через время горизонта

       2016 год. — А ты заметил, какой был чистый тройной сальхов? — спросил один комментатор у своего коллеги. Стадион не просто кричал, он словно один единый хор выкрикивал имя своего любимца, а потом по три раза одну и ту же фразу: «Давай-давай-давай». Целый стадион людей поддерживал его, крики были не мешали юному фигуристу, они скорее были его гарантией о том, что он всё делает правильно, что все два года он не чесал репу и смирился с поражением, нет, он стал ближе к звёздам. Юноша совсем перестал посещать школу, уверил тренеров, что закончит экстерном, всё равно ему кроме фигурного катания ничего не нужно было. Как чистый глоток воды из родниковых источников, как свежая трава, на которой остаются первые капли росы, он чувствовал тоже самое, чувствовал себя живым. Друзей у него и так не было, только на катке — Мила. Она была одной из немногих, кто просил его взять перерыв хотя бы на год, чтобы Юра не сломался. Тогда он на неё жутко разозлился, наговорил всякого, о чём сейчас конечно жалеет. Он только сейчас понял, что она хотела ему только добра, хотя казалось и наоборот. Девушка сидела с ним в обнимку до тренировки, а потом, словно вольную птицу отпускала в полёт. На душе пылал огненный вихрь, который словно направлял его вперёд, давал ему обжигающее всё вокруг дыхание, в том числе и его самого. Ноги жутко болели и стирались из-за коньков, всё приходилось обрабатывать и накладывать несколько слоёв бинта, чтобы было не так больно через следующие десять часов, как он вернётся на лёд. Вокруг шум. В душе пожар. На льду творится история. — Конечно, Александр! — поддержал своего коллегу другой комментатор. — Я думаю, что после выиграша на юниорских в 2015 году он покажет нам, что Русские не сдаются! Под конец своего номера Юра должен был сделать «Волчок» и пока он его кружил внутри всё перемешалось. Обеспокоенное лицо дедушки, который капал в ложку пять капель корвалола, вместо трёх, Мила, которая бегала ему за водой и полотенцем, вечную ухмылку Никифорова, который постоянно отчитывал его за хореографию и советовал больше уделять время растяжке. Мост, река, две тысячи четырнадцатый. «Твою мать, это уже другое!» Теперь вверх. Проехать вправо. Остановиться в центре. Поклон. Левая рука назад. Правая к потолку. Левая нога на девяносто градусов назад. Голова гордо смотрит наверх. Последние аккорды и музыка затихает. Дыхание на нуле. Кислород казался сейчас настолько не нужен, что грудная клетка юноши застыла и не смогла пустить в лёгкие источник воздуха. Зал снова заревел воплями. Было похоже на стаю птиц, которая услышала выстрел браконьеров и разлетелась в разные стороны, так их сложнее поймать. Лёд казался особенно горячим, словно плавился над ним. Капельки пота стекали по шее за костюм. Только когда Юру начали представлять и первые цветы с игрушками полетели с разных концов трибун он понял — можно дышать. — Вот это точно наш Плисецкий! Сразу видно, этот мальчишка времени не теряет, у него должны быть высокие баллы, даже не смотря на серьёзную конкуренцию в лице Канадского фигуриста. — всё продолжал говорить первый комментатор. Как только Юра доехал до бортиков и притормозил коньком его побежала обнимать Мила, а на неё лёг и Виктор. «Вот идиоты», подумал парень, но ему было безумно приятно, что он не стал разочарованием. Он как всегда надел наушники, где играла новая песня Дрейка и отправился слушать свои баллы. Каждый раз это было, словно в первый, никак не привыкнет. Сердце отбивало девятую симфонию Бетховена, когда оно скакало то вверх, то вниз. После оглушающей поддержки и высоких оценок, которым радовались все, кроме него, он поблагодарил всех с натянутой улыбкой, надел наушники и пошёл переодеваться. Юра не испытывал радости, только неумолимое чувство, что всё-таки чей-то голос ему нужен больше. 2017 год. В одной руке блондина стакан молока, а в другой домашние дедушкины пирожки. Несмотря на то, что он уже ни один раз говорил дедушке о своей строгой диете и рационе из белков, тот его ни разу не послушал. — Твоя бабушка любила говорить: кости у тебя и в могиле будут, а пока живёшь на этом белом свете, надо кушать всё самое вкусное. — сказал ему дедушка с немного грустной улыбкой. Плисецкий посмеивался и понимал, что если он не съест его пирожки с мясом или луком — из-за стола не выйдет. Как же дома было хорошо. За окном качаются берёзы от Северного ветра, телевизор работает во всю, хоть его никто и не смотрит, а Петя просит со стола очередной кусок колбасы. Коту ведь не объяснить, что это вообще не то, за чем он пришёл. А тем временем до соревнований оставалось две недели.

