечи и пошел дальше.

***

      Он пристально смотрел на нее.       Снова…