***

На душе было погано. Дедушка не смог приехать из-за того, что у него снова заболело сердце и Юра уже был готов бросить всё к чертям, остаться с ним, но он тогда снова припомнил ему его маму и бабушку, которые хотели бы видеть его победу и поддерживают вместе с ним, просто не рядом. «Рано тебе на тот свет, деда» — думал юноша, а сам шнуровал коньки. Около него было не так много людей, ведь они были только в раздевалке. Лилия что-то обсуждала с Яковом и делала очень неопределённое лицо, словно хотела поговорить об этом с Юрой, но понимала, что с его то характером лучше обсудить это с кем-то другим. Виктор стоял около него и спрашивал, сколько он собирается делать прыжков, не болит ли у него бок, ведь три дня назад после тройного флипа он упал на правый бок, но слава богу ничего себе не повредил, остался только ушиб. Сначала был алым, затем уже посинел. Столько криков и переживаний было. Яков сразу погнал его с катка, но этот с виду маленький человек встал и решительно закончил номер. Пока за бортиком слышался недовольный вопль о том, что с таким отношением он вообще может остаться инвалидом и никогда не выйти на каток, Никифоров смотрел на него, приложив палец ко рту. Он долго изучал этого мальчишку и понимал, что это настоящий русский зверь. Улыбался. Идиот, конечно, но талантливый, упорный. — Виктор, закрой хлеборезку уже, сказал же, всё нормально. — рычал Плисецкий и встал на коньки попутно надевая куртку с обозначением его страны. Выходили вчетвером. На нервах были все, но только ни Юра. Его сознание было словно не здесь, оно путешествовало по глубинам воспоминаний. В ушах были наушники. Он слушал альтернативный рок, он помогал отвлечься. Пол ногами словно ничего нет или там была вата. В горле не сохло, так как Виктор постоянно поил его водой, словно лошадь на скачки. Ширма открывается. В глаза ударил яркий свет. Юра прикрыл глаза рукой, а когда убрал её, его взору открылись трибуны, полностью заполненные людьми, которые начали кричать сильнее, как только его увидели. Ему было всё равно, эти крики ничем не отличаются от других таких же. Предыдущий фигурист уже закончил свой номер, его оценки были объявлены. Лилия сняла с юноши куртку и теперь он предстал перед всеми в своём новом костюме. Бело-чёрное сочетание в плавных зигзагах, сзади был вырез, зашнурованный от шеи до поясницы, на груди вышито глиттером очертание звёзд. Он настоял на таком костюме, который похож на космос. Вдох и выдох. Вдох и выход. Ему приходилось дышать чаще, чтобы не провалиться под лёд. Он выходит. Сзади слышно только этот мерзкий визг его второго тренера. — Юра-а, ни пуха, ни пера! — как всегда с довольной улыбкой прокричал ему Виктор. Бесило это Плисецкого жутко. Вся поддержка и свет софитов были направлены на него. Было такое ощущение, что он тигр в зоопарке, на которого пришли посмотреть обычные обыватели. Дыхание не сбивалось. Ноги в порядке. Так почему на душе парня было так паршиво. Он встал на середину катка, опустил руки вниз, а затем немного согнул колени, правая рука назад, а левая вверх. Крики утихли, но музыки ещё не было. И вот, когда настала тишина, непонятно с какой стороны раздался самый громкий для него крик. — Юра, давай! Юноша открыл глаза и пошла музыка. Он немного сбился, потому что не понимал, кто это мог быть. Почему этот крик такой громкий? Почему такой знакомый? И с какой стати его сердце стало биться чаще?

***

— Оценки Юрия Плисецкого за произвольную программу, — начала девушка комментатор. — Сто двенадцать целых, восемь десятых. Яков был настолько в восторге, что встал, закричал и раскрутил плюшевого кота, которого кинули на каток, после выступления юноши. Лилия и Виктор стояли и хлопали с улыбкой смотря на меня. Юра сидел, затем встал, сложил руки в замок и поблагодарил всех за поддержку. Но благодарил он не остальных, а тот самый знакомый голос. Кто это это был? Парень даже не думал о том, что мог бы лучше и что ему нужно для этого сделать, нет. Он думал только о голосе, который словно как солнце унесло за горизонт. Они ушли всё также вчетвером, но Лилия отлучилась, чтобы поздороваться с какой-то фифой. Тоже что ли какая-то балерина, которая в тренеры задевалась? Ему всё равно было по барабану. Шаги были тихими, пока Виктор не увидел своего друга из Швейцарии, Кристоффа. Тогда и пошли его фирменные манерные обнимашки, расспросы, когда он выступает и неужели он делал операцию на подбородке. Такими весёлыми они и ушли пообещав снова к ним присоединиться, как только поболтают. Плисецкий смотрел на них с некой иронией и злостью на такого беспечного Никифорова. Господи, все что ли после двадцати пяти такие странные? — Юрий, иди пока переодеваться, а я узнаю, где тут можно нормально поесть. Тебе силы нужны. — быстро сказал Яков и постучал ему по спине. — Как скажешь. — пренебрежительно бросил юноша и пошёл в сторону раздевалок. Его лицо было опущено вниз. В ушах всё тот же альтернативный рок, но мысли на этот раз были с ним. Когда он остался наедине с собой, то начал осознавать все свои ошибки. Тут не так ногу поднял, на повороте можно было и плавнее, а прыгнуть выше. Нет предела совершенству, думал он. Но почему же когда пол мира и вся его страна считают его совершенством он так и не смог найти тот голос, на который бы ему было не всё равно? Запутавшись в этих познаниях от налетел на кого-то и задел плечом пройдя немного вперёд. Юра уже было хотел в своей привычной манере развернуться и начать орать, мол тут люди тоже ходят и если этот осёл не видит, то пора бы очки надеть. Как жаль, что он не успел этого сделать, ведь виновник взял слово первым. — Извините, неловко получи… Затем они оба подняли на друг друга глаза и тут стало понятно, какой голос слышал Плисецкий. Тот голос, который вывел его из равновесия, который он так долго искал и думал, что начал забывать. — Ты? — выдавил из себя блондин и вынул один наушник. Гробовую тишину и эту искру в глазах обоих прерывал только громкий голос вокалиста, басов и барабанов из наушника. Парень ничего уже не слышал. Он нашёл свой голос